Мой черненький

В конце тяжелого дня мягкая постель всегда манит, обещая долгожданный покой. Каждый мечтает оказаться в ее объятиях. И уставший омега рассчитывал, что скоро уснет, едва коснувшись головой подушки. Ведь сегодня кровать в полном его единоличном распоряжении, Том должен до самого утра охранять покой клана. Озябнув в прошлую ночь, Билл хорошенько протопил печь и сейчас изнывал от духоты. Стоило ему поудобнее устроиться на животе, как прохладные простыни мгновенно нагрелись, подушка скомковалась, а одеяло запуталось в ногах. Он повернулся на спину, уставившись в черную пустоту. Потом раскрылся, лег на правый бок. Повернулся на левый. Сна ни в одном глазу. Только непомерная усталость и утомительная ломота во всем теле, словно он весь день проработал в поле или на сенокосе. И дышать было трудно, а еще жарко, душно, в голове тяжесть пудовая. Стоило проветрить светелку, непременно станет легче, но сперва, омеге надо было себя убедить, что по ту сторону окошка ему бояться нечего. Поборовшись немного с самим собой, Билл поднялся, прошлепал босыми ступнями по приятно прохладному полу. - Ну, что же это? - новая рама не желала открываться - дерево не успело окончательно высохнуть, и створки не поддавались. Можно было бы конечно толкнуть посильнее, только что делать, если после проветривания окно не получится закрыть? Похоже, хорошо поспать не удастся. А на ум, дразнясь, пришло воспоминание об утрешнем пробуждении: под щекой мускулистая грудь мужа, мерно вздымающаяся при каждом вдохе. Биллу было неловко просыпаться рядом со своим обнаженным альфой. Особенно когда он сам был точно так же не одет. Вот Том, похоже, не тяготился, он по-хозяйски обнял его за плечи, а юноша боялся выдать, что уже проснулся. Он лежал, затаившись, и старался не вспоминать, что случилось ночью. Последние месяцы омежка старался закопать поглубже все, что не укладывалось в привычные рамки его спокойной жизни. Всю боль, что пережил, потеряв близких. Весь страх, что отравлял с тех пор, как он лицом к лицу встретился со смертью. Он справлялся, надо было лишь побольше занимать себя делами, поменьше волноваться. И тогда делать вид, что с ним все в полном порядке было проще простого. До сегодняшнего дня ему это удавалось, а сегодня вдруг словно плотину прорвало. Ему снова стало и страшно, и больно. Невыносимо. Невыносимо одному нести эту неподъемную ношу. Том его успокоил, не смотря на то, что сам испугался. Билл видел страх в его глазах цвета благородного красного дерева. И как бы омега его ни убеждал, что принял твердое решение и на попятную не пойдет, Том до конца так и не уверился. С какой тоской он смотрел на Билла, когда тот под вечер, наконец, смог взять себя в руки и заявить, что альфа не может просиживать с ним дни напролет. У него, в конце концов, есть обязанности и перед кланом тоже. Приняв строгий вид, омега покормил мужа и фактически выставил его из дома. От фразы, сказанной на прощание: «Том, я должен подумать обо всем один», - оборотень вздрогнул и потускнел взором. Конечно же, он ничего не обдумывал. Мысли сами, словно бурные потоки, накатывали одни за другими. Топили в своей мешанине. Не пытаясь обнаружить в них что-то новое, омега затолкал их вглубь себя, по старой привычке окунувшись в домашние дела. Он убрал в доме, сварил наваристую похлебку, испек хлеб. А сейчас с чувством выполненного долга пытался уснуть. Он снова трусливо прятал все в себе, не желая смотреть страху в лицо. Сжав кулаки, Билл принялся одеваться. Натянул домашние брюки, рубаху и шерстяные вязаные носки. Наплюнув на темноту, стянул с вешалки то, что первое в руки попало, и вышел на крыльцо. Вдохнув полной грудью свежий ночной воздух, блаженно прикрыл глаза. В голове немного прояснилось. Не обращая внимания на покрывшуюся ледяной