Леди и Бродяга или Моя любовь из подворотни.

В огромном кабинете председателя MH Group было просторно и светло. Внушительные окна практически во всю высоту стен пропускали яркий свет молодого, заново родившегося после холодной зимы, мартовского солнца. В комнате стояла сосредоточенная тишина, утрированная мерным тиканьем настенных часов и быстрым стуком ногтей по клавиатуре. Председатель собранно сочинял очередное прошение о продаже бесхозных земель под строительство многофункционального туристического комплекса, тщательно продумывая каждое предложение. Периодически большие стильные очки съезжали на кончик носа, и председатель раздражённо поправлял их средним пальцем, быстро подталкивая дужку на положенное место и снова углубляясь в мыслительный процесс. Неожиданно коммутатор протяжно запищал, слегка испугав отрешённого начальника, и тот нехотя развернулся к источнику звука, принимая вызов. - Председатель, извините, Вы просили не беспокоить, но к Вам начальник охраны, - известила девушка-секретарь. – Вы приказали всегда сообщать о нём… - Да-да, - торопливо перебил председатель. – Пусть войдёт. Меньше, чем через минуту, дверь распахнулась, и в кабинет решительно шагнул молодой мужчина, выглядящий, как всегда, безукоризненно, элегантно и немного сурово. Впрочем, стоило ему прикрыть за собой массивную дверь, как худощавое лицо озарила приятная улыбка, а пуговица на приталенном, сидящем, что называется, по кости, пиджаке, будто сама собой, расстегнулась, придавая охраннику более неформальный вид. - Добрый день, председатель Чон, - наигранно серьёзно произнёс он и низко поклонился. – Вы, как я погляжу, уже в трудах праведных. Ответив охраннику широкой белозубой улыбкой, председатель откинулся на спинку кресла и, нарочито медленно сняв очки, воззрился на собеседника смеющимся взглядом. От былой сосредоточенности не осталось и следа. - Добрый, мой дорогой помощник. Да уж, приходится с утра пораньше браться за работу. Бизнес, знаешь ли, не отпускает. - Госпожа Чон ДжинКи, - Хуан ЦзыТао прошёл вглубь кабинета и присел на край стола, глядя на молодую начальницу сверху вниз. – Вы становитесь похожи на Вашего отца, - подмигнул он ей. - Да брось! – отмахнулась женщина, саркастично закатив глаза. Положив очки на стол, она встала с кожаного кресла и, гулко стуча каблуками туфель-лодочек по дорогому паркету, подошла к окну. Её спокойному, умудрённому взгляду открылась великолепная панорама города с высоты птичьего полёта. Мисс Чон услышала приближающиеся шаги и, скосив взгляд, убедилась в том, что Тао стоит чуть левее, позади неё. - Сегодня годовщина его смерти, - буднично произнёс ЦзыТао, запустив ладони в карманы неизменных чёрных брюк. - Да, я помню, - ответила ДжинКи, скрестив руки на груди. Она сощурила глаза от лучей солнца и посмотрела куда-то вдаль, на небо, по которому неспешно и лениво плыли высокие перистые облака. – Уже четыре года прошло… Как, однако, время летит, - вздохнула девушка. Выдержав паузу, она повернулась к охраннику и спросила более бодрым голосом. – Ты хризантемы купил? Через час я договорилась встретиться с мамой на кладбище. - Купил, - кивнул Тао с лёгкой улыбкой на лице. Он знал, что ДжинКи не горит желанием ехать на могилу отца, но теперь эта леди была большим человеком, и такой неуважительный поступок по отношению к родителю, как отсутствие на поминках в годовщину смерти, не лучшим образом отразится на её репутации. - Тогда подожди меня минут пятнадцать, закончу с делами – и поедем. Хуан ЦзыТао послушно кивнул и, приняв обыденно строгий вид, вышел из кабинета, оставив председателя Чон наедине с собой и работой. ДжинКи, ещё разок окинув беглым взглядом расстелившийся далеко под ней мегаполис, сделала глубокий вдох и вернулась к рабочему месту, чтобы расправиться со злосчастным прошением. Снова надев очки, которые придавали и без того серьёзному лицу пущей солидности, девушка попыталась вновь погрузиться в трудовую деятельность, но всплывшие воспоминания, словно поднятые со дна водоёма песок и ил, сделали мысли Ки мутными и спутанными. Чон пустым взглядом буравила монитор ноутбука, тщетно пытаясь вернуть упущенную суть документа, над которым колдовала, но, признав, что это бесполезно, девушка обречённо вздохнула и обмякла в кресле, прикрывая уставшие глаза. ДжинКи не любила ворошить прошлое, они с Тао редко касались тех тяжёлых для них дней в разговорах. Разве что в особых случаях, подобных годовщине смерти её отца или тому чёрному дню календаря, когда Ки в последний раз видела Криса. Она ненавидела тот октябрьский день, считая его поистине худшим в своей жизни ещё и потому, что чуть было не лишилась самого преданного друга – Хуан ЦзыТао. От полученного ранения парень потерял много крови. Каким-то чудом пущенная в Тао пуля не задела никаких жизненно важных органов, и потому жизнь молодого и физически крепкого охранника удалось спасти, хотя и не без труда. Зато этот чёртов выстрел на всю оставшуюся жизнь буквально кровью связал ДжинКи и Тао. Пройдя «на вылет» и оставив охранника истекать кровью со сквозным отверстием чуть ниже рёбер, шальная пуля слегка задела и девушку – рассекла кожу на левом боку. С тех пор, вот уже четыре года, каждое переодевание и оголение своего торса было для психики Чон ДжинКи настоящей пыткой. Как девушка ни пыталась обходить взглядом место своего несерьёзного ранения, она так или иначе всё равно натыкалась взглядом на леопарда со шрамом на шее. Когда ДжинКи ещё в больнице впервые увидела непосредственное место касательного ранения, она потеряла сознание. Не от болевого шока и не от потери крови, а от того, что в её голове, словно оглушающий удар гонга, так и звенели её же собственные слова «Невозможно свести с сердца то, что уже глубоко в нём, не оставив шрамов». Говоря это Крису, ДжинКи и подумать не могла, что её, как ей теперь казалось, высокопарные и пафосные речи о вечной любви будут иметь вполне материальное воплощение. Да и бывают ли такие душераздирающие совпадения в жизни?! Одно дело – сказки для маленьких принцесс, которые она так любила в детстве, и совсем другое – история двух взрослых людей, чувства которых изначально были обречены. Завибрировавший на столе мобильный телефон не сразу вернул Ки в реальность, но вовремя опомнившись и схватив смартфон, девушка не глядя приняла звонок. - Джинни, если ты сейчас не спустишься, мы опоздаем, - раздался на том конце донельзя уравновешенный голос Тао. Метнув слегка потерянный взгляд в уголок монитора и поняв, что она уже десять минут, как должна сидеть в машине, ДжинКи тут же обеспокоенно вскочила с кресла, попутно закрывая ноутбук и хватая со стола всё необходимое. - Извини, уже спускаюсь, - ответила она и, сбросив вызов, кинула телефон в сумочку. У выхода из кабинета девушку ждало трое молодых охранников, которые явно с трудом придавали своим лицам соответствующей занимаемым должностям непроницаемости. Да и саму председательницу при виде своих телохранителей так и распирало широко улыбнуться. Однако все чётко соблюдали субординацию. Условности, которые ДжинКи всю жизнь так яро ненавидела с момента её «восхождения на престол» стали неотъемлемой частью жизни. Одной из тех частей, с которыми приходилось мириться. С серьёзными лицами поклонившись госпоже, три охранника обступили её со всех сторон. Предупредив секретаршу, что сегодня, скорее всего, в офисе уже не появится, ДжинКи торопливо зашагала к лифту. Как только дверцы сомкнулись, заперев четвёрку в замкнутом пространстве, молодые люди прыснули со смеху и тут же разразились диким хохотом, а Ки, не менее задорно смеясь, прислонилась к стенке. - Чёрт, парни, надо с вами что-то делать! – немного успокоившись, произнесла девушка. – Мы третий год с вами бок о бок каждый день, а серьёзно вы себя вести так и не научились. - Госпожа ДжинКи, не стройте из себя строгую бизнес-леди! – фыркнул самый высокий. – Нам ли не знать, какая Вы на самом деле! Скажите, парни?! Двое других закивали, и Чон не удержалась, чтобы не съехидничать: - Молитесь, чтобы никто, кроме меня и Тао, не знал, какие на самом деле вы! – девушка сделала акцент на последнем слове. – А тебя, Пак ЧанЁль, это больше других касается. - А чего сразу я-то?! – возмутился парень. – Почему не язва-БэкХён или альфач-ЧонДэ?! Чуть что – сразу ЧанЁль! Так не честно! – причитал телохранитель, пока двое других издевательски хихикали. - Не бубни, - с улыбкой приказала девушка на подъезде к первому этажу. Выйдя из лифта, четвёрка снова нацепила на лица непроницаемые маски холодных рабочих отношений. В компании давно уже ходили слухи, что госпожа председатель сформировала не новый отдел безопасности, а банду уголовников и конченых отморозков, являющихся по совместительству её гаремом, с которым она развлекается. ДжинКи делала вид, что не знает о слухах, тайком посмеиваясь над этими небылицами. Девушке было наплевать, что там говорят люди, ничего не знающие о жизни её семьи. Смеющие лишь догадываться, почему четыре года назад Чон МинХон вдруг резко стал сдавать позиции; почему стал угасать буквально на глазах, потихоньку теряя рассудок; почему у его дочери, на два месяца пропавшей из виду, расстроилась свадьба с наследником крупной турфирмы; и почему председатель Чон так неожиданно скончался от сердечного приступа, как раз тогда, когда дела его стали идти на поправку?! - СеХун в университете? – обратилась к охранникам молодая начальница, не глядя на них. Девушка прямой наводкой шагала через просторный холл к выходу из здания, не обращая внимания на снующих туда-сюда сотрудников, почтенно склоняющих перед ней свои головы. В ответ на вопрос все трое, словно по команде, синхронно кивнули. – В таком случае, ЧонДэ, возьми машину и забери его после занятий. Они как раз кончаются, - бросив взгляд на золотые наручные часы с кожаным ремешком, отдала приказ председатель. - Госпожа, - с несвойственной ему серьёзностью решил возразить Чен. – Полагаю, О СеХун достаточно взрослый, чтобы добраться до дома самостоятельно. Если я за ним приеду, он наверняка будет смущён перед другими студентами. Я и так его сегодня утром привёз в институт. Позвольте мне сопровождать Вас… - Ким ЧонДэ, я ценю твою заботу о репутации младшего среди его сокурсников, но с меня хватило одного инцидента. Больше встревать в проблемы я ему не позволю – он теперь до самого выпускного у меня под охраной ходить будет. Сам дел наворотил, вот пусть теперь и огребает, - четвёрка подошла к припаркованному у самого входа автомобилю, и ЧанЁль сиюминутно открыл госпоже заднюю дверцу. – Так что поезжай за ним и, как доставишь домой, отчитайся. - Слушаюсь, - подчинился молодой человек и склонился в поклоне. Как только ДжинКи села на пассажирское сидение, Пак захлопнул дверцу, и они с Бёном, став друг напротив друга, выставили вперёд правые руки, сжатые в кулаки. - Раз, два, три, - негромко, но четко посчитал БэкХён, после чего быстро и одновременно Пак разжал кулак, а Бён сложил пальцы в знаке победы – «V». ЧанЁль обиженно шикнул, на что Бэк лишь самодовольно ухмыльнулся. - Бён, как ты это делаешь?! Я у тебя выигрывал от силы раз пять! - Садись вперёд, салага, - обходя машину, издевался парень. – А я, как большая шишка, в очередной раз сяду рядом с госпожой. - Перестаньте дурью маяться! – не выдержала девушка и, опустив стекло, обратилась к Чену, всё ещё стоящему у автомобиля. – И глаз с него не спускай! Тао нажал на педаль газа, и троица охранников в обновлённом составе вместе со своей начальницей отправились в пункт назначения. - Может, уже простишь Се? – начал Пак, глядя на ДжинКи через плечо. – Он ведь в ту драку случайно попал, да и извинился после неё не раз. - ЧанЁль, да дело не в драке! – взорвалась девушка, которую эмоции сегодня и без того переполняли. – Он обещал мне не шляться по ночным клубам, а сам поехал туда. Да ещё и на моей машине! Благо, хоть права у него есть, - негодуя, развела руками девушка, задев при этом соседа. – Извини, БэкХён. Чёрт возьми, неужели СеХун не понимает, что должен быть тише воды, ниже травы?! Он не член моей семьи, но при этом живёт в моём доме, разъезжает по забегаловкам на моей машине и учится в университете, которому моя компания оказывает спонсорскую помощь! Я удивляюсь, как «Dispatch»* до сих пор не объявил его моим тайным мужем или внебрачным