Чьи-то воспоминания

В землях заходящего солнца воздух тих и молчалив, сух и пуст; дыхание ветра не доносит шепотков надежд, радостей и плача – лишь привкус соли оседает на губах незримой пылью; среди ветвей густых лесов не мелькают серебристые, видимые лишь наметанному глазу тени; в журчании быстрых вод не слышно смеха и музыки. Небо здесь чужое – у него другие цвета, его укрывают непривычные глазу облака, чаще похожие на перья гигантской птицы. В рисунках звезд – непонятные, смазанные фигуры, а то и вовсе бессмыслица, будто чья-то рука щедро просыпала сверкающую крупу на бархатную ткань. По краям широких мощеных улиц высятся статные здания непривычного облика, но камни, из которых все построено, не могут рассказать своих историй и секретов. Мертво, насколько может быть мертвым. Поначалу Ганнаев думал, что это последствия перемещения через портал на огромные расстояния. Что он оглох. Что это какое-то проклятие, травма, побочный эффект. Никто не мог подсказать ему, что не так…или безапелляционно отметить, что все так, как должно быть. У Линдетт, не видящей даже снов, не было для него ответа, Сафия же всегда опиралась на наводящую тоску логику и факты. За пределами городских стен начиналась пустота, звенящая тишиной. Дороги не могли рассказать о путниках, которые через них прошли, животные – о лесных тропках, которых никто не знает. Вековые деревья забыли, что когда-то могли ходить. Ганн ощущал печаль – свою, а не чужую, нашептанную в грёзах. Впервые он ощутил одиночество, и оно кололо, как мороз в горах, ветер в тундре, ледяная вода в ладонях. Как будто…как будто с плеч сдернули теплый плащ. И к этому придется привыкнуть. Ведь в чужих землях – чужие законы.