коркой грязь, он выбежал в палисадник, распахнул скрипнувшую калитку и тут же вернулся обратно. Закутавшись в подбитый мехом плащ мужа, омежка уселся на верхнюю ступеньку. Он уже принял Тома-человека, доброго и заботливого альфу. Красивого мужчину. Осталось проверить сможет ли принять Тома-волка. Оборотня, зверя, неизведанного и страшного. В вышине безбрежного угольно-черного неба сияли яркие звезды и чарующая белая луна. У Билла замерзли нос и губы, начало пробирать холодом ноги. И с каждым мгновением идея взглянуть волку в глаза стала казаться все более глупой и опасной. Но сейчас ему было важно знать, как им жить дальше. А вдруг он и правда никогда не сможет принять мужа полностью, не пустит в свое сердце. Альфа был слишком хорошим, он, Билл, не имел права так поступать. Принимать чужую любовь без возможности одарить своей в ответ. Заведомо обрекать другого на страдания. Неподалеку послышался звук, словно кто-то достаточно большой пробирался сквозь давно облетевшие кусты орешника. Омегу пробрала нервная дрожь, он резко соскочил, собираясь спрятаться в доме при первой же угрозе. Холодного лунного света было достаточно, чтобы разглядеть крупного мохнатого волка, который неторопливо вышел на дорогу. Высокий, темный, он остановился возле проема, неприкрытого калиткой. Билл застыл, до ломоты в суставах, сжав дверную ручку. По телу пробежала крупная дрожь. Крепко зажмурившись, он заставил себя вздохнуть и расслабиться, потянуться душой к зверю, как наставлял Андрей, стараясь что-то уловить. Когда омега открыл глаза, волк стоял все в той же позе. А Билл был абсолютно уверен, что у него красивые карего цвета глаза с легким красноватым отливом. Почему-то он был убежден, что это Том, его альфа, с которым его сочетали браком совсем недавно. Волк чуть потоптался и улегся, устроив голову на вытянутых передних лапах. Было хорошо видно, как он неотрывно следит за человеком из-под нависающих бровей. Волчьи уши нервно прядали, от едва уловимого шороха. Билл с удивлением обнаружил, что его ушки настороженно приподнялись и наверняка даже дергались также от каждого шума. Он осторожно опустился на крылечко. Оборотень приподнял морду и стукнул по земле пару раз хвостом. Билл обнял себя за плечи. - Том, - омега хотел сказать «я не боюсь», но не смог. Больно прикусив губу, он вытянул вперед руку, приглашая подойти. Оборотень мотнул головой, не веря. Но юноша не думал отступать, призывно поиграв пальчиками. Том оперся на передние лапы, не торопясь выпрямил задние, поднимаясь. Увидев, что омега спокойно сидит, сделал пару шагов навстречу, стараясь не напугать. Юноша зажмурился, когда до красивой, но страшно огромной морды оставалось расстояние с ладонь. Он чувствовал дыхание, обжигавшее его замерзшую кожу, на холоде оно непременно должно быть превращалось в клубы пара. Прикосновения все не было. Том хотел, чтобы его лисенок сам решился. Нервное напряжение пересилило: Билл открыл глаза, встречаясь с полным понимания и печали взглядом оборотня. Том-человек смотрел на него так же: с грустью и ожиданием. Сильный альфа, который утешал его сегодня, не надеясь на взаимность. - Я не боюсь, - пальчики прошлись вдоль морды, задержавшись на лбу, - честно. Ты не такой как они, - голос дрогнул: - ты - мой Том. Волк прижал острые уши к голове и осторожно ткнулся в подтянутые к груди колени мужа. Наверное, со стороны это выглядело пугающе: худенький взволнованный юноша в слишком широком для него плаще и ластящийся к нему громадный черный зверь. Не сумев выпросить ласки, волк лег к ногам человека и жалобно заскулил. - Том! - опустился на корточки рядом с оборотнем Билл, вспомнив, как Том обмолвился о любви своей звериной половины к нему. - Том? Волк вскинул морду, подставляясь под долгожданную ласку любимого человека. Он положил свою тяжелую голову на омежкино плечо и тяжело вздохнул. - Ты такой большой, сильный, - обнял здоровяка за шею. Рядом с его ухом знакомо билось горячее сердце. Чужое-родное сердце, сердце его альфы, который переживал и боялся этой встречи, не меньше самого Билла, и теперь радовался, чувствуя долгожданный отклик. Зверь выбрал себе в пару этого лиса и чувствовал страх, ледяной коркой сковавший его юную душу. К которой его человек все никак не может достучаться. Но они исцелят омежку вместе. К высокому лбу Билла прижался мохнатый лоб волка. От оборотня исходила нежность, которую чувствуешь, находясь рядом с близкими людьми. Когда не нужно слов, чтобы понять: ты любим и дорог, о тебе беспокоятся и заботятся. Посидев немного, Том отошел на пару шагов, потянул за плащ, заставил подняться с холодных ступеней. Не разжимая вершковых зубов, мотнул головой, требуя отправляться в дом. Шагнув по инерции, Билл обернулся: - Я ведь давно все решил, - волк боднул его в бедро, направляя к двери. В голосе отчего-то появились слезы. - Ты берегись, ладно. Том стоял на мерзлой земле, слушая, как супруг запирает дверь на засов. Сегодня он будет охранять покой своего лиса, а завтра человек в очередной раз постарается найти путь к сердцу черненького. *********** Биллу хорошо удавалась выпечка: булочки, шанежки и особенно пироги. Мясные, с овощами или сладкие - не важно, все были по-своему хороши. С тонкой корочкой или с пышной, маленькие или большие. Каждый раз на радость родни и на зависть соседей. Сегодня что-то пошло не так: вроде бы и тесто хорошо поднялось, и начинка получилась просто превосходно. Но стоило отвлечься на мгновение - и все старания насмарку. На столе лежало нечто лоснящееся, оттеняющее своими до черноты зажаренными боками светлое полотенце. А виной всему тревога. Лис хоть и лег поздно, но поднялся ни свет ни заря. Ждал Тома, боялся, что заспится и пропустит его возвращение. Что тогда альфе делать - дом-то заперт. Тут был и привычный настрой быть своему альфе прилежным мужем, и какое-то новое чувство, смущающее своей теплотой и трепетностью. Уже небо посветлело, а мужа все не было. Совсем омежка приуныл, увидев пустую конюшню. Значит, вернулся Том и, не показавшись, уехал куда-то. Оставив ведро с кормом, Билл вернулся домой. Дюжина предположений, одно страшнее другого, промелькнули перед внутренним взором. А если что-то с отцом или Андреем. А вдруг с Томом... - Да сколько же можно трястись! Не лис, а мышь трусливая! - рассердился сам на себя омега. Он должен был проверить, все ли в порядке с родными, но противная слабость нашептывала остаться, ведь не его это дело - альфы на то есть. Только вот усидеть в неизвестности, гадая, что же такое случилось, тоже оказалось невозможно. Убрав волосы в высокий хвост, надев теплый жилет с капюшоном и обувшись, Билл вышел на улицу. Незнакомый волк со светлой шерстью перехватил его возле первого же перекрестка. И как бы лис перед собой ни хорохорился, первым его желанием при появлении оборотня было спрятаться получше да подальше. Альфа проводил его до околицы, всю дорогу недовольно урча. У Билла от этого ушки прижимались к голове, и заполошно билось сердце. *********** Обычно жрецов ищут среди бет, оттого что те тонко чувствуют изменения, творящиеся с духами, оберегающими людской покой. Бетам нет дела до любовных переживаний, этим альфы да омеги страдают. Бывает, конечно, что и беты замуж выходят по собственному желанию, но это скорее редкость. Кифер был хорошим жрецом, верным помощником вожаку. Он до сих пор помнил сны, что снились ему по весне. Он до сих пор корил себя, что не отговорил старого вожака от поездки на ярмарку. Но и он может ошибиться. Вчера он не разрешил волкам допросить наглого рыжего лиса, напавшего на омежку. Попросил еще один день ему дать, чтобы окончательно оклемался. А утром в подклети нашли его бездыханное тело. Расстроенный Натаниэль и рассерженный Ральф устроили допрос пожилому альфе, что был приставлен к охране. Тот клялся, что глаза не сомкнул и к парню никого не подпускал, но веры его словам не было. Еще вечером он уверенно шел на поправку, а утром на него и смотреть страшно было. Явно не сам он на тот свет отошел, помог ему кто-то. Вожак Киферу в глаза смотреть перестал, а прискакавший чуть позже Том и вовсе обвинил в попустительстве. Ладно, хоть не в измене, и на том спасибо. Нерадостные известия разделили альф племени на две стороны: волков и вожака гибель рыжего насторожила. Песчаные лисы предпочли не высказываться. Черные же и росомахи посчитали, что происходящее - провидение судьбы, не иначе. На уверения, что пленник уверено шел на поправку, а тут вдруг ни с того ни с сего отошел в мир иной, те чуть не весело отвечали: и поделом ему, видимо, прогневил своим дурным поступком духов, вот и прибрали его поскорей. Помощник вождя так и вовсе заявил: «Ой, не возьму я в толк, чего шумите? Может и прибил его кто, так и правильно сделал. Хоть нам не кровавиться!» Волки только рукой на простодушных махнули. Сердился только Том, но ему присоветовали поумерить пыл. - Я его осмотрел, - отозвав его в сторонку, сообщил Астор. - Ну и что скажешь? - Помнишь, как у нагов с неугодными расправляются? - увидев, что друг кивнул, продолжил еще тише: - Очень похоже. А ну-ка, скажи мне теперь, кто бы это мог совершить? Том заметил, как внимательно следит волк за перешептывающимися песчаными лисами, и недоверчиво покачал головой: - Не думаю. - Том, не так-то легко найти змеиный яд на севере. А эти мальцы выросли в пустыне, которая кишит этими гадами. - К чему им утруждать себя? - Говорят, они злопамятны, - пожал плечами Астор. - Может, не поделили чего. - Если уж о мести говорить, то отравителем должен быть я или Мартин, - Том старательно гнал от себя мысль, что отец Билла может быть участником до крайности неприятных событий, происходящих в деревне. - Как ему яд подать могли? Он с чьего стола питался, ты узнавал? - Брат его кормил, - заметив, как недобро глянул друг на затравлено озирающегося молодого мужчину, Астор поспешил добавить: - Натан сам его повыспросит. - Его дело, пусть выспрашивает. Словно чувствуя, о чем говорят оборотни, рыжий лис обернулся. За все время пребывания тут Тому не довелось пообщаться с ним лично. Не было для этого ни интереса, ни желания. С чужих слов он знал, что зовут альфу Хловис, что он младше своего омеги Диди почти на шесть лет, что семья его не бедна и в клане рыжих имеет вес. Но этих знаний было недостаточно. Том с большим удовольствием поговорил бы со всеми рыжими, оставшимися в деревне, да и кое-кого из местных бы опросил. Но, как ни крути, у клана есть вожак, ему и решать. Вот только боялся волк, что искать предателя среди своих черному лису будет не так-то просто. Натаниэль - мужик прямой, к тайным козням не привыкший. Удивительно, как он вообще додумался тогда с Ральфом про сватовство договориться. - Плюнь ты на все да ступай домой, - посоветовал Астор. - А то на тебе будто весь день воду возили. На плечо Тома легла тяжелая рука старшего волка. Ральф осмотрел родича мельком и покачал головой: - Давай-ка, правда, иди отдыхать. Тебя уж Билл, наверно, ждет, - после упоминания о муже, альфа смущенно улыбнулся. - Мы тут без тебя разберемся. Уже за порогом общинного дома, Том в сердцах воскликнул: - Как же не вовремя его убрали! - Для нас-то не вовремя, а для кого-то очень даже. - Ты скажи, зачем народу столько созвали? - Это охранник заполошный с перепугу растрезвонил, вот и набежали все кому не лень, - Ральф понимал, что лисы племя мирное, им военная дисциплина без надобности, но должