Плоды альтруизма

Голова раскалывается. Слабость такая, что в ушах звенит. Ни повернуться, ни встать. Снейп варит гадкие зелья и вливает литрами, даже издеваться перестал, вздыхает только жалостливо. Ухохотаться можно. Хотя вот вчера, когда в ванную носили, мельком увидел себя в зеркале – красавец, ну то есть красавица. Теперь пока не рожу, мужиком не стану. Везет тебе, Поттер, как утопленнику. Всегда тебе, только тебе. Эксклюзивное расположение звезд, уникальное сочетание гормонального фона с магией и чем там еще? За окном дождь. Нудный, осенний… Навевает тоску, но так хочется пройтись по улице, вдохнуть стылый воздух, почувствовать себя живым. Тяжело лежать целыми днями. Нет, меня не тошнит, слабость только и иногда голова болит. Снейп говорит, что это оттого, что моя магия не дает оборотному прекратить свое действие, удерживая меня в женском теле. Хорошо, что тогда истерику не закатил, про аборт не вспомнил, а то выглядел бы в глазах Снейпа еще большим идиотом. Попытка прервать беременность у ведьм приводит к однозначной смерти или в лучшем случае к потере дара. Уж очень тесно сразу переплетается магия матери и плода – не разорвать. – Люциус, я и так мотаюсь к вам каждый день, – ага, значит, Люциус Снейпа встречал, а тот опять не в духе. – Может, еще прикажешь поселиться здесь? Я не колдомедик по вызовам бегать и в беременностях вообще ничего не понимаю. – Северус, – это уже Малфой. – Я почти сорок лет Северус, но тебе правда лучше обратиться в Святого Мунго, все равно придется же. – Мы не можем, – едва слышно говорит Люциус, – Гарри не хочет. – Ах, Гарри! – дверь с грохотом открывается, и Снейп разъяренной гарпией врывается в комнату. – Поттер! – резко начинает он, но осекается, увидев дорожки слез на моих щеках, ну да-да, я стал истеричкой. – Не ревите, Поттер. Давайте я вас осмотрю, и имейте в виду, что я не специалист, и даже не думайте, что соглашусь принимать у вас роды! Ну что вы, профессор, я не думаю, я знаю, что кроме вас некому, только озвучивать эту мысль пока не буду, чтобы не спугнуть раньше времени. Не можем мы к специалистам обращаться. У Люциуса бракоразводный процесс в разгаре, я где-то в Тибете обретаю душевный покой и ясность мысли. Спасибо, дорогой профессор, за проявленную изобретательность, в аврорате были счастливы получить письмо с заявлением о предоставлении годичного отпуска по такой уважительной причине. Мне опять споили литр мерзопакостнейших зелий, и Люциус проводил дорого гостя к камину. – Ты бы его кормил хоть иногда, – донеслось из-за двери, а что ответил Малфой, я уже не слышал – спал. – Гарри, – кто-то тряс меня за плечо, – надо поесть. – М-м, – недовольно промычал я, с трудом разлепляя глаза, опять, наверное, во сне плакал. Люциус уже вполне ловко приподнял меня и подложил подушку под спину. Рядом был сервирован столик на двоих. Было так странно принимать помощь от Малфоя, он никак не ассоциировался с заботливым человеком, но тем не менее вот был. Даже развлекал как мог. – Чем бы вы хотели заняться? – после обеда поинтересовался он. – С удовольствием поиграл бы в квиддич, – раздраженно отозвался я и тут же пожалел, увидев, как он опустил голову и спрятался за волосами. – Я пошутил, простите. Он поднял голову и посмотрел на меня своими невозможно серыми глазами, я помнил каждую черточку на радужке и хотел бы рассматривать их вновь и вновь, но… – Люциус, перестаньте себя так вести, я тоже виноват и не снимаю с себя ответственности. – Но пострадавшая сторона - вы, не вы же насиловали. – Бросьте, – разговор начинал злить, – я тоже получил удовольствие. – Несомненно, – язвительно отозвался он. – Люциус, ну давайте просто поговорим, нам еще шесть месяцев в обществе друг друга находиться. – О чем? – Да о чем угодно, хотя бы расскажите, зачем женились на Нарциссе, раз у вас такие заморочки… – Поттер, – Малфой скрестил руки на груди, – вы такой тошнотворно правильный всегда. Бедняжка-сирота, с которым все носились всю жизнь, но который при этом всегда поступал так, как хочет сам. А у меня долг. Перед родителями, семьей, родом. Понимаете? Нет, я не понимал. Честно. Разозлился только, когда опять сироткой обозвали и обвинили черт знает в чем. – Вы же аристократ, родились с серебряной ложкой во рту, вам-то чего жаловаться? – Поттер, Поттер, неисправимый идеалист. Хотите, я расскажу вам, что значит быть аристократом? – в принципе было понятно, что расскажет, даже если я скажу «нет», поэтому оставалось только кивнуть. – Во-первых, вы рождаетесь далеко не у любящих друг друга супругов, порой даже ненавидящих друг друга. Детей они любят примерно также. – Вас били? – не удержался я от вопроса, в голове пока все это плохо укладывалось. – Зачем, когда есть магия, опускаться до рукоприкладства, тем более все решается гораздо проще – частный пансион с пяти лет и до поступления в Хогвартс, – пожал плечами Люциус, – аристократу положено спать только на спине – накладываются специальные чары на кровать, и ты не можешь перевернуться; тебе положено не путать столовые приборы – ошибка, и остаешься голодным. Непочтительное обращение – не можешь выйти из комнаты, у тебя аллергия на лошадей, но верховая езда обязательна, ты влюбляешься, но жениться должен на ком скажут. Продолжать? Я помотал головой. Получается, что свободы у Малфоя было еще меньше, чем у меня? Вспомнился Драко, по нему не скажешь, что он прям такой весь из себя послушный да почтительный. – А Драко тоже? – Нет, мне хотелось для своего сына другого. Я любил его, пытался создать настоящую семью с Нарциссой. Поттер, будешь смеяться, но я не изменял ей, – Люциус устало откинулся на спинку стула. – Не смей меня жалеть! – видимо, на лице у меня все как всегда написано аршинными буквами. Он ушел, наверное, жалея о том, что рассказал. А мне было о чем подумать. Кто бы знал, что Люциус Малфой такой? В том, что он не врал, я был уверен – незачем, да и видно было бы сразу. Уж что-что, а ложь от правды я уже умел отличать, напрактиковался. Получается, что он хотел изменить систему? И не только он? Поэтому у Тома было столько последователей? Так странно видеть все с другой стороны. А ведь и правда, пока Реддл был в своем уме, идеи были вполне здравые, это потом, когда уже разделил душу, стал почти невменяем. А для Люциуса, вспоминая все его прошлые поступки, на самом деле была важна именно семья. Только вот ошибок он много совершил, и в воспитании в том числе. Черт возьми! Мысль, пришедшая в голову, внезапно ударила как обухом по голове. Привычка считать его более опытным, старшим сыграла злую шутку: ведь в моем возрасте он был уже женат и растил сына и боролся, как мог, за счастье. Разговор и собственные мысли вымотали; я опять отрубился, проспав ужин. Зато проснулся с твердой уверенностью, что нужно налаживать взаимодействие, у нас ведь ребенок будет. Общий. Делить как-то придется. Принять решение было легко, выполнить – почти непосильной задачей. Малфой замкнулся. Видимо, та его вспышка откровенности была следствием чего-то, чего я не понимал, а снова вызвать его на откровенность или просто на разговор уже не получалось. В результате я имел идеального слугу, правда, высокомерного как король, но молчаливого и исполнительного. Не знаю, чем бы все закончилось, но к Рождеству мне стало хуже. Я постоянно мерз. Живот стал хорошо заметен даже тогда, когда сгибаешь ноги в коленях, и внутри кто-то жил собственной жизнью, устраивая