Плоды альтруизма

Сыну уже три месяца. Он смотрит на мир невозможно серыми глазами Люциуса, хотя в остальном моя точная копия, включая непослушные вихры на макушке. Учится держать голову, забавно кряхтит и не знает, что его родители никак не договорятся. Я прихожу каждый день. Люциус счастливее меня – может видеть малыша постоянно, а я… Нет, я не вернулся в общежитие авроров, эта карьера больше не прельщает меня, да и по зрелом размышлении никогда не прельщала. Гермиону и Рона я не выселял из дома на площади Гриммо и даже еще не сказал, что вернулся. О чем бы я с ними говорил? Так что сижу в съемной квартирке в маггловском районе и думаю. Получается плохо. – Гарри, – мои думы нарушил Малфой, я высвобождаю свой палец из цепкого захвата крохотного кулачка и вымученно улыбаюсь. – Да, Люциус? – Ты так и не ответил, придешь ли ты сегодня. – Куда? – не могу понять я. – На прием по случаю представления наследника свету. – Но я ничего не знаю, и зачем это вообще надо?! – черт возьми, да что же это делается? Мы же даже по поводу имени не договорились! А потом волна облегчения: наследника! Это же про Драко. – Гарри, я послал сову на Гриммо с приглашением. Ребенка нужно представить обществу на сотый день, это традиция, от которой нельзя отступать. Его принимает магия рода, магия дома, и завершается его связь с родителями, – раздражение все равно проступает в, казалось бы, безэмоциональном тоне. – Я не живу в доме Блэков, – растерянно отвечаю я, – но ты сказал: «наследник»… – Я лишил Драко права наследования. Как глава рода я имею на это полное право. – Да-да, конечно, – мыслей много, они путаются, и я не знаю, какой вопрос задать первым. – Ты придешь? – Люциус, похоже, потерял терпение. А что, я могу отказаться? Нет уж – на таком важном событии в жизни сына я буду обязательно, и плевать, в каком качестве, хоть приходящей прислуги! – В таком случае до вечера у нас еще есть время договориться по поводу имени, – лорд уже немного успокоился и улыбнулся почти так, как я помнил в тот день. – Попробуем, – усмехнулся я в ответ, – очень, знаешь, стимулирует безвыходность ситуации. В хорошо знакомом мне зале, который – о чудо! – был украшен белыми шарами, бантами и прочими соответствующими случаю атрибутами, было многолюдно. В центре стояла на возвышении колыбель, рядом с ней неприступный Снейп с малышом на руках. Будущий крестный. Я ничего не имел против, когда Люциус предложил кандидатуру – кто, как не он, на самом деле? Не Рон же. В этой роли Северус – я даже мысленно споткнулся на этом имени – смотрелся впечатляюще, и самое главное – уместно. Я притаился за колонной, выходить на всеобщее обозрение совершенно не хотелось. Мимо сновали шустрые официанты, разнося напитки, гости реагировали на них вяло, ожидая появления хозяина дома. Наблюдая за присутствующими, я пропустил момент появления в зале самого Малфоя. Он шел с достоинством, как истинный аристократ, как лучший представитель высшего общества. Со своей неизменной тростью в руках, держа ее небрежно, впрочем, как и всегда. Только… Только я совершенно не ожидал и не мог поверить своим глазам – снизу на Люце ничего кроме чулок, подвязок и шелковых трусиков не было! При этом сверху на нем был безупречного кроя короткий пиджак, или как он там называется, из серебристо-серой, в тон глазам, ткани. Кружевной воротник белоснежной рубашки сколот старинной брошью. Я прислонился лбом к холодному мрамору колонны. Сумасшедший! Сердце затопила совершенно неконтролируемая волна радости – какое тебе еще нужно признание, Поттер?! Шаг, другой, третий… Как будто идешь под водой, тишина оглушает и никого, кроме него, нет в целом мире. – Гарри, – негромко, только для меня говорит он, и я точно знаю, что он хотел сказать, что уже сказал. Я смотрю на стройные ноги, обтянутые белыми чулками: надо же, ему идет! Поднимаю глаза чуть выше – на выпуклость, прикрытую только тонкой тканью, непроизвольно облизываю губы и вижу красноречивый ответ – выпуклость шевельнулась, увеличиваясь в размерах, и на шелке проступило влажное пятно. – Да, – хрипло отвечаю я на невысказанный вопрос и шагаю прямо к нему в объятья. Как мы оказываемся в спальне, совершенно не понимаю, все плывет перед глазами, кровь гудит и с ревом устремляется по венам. Целуемся как сумасшедшие, жадно, кусая друг другу губы и в нетерпении стукаясь зубами. Валимся на постель, срываем одежду. Он сверху, я выгибаюсь и отдаю всего себя без остатка. Так. Хорошо. Правильно. – Гарри, – в теле ленивая нега, шевелиться не хочется, но повинуясь легкому касанию пальцев, скользящих вдоль щеки, все же открываю глаза. Люциус улыбается: – Может быть, мы все-таки зарегистрируем брак? Человек из министерства ждет в кабинете. Это так в духе Малфоя – сделать так, как удобно ему. И пусть все остальные ждут. А что, мне даже нравится! Приходится выбираться из постели, разыскивать и натягивать одежду, не забывая про чинящие заклинания – никто из нас не был терпелив. Я кошусь на Люциуса, чулки он больше не надевает, их место занимают вполне обычные костюмные брюки и сверху мантия. Вычурная, конечно, в духе Малфоя, но придающая сразу официальный и торжественный вид. В кабинете мне подсовывают бумаги. Против ожидания там не сто страниц мелким почерком, а всего одна, и условий никаких: просто прописаны равные права. Свидетельство о рождении нашего сына с отсутствующей графой «мать». Написано Гай Люциус Малфой-Поттер, родители мы. Все правильно. – Гарри? – мне в руку ложится перо и перед глазами возникает чернильница. – Ты не возражаешь? – Нет, – качаю я головой и ставлю подпись, следом за мной размашисто рисует букву «М» Люциус. Чиновник заверяет подписи, убирает документы в портфель, оставляя нам наш экземпляр и раскланивается. – Супруги могут поцеловать друг друга, – улыбается теперь уже мой муж. Мы снова целуемся, не так страстно, как полчаса назад, скорее нежно, но получая не меньше удовольствия. – Надо вернуться к гостям, а то там Северус пока держит оборону, но терпение у него не безгранично, – Люциус нехотя отстраняется, а мне приходит в голову шокирующая мысль. – А как же ты после предыдущего фееричного появления? – я могу представить его невозмутимо идущего под руку со мной по залу, но по себе знаю, как могут ранить косые взгляды и шепотки за спиной. – Гарри, – выдыхает он мне в ухо, осторожно прихватывая мочку, – ты никогда не слышал про рассеивающие внимание чары? М-м? Ах ты ж! Задыхаюсь от возмущения и набираю в грудь побольше воздуха, собираясь сказать, что думаю, но изнутри сам собой вырывается смешок: в этом весь Люциус. И другого мне не надо.