сыном Чон МинХона, да упокоит господь его душу! – завершила свою тираду девушка и шумно выдохнула. - Ну, ты же им заплатила, вот они и молчат до сих пор, - пожал плечами Бэк. - Ой! – скривилась Ки и повела носом. – Им многие платили за молчание. Это, знаешь ли, не особо их останавливало. - И всё-таки Се уже не маленький, думаю, предупреждения хватит, чтобы он всё осознал. Носиться с ним, как с младенцем, тоже не дело, - наставительно рассуждал Пак. - Он нуждается в контроле. Ки уже вытаскивала вас из тюрьмы, не хватало, чтобы этот юный любитель приключений второй раз загремел за решётку, - невозмутимо подал голос Хуан ЦзыТао, не отвлекаясь от дороги. - А вот это было обидно. Мог бы и не напоминать, - уязвлённо процедил сквозь зубы ЧанЁль. - Мы и так ценим доброту ДжинКи и помним, что она для нас сделала, - не менее обиженно продолжил БэкХён. - Мальчики, не начинайте, - тяжело вздохнула Чон. – Конечно, я не буду вечно контролировать Се, но он должен понять, что времена вседозволенности давно в прошлом. Вы мне все, как братья, и в меру своих возможностей я стараюсь вам помогать. Но младший обязан осознать, что злоупотреблять этим не стоит. Да и я не всемогущая. Если бы была таковой, Крис, ЛуХан и Исин сейчас были бы здесь, а не бог знает где. Все четверо задумчиво притихли. В этот момент ДжинКи явственно осознала, что остаток дня обещает быть напряжённым и полным тягостных воспоминаний. Отвернувшись к окну, девушка будто вернулась в события четырёхлетней давности, окончательно давая волю всем эмоциям и мыслям, что теснились в голове. По возвращение из своего маленького путешествия, ДжинКи как раз успела к вступительным экзаменам в ВУЗы, и поэтому Чон МинХон, недолго думая, буквально вбросил депрессивно настроенную дочь в образовательный процесс. ДжинКи пару месяцев практически не появлялась на занятиях, закрываясь в своей комнате, отказываясь пить и есть. Понимая, что Криса ей не при каких условиях не вернут, девчонка надеялась хотя бы на то, что отстранённого от работы Тао всё-таки удастся отвоевать. Она и сама поражалась тому, как её праведный гнев в сторону своего телохранителя сменился на не дюжую милость. Но Хуан ЦзыТао был последним связующим звеном между ДжинКи и ярким, пролетевшим, как комета, периодом её жизни, безвозвратно потерять который девушке просто-напросто не хватало никаких моральных сил. Так или иначе, путём саботажа и голодовок Ки удалось вернуть только что восстановившемуся после ранения Тао место своего телохранителя. Безусловно, Чон МинХон теперь не считал Тао надёжным информатором, да и вообще не желал видеть парня в жизни дочери. Однако жена, понемногу приходившая в себя после возвращения девчонки, настаивала, что ДжинКи на данный момент просто жизненно необходимо общество этого молодого человека. К тому же, девушка наотрез отказывалась напрямую контактировать со своим отцом, коего называла тираном, деспотом, ничтожным и бездушным человеком, на первом месте для которого всегда будут деньги и личная выгода. И если же председатель Чон всё же решится лишить дочь возможности общаться со своим охранником, которого она теперь звала не иначе, как «друг», мужчина окончательно потеряет свою дочь, получив в ответ лишь больше ненависти. Морально и физически истощённому председателю ничего не оставалось, кроме как сдаться и пойти на поводу у бесстыжего шантажа собственного чада. Тем временем, вошедший в жизненный ритм Хуан ЦзыТао, вовремя заметивший, что малышка-Чон настроена по отношению к отцу крайне негативно и скрыто поддерживает парня в его желании сместить Чон МинХона с поста председателя MH Group, взялся за продолжение начатого. Тао всячески вдохновлял девушку на усердную учёбу, заставлял её активно вникать в дела компании, на корню рубил в ней помыслы об унынии и желании всё бросить. В обмен на это охранник по старым каналам обещал разузнать максимум информации о бесследно пропавших друзьях ДжинКи. День, в который Чон-младшая узрела результаты поисков, проведённых Тао, стал эдакой точкой невозврата. По сведениям телохранителя, парни в тот роковой