гонки за лидером или играя в квиддич. Кто именно родится, мы не знали, хотя чары определения пола довольно просты, но Снейп их не знал и посылал всех. В Мунго. – Люциус, – ласково, как мог только горячо любимый мной профессор зельеварения, сказал Снейп, – ну ладно этот малолетний идиот, но ты-то должен был понять, что к чему! – Что? – устало произнёс Малфой. – Плед, согревающие чары – это зачем? Не поможет, ты же знаешь! Ему магии не хватает – плод забирает, да еще приходится блокировать обратное превращение. А вам, Поттер, я запрещаю колдовать! Как будто я могу! А что делать теперь, я что, не доживу до зеленой травки, не увижу весеннего солнышка? В глазах противно защипало, и я шмыгнул носом. – Люциус! – рявкнул выведенный из себя Снейп. – Марш в постель и не смей вылезать оттуда, если не хочешь, чтобы Поттер загнулся! Нет, двое идиотов на одного несчастного меня – это уже слишком много, – пробормотал он, а уходя, так шарахнул дверью, что Малфой чуть не упал, запутавшись в штанине. Ну что, лежать вдвоем стало гораздо веселее, а самое главное – теплее. Сопротивление и смущение Люциуса было преодолено буквально в первый же день, как только выяснилось, что живот начинает вести себя примерно только тогда, когда его обнимают или поглаживают, а еще мне лучше всего спится, если вместо подушки плечо Малфоя. Из всех доступных развлечений у нас было чтение. Читать приходилось ему, потому как у меня сил удержать фолиант не хватало, а маггловские книжки лорды не жаловали, как выяснилось. Конечно, хорошо бы выручил телевизор, но в старинном особняке электричества не было, и очень сомневаюсь, что Люц стал бы его проводить. Так что развлекали меня чтением таких интереснейших трудов как «Тридцать древнейших родов магической Британии», «Исторические хроники от Короля Артура до наших дней», «Мемуары Урсофа Длинноносого» и так далее. Профессор Бинс был бы доволен. – Интересно, а Урсоф случайно не родственник Снейпу? – поинтересовался я, заглянув на страничку с иллюстрацией. Даже с учетом некоторого преувеличения художником, эта часть тела, которая послужила основанием для замечательного прозвища, у древнего мага была впечатляющей. – Хм, – отозвался Люц, и мне показалось, что он сдерживает смех, – честно сказать не знаю, но можно спросить у портрета моего предка Эбенезера Малфоя. Эльфы притащили нужную картину, потом еще одну, а когда уже все стены в спальне были завешаны портретами предков, история перед нами предстала в лицах. И, черт возьми, это действительно было интересно! Портреты не просто рассказывали какие-то случаи из жизни, не только уточняли факты и сообщали сплетни, а еще и разыгрывали перед нами разные сценки. Получился практически театр. – Знаешь, если бы нам с самого начала так преподавали, стольких бы ошибок можно было бы избежать. Легко же проследить исторические аналогии, предпосылки той или иной ситуации, – я задумчиво водил указательным пальцем по груди Малфоя и слушал ровный стук его сердца. – Историю магии не считают важным предметом, никто его не хочет преподавать, вот и доверили привидению, что не добавило дисциплине живости, – пошутил Люциус. – Угу, – согласился я и прикрыл глаза, собираясь вздремнуть. – Ты куда? – Люциус осторожно переложил мою голову на подушку и собрался сбежать. – Я ненадолго, скоро приду, – успокоил он меня и вздохнул. Мне стало даже немножечко стыдно, так, самую малость. Он уже и так проводил почти все свое время со мной и большей частью в постели. Даже какие-то счета проверял лежа. Писал время от времени что-то за столиком у окна. Ладно, может быть, тебе и правда надо. Иди уж. Когда я проснулся, первым, что бросилось в глаза, был букетик ландышей возле кровати. – Это так романтично, Люциус, – хриплым со сна голосом сказал я, переводя на оторвавшегося от письма Малфоя. – В парке расцвели, – пояснил он, – мне показалось, что тебе захочется увидеть немного весны. – Спасибо, – поблагодарил я и подумал, что это еще и напоминание о том, что до родов осталось совсем чуть-чуть. От этой мысли стало не по себе, и холод снова окутал тело, невзирая на одеяло и горящий камин. Не сразу я понял, что это просто страх. Ну вот, разнюнился как девчонка, но все равно страшно, особенно когда подумаешь, что в роли акушера-гинеколога у нас Снейп. Надо будет, когда все закончится, посоветовать ему амплуа сменить и посмотреть на выражение лица, хорошо бы еще не попасть под прицельное проклятие, но тут уж стоит рассчитывать на аврорские навыки. Последняя мысль развеселила, и я разулыбался под подозрительным взглядом Малфоя. Я закусил губу и пристально посмотрел на Люциуса. В простой белой рубашке с закатанными рукавами и расстегнутыми у ворота пуговицами он казался совсем домашним, даже близким, но от этого не стал более простым и понятным. Сложный человек. – Кхм, – я откашлялся, – мы так и не поговорили про ребенка. – Я не откажусь от него, – твердо сказал Малфой. – Я тоже! – неужели он думает, что я откажусь?! – И как вы себе это представляете? – саркастически поинтересовался неслышно вошедший Снейп, застав нас в момент гневного поединка взглядами. – К тому же, – иезуитским тоном продолжил Северус, – так как Люциус уже развелся, то ребенок автоматически становится незаконнорожденным. Нет, я понимаю, что меньше любить вы его от этого не будете, но принять его в род будет не так просто, к тому же, – здесь он сделал эффектную паузу, – он сможет стать наследником только одного рода! – Ты, мой хитромудрый друг, можешь нам что-то предложить? – тихим голосом, от которого кровь стыла в жилах, спросил Малфой. – Выход один и самый очевидный. Пожениться. – Ой! – я схватился за живот. Нельзя, нельзя нас, беременных, так потрясать. Мы ж от этого рожать сразу начинаем. На нервах. Скажу честно, я даже не подозревал в себе столь глубоких познаний ненормативной лексики и неуемной фантазии, где обычная кастрация дорогого будущего отца даже не фигурировала. Люциус поначалу пытался сбежать под предлогом вызвать медиков, но я был начеку и вцепился в его руку – не собираюсь я тут один мучиться, пока некоторые труса празднуют*. Тем более, зная Малфоя и всех его предков, можно было ожидать, что сбегает он не в Мунго за помощью, а приведет чинушу и заставит, пользуясь моим невменяемым состоянием, подписать брачный контракт. Нет уж! На свадьбе я должен быть в состоянии поставить и подпись и прочитать, что там мелкими буковками в сто сорок второй ссылке написано. К тому же предложения мне так никто и не сделал… – Мальчик, – произнес Снейп, стирая локтем пот со лба, – а можно на бис повторить про зонтик? Я был немного занят и не все понял. Сволочь, как есть сволочь. Малфой икнул и сероватая зеленца стала отступать, уступая место сначала привычной аристократической бледности, а затем даже румянцу. О! Это надо запомнить, а потом приобрести думосбор и хранить столь необычное воспоминание, дабы в старости показывать внукам. – Северус, – с угрозой в голосе произнес он, – ты думаешь, это смешно? – Ну что ты, – невинно отозвался Снейп, – что же тут может быть забавного – сунуть зонт в задницу, раскрыть и вытащить обратно? Совершенно ничего. – Это жестоко, Гарри, – обиженно сказал Люциус, пожалуй, слишком обиженно, и снова икнул. Ржет, зараза. – Ничего, тебе полезно узнать всю полноту ощущений, – мстительно говорю я под громкий смех Снейпа. Тело выкручивает новая волна боли, непохожая на то, что было раньше, кажется, я становлюсь самим собой. Черт, и где мои очки? Я так привык обходиться без них, а сейчас снова как слепая курица. Провожу руками по торсу – никаких лишних частей тела, все свое, родное. Не удержался – опустил руку ниже. Здравствуй, дружок, давно не виделись! Пока занимался самообследованием и радовался встрече кое с кем, ребенка успели унести. Паника накатила мгновенно, вызывая стихийный всплеск магии. – Тише, тише, – Люциус оказался рядом мгновенно, – малыша просто нужно привести в порядок. Сейчас вернут, – он отодвинулся, указывая на что-то за спиной, но кроме расплывчатого светлого пятна я ничего не вижу. – Очки… Люциус на секунду замирает, потом взмах волшебной палочкой, и в глазах как будто песка насыпали, зато резкость появилась, и теперь мне хорошо видно вычурную колыбель в атласе, кружевах и лентах. Почему-то настроение портит мысль, что в ней мог спать Драко. – Я не знал, кто родится, поэтому заказал белую. Ты не против? – Люциус заглядывает в глаза. – Нет, – облегчение просто осязаемо. – Не волнуйся, все будет хорошо. Няня живет в соседней комнате, кормилица есть, – успокаивает как маленького ребенка, но надо сказать, действенно. На самом деле я уже стал впадать в панику – с младенцами дела иметь никогда не приходилось. Хорошо, что хоть кто-то из нас все продумал. – Спасибо, – как же я отвык от своего голоса, даже удивительно. – Нам все-таки надо обсудить вопрос брака. Надо. Настроение скакнуло в минус. Надо. Не хочу! Начинаю чувствовать себя аристократом, когда превыше всего долг. Ребенок, мать его! А ведь я его еще не только что не люблю, но и не видел толком. Ну и что, что он был частью меня долгих девять месяцев? Меня же всю жизнь уверяли, что главное - любовь! Дамблдор тот же, да и победа над Волдемортом тому подтверждение. Как, как, я вас спрашиваю, мы будем жить вместе? Как воспитывать общего ребенка? Нет, надо подумать, не может быть, чтобы другого выхода не было. Опять же, приходит мне в голову гениальная мысль, судя по всему, Люц натурал, отсюда вывод – даже секса у нас не будет. Я не смогу изменять, а прожить всю жизнь монахом, дроча в ванной на картинки из журналов или на светлый облик мужа – это слишком даже для меня. И… И, надо быть честным хотя бы с самим собой – я влюбился, впервые в жизни влюбился так, что в глазах темно, и как находиться рядом и не сметь даже дотронуться, не представляю. Ведь однозначно то, что теперь спать нам вместе нет необходимости. Нет, Люц может даже оставить мне свою спальню, переселиться в другую комнату, но я не смогу. Просто не смогу. – Нет, – я трясу головой, – для брака нужна любовь, должен же быть другой способ. – Гарри, но я… – Нет! Вы сейчас скажете, что… – Откуда ты знаешь, что я хочу сказать? Может быть, я уже успел полюбить тебя. – Нет, – я бы почувствовал, понял, как можно не заметить влюбленность? – Я не знаю, как доказать, – безнадежно произнёс Малфой, отворачиваясь в сторону вошедшего со свертком на руках Снейпа. – Ну не знаю, – взвинчено говорю я, – цветы и конфеты явно не про нас. Может быть, я сочту достаточным проявлением любви ваше прилюдное появление в чулках и подвязках? – против воли в голосе смешалась и язвительность, и горечь от осознания того, какой я дурак. А ведь цветы у нас были, запоздало вспоминаю я. – Понятно, на менее радикальные меры Поттер в своем юношеском максимализме не согласен, – Снейп, куда без него. – И я хочу, чтобы вы дали мне магическую клятву, что не попытаетесь отобрать ребенка и установить единоличную опеку над ним! – Уф, наконец, я это сказал! _________________ * В связи с частыми правками даю ссылку: http://dic.academic.ru/dic.nsf/michelson_new/10785/%D1%82%D1%80%D1%83%D1%81%D0%B0