октябрьский день смогли убежать недалеко. Как и предвидел сам Хуан, начальник охраны не сдержал слово – никакие пятнадцать минут форы в его плане-перехвате не были предусмотрены, ибо вся территория по периметру была оцеплена полицией. Не мудрено, что всех семерых поймали практически сразу, четверым предъявив обвинение в организованной преступной деятельности и хранении наркотиков, а китайцам вменяя незаконное нахождение на территории Республики Корея. Экспертиза, проведённая судмедэкспертами, закономерно дала положительный результат, выявив в организме О СеХуна следы присутствия наркотических средств. Подброшенный в квартиру ребят пакетик марихуаны и найденный следственными органами якобы потерпевший, у которого парни вымогали деньги, сделали своё гадкое дельце, и Ким ЧонДэ, Пак ЧанЁль, Бён БэкХён и О СеХун были осуждены, получив реальный срок в колонии общего режима. ЛуХана же, Чжана Исина и У Ифаня миграционной службой было решено экстрадировать на родину в Китай, где следы молодых людей обрывались. Для Чон ДжинКи стало делом принципа, как можно быстрее, заполучить председательское кресло, чтобы иметь собственный вес в политических и предпринимательских кругах, а не просто быть дочкой крутого папочки. А для Тао настал тот момент, когда его вмешательство в дела наследия семейного бизнеса перестало быть необходимым. Юному стратегу оставалось лишь наблюдать и ждать последнего часа Чон МинХона, который, судя по увядающему здоровью мужчины, был не за горами. Джин училась и корпела над деловыми бумагами, как проклятая. Девушка забыла, что такое полноценный сон, здоровое питание, уход за собой и развлечения – в её жизни не существовало ничего, кроме учёбы и работы. Порой Тао даже приходилось останавливать Ки, по той простой причине, что он всерьёз опасался за её здоровье. Тем временем сам председатель Чон был крайне удивлён и обескуражен таким упорством и трудолюбием дочери. Он понятия не имел об истинных мотивах её неуёмного энтузиазма, но был ему искренне рад, ибо прекрасно осознавал, что подорванное стрессом здоровье начинает его всё чаще подводить. И вот, в пасмурный мартовский день на очередном собрании акционеров у сеющего страх и вселяющего ужас Чон МинХона, председателя одного из крупнейших конгломератов Южной Кореи MH Group, во время пламенной речи случился сердечный приступ, заставивший его сердце окаменеть не в метафорическом, а в самом что ни на есть физическим смысле. Как бы это кощунственно и дико ни звучало, долгим трауром себя никто не изводил. Больше всех, пожалуй, переживала миссис Чон, не успевшая ещё полностью оправиться от волнений за дочь и вынужденная уже хоронить мужа. Сама же Чон ДжинКи, поскорбев положенный традициями и правилами приличия срок, решила не медлить и воспользоваться своим правом первостепенного наследника. Девушка не хотела давать возможность сообразительным акционерам уличить её в несостоятельности и неспособности управлять такой гигантской корпорацией. Та весна была невыносимо тяжёлой для психики ДжинКи, она вспоминала её с отвращением. В кулуарах офисов только что и делали, что шептались о молодой председательнице, обсуждая её с головы до ног, подмечая малейшие проколы и недочёты. Сколько же нервов потребовалось хрупкой, на первый взгляд, девушке, чтобы с достоинством перенести натиск сотен людей, желающих ужалить побольнее. И всё это время рядом был только Тао, поддерживая тогда, когда подкашивались ноги, и хотелось обессиленно рухнуть на землю, истерично разрыдавшись. Первый год работы в компании изменил Чон ДжинКи до неузнаваемости. Крепкие, как закалённая сталь, нервы, серьёзный, даже суровый взгляд, утончённые манеры в сочетании с резкостью и умением решительно дать отпор – ничего в этой молодой женщине уже не напоминало о былой непоседливой и такой лёгкой во всех отношениях Ки. Сидя в председательском кресле, ДжинКи не раз благодарила Криса за те уроки жизни, которые он ей преподал, обещая самой себе, что обязательно найдёт его. Обретя статус и завоевав авторитет среди акул бизнеса и политики, ДжинКи стала искать каналы, с помощью которых могла бы освободить друзей из тюрьмы. Всё оказалось даже проще, чем она могла ожидать. Несколько подкупленных чинов – и вот уже в деле, по которому были осуждены четыре молодых человека, открылись новые обстоятельства, указывающие на то, что парней можно привлечь к ответственности разве что за хулиганство. А результаты тестов О СеХуна на наркотики и вовсе были перепутаны, и паренёк чист, как младенец. Расправившись с одной проблемой, Чон ДжинКи тут же взялась за другую, но тут её постигла неудача. Лишь занявшись поисками китайцев, девушка поняла, что ничего толком о них не знает. Годы, даты и места рождения – ей не было известно ровным счётом ничего, кроме имён и приблизительного возраста. Искать трёх парней с нередко встречающимися именами в полуторамиллиардном Китае было, мягко говоря, абсурдной затеей. И, несмотря на то, что Ки не оставляла попыток найти Криса, Исина и Лу, она всё меньше верила в то, что эти попытки могут увенчаться успехом. - Джинни, мы приехали, - БэкХён бережно дотронулся до руки своей начальницы и мягко улыбнулся, когда та немного рассеянно на него взглянула. - А? – председатель Чон медленно приходила в себя, сопоставляя, где она сейчас находится и кем должна предстать перед папарацци на этот раз. – Извините, ребят, я задумалась. - Заметно, - пробасил ЧанЁль с широкой улыбкой. - Вы готовы, госпожа? – уже войдя в роль просто телохранителя, холодно поинтересовался Хуан. Услышав колкий голос, Ки мгновенно выпрямила спину, поправила и без того идеальную укладку, стряхнула с дизайнерского драпового пальто невидимую ворсинку и, переняв у БэкХёна букет белых хризантем, отчеканила: - Да, Тао. Пора показаться людям, мы и так слегка припоздали. Бён БэкХён, Пак ЧанЁль и Хуан ЦзыТао одновременно вышли из автомобиля, и Пак услужливо открыл дверцу для госпожи. - Истинные Леди всегда ненадолго задерживаются, - произнёс лукаво ЧанЁль над ухом девушки, и та лишь мимолётно приподняла уголки губ, быстро возвращаясь в привычное амплуа холодного председателя Чон. Множество людей что-то говорили над могилой её отца, лицемерно изображая сочувствие в связи с невосполнимой утратой. Все они поголовно называли Чон МинХона выдающейся личностью, при этом ненавидя его всеми фибрами своих жалких душонок. За четыре года ДжинКи до тошноты надоело это откровенное враньё, повсеместное и льющееся непрерывным потоком из каждого рта. Она обошла взглядом всех присутствующих: политики, бизнесмены, деятели культуры, учёные, журналисты – люди, которым глубоко насрать и на усопшего, и на его семью, и друг на друга. Когда-то ДжинКи думала, что, войдя в светские круга, она со временем сможет изменить их. Но вот ей двадцать пять, она привлекательна, умна, состоятельна, и она чертовски устала от того, что вокруг. Она так устала, что даже пропало то ярое юношеское желание менять мир к лучшему. Ведь все, кто сейчас стоят рядом с ней, просто покрутят пальцем у виска, если она скажет о том, что они неправильно живут. Никто не поймёт, только Он бы понял… Девушка закрыла глаза, обращая лицо к ясному небу, и с еле заметными слезами прошептала в пустоту о том, как безумно скучает. Скучает по мужчине, который научил её Жить. Научил всё делать своими руками, всего добиваться своим трудом, радоваться малому и наслаждаться каждым моментом, проведённым рядом с близким человеком. Научил осознавать ценность искренних, может быть, местами сложных, но зато живых и настоящих отношений, основанных не на эксплуатации ради личной выгоды, а на доверии, поддержке и взаимопомощи. Показал другой мир, в котором не существует правил хорошего тона, и есть лишь обстоятельства, которым обитатели этого мира всё равно не подчиняются. Чон ДжинКи точно знала, что никогда не забудет У Ифаня, даже если больше никогда его не увидит. Потому что сама судьба, разрушив все мыслимые и немыслимые преграды, свела юную Леди и отчаянного Бродягу в узкой сеульской подворотне, оставив неизгладимый след в сердце, уме и на теле девушки. Сама судьба возжелала изменить этих двоих, столкнув их лбами. А разве можно перечить этой своенравной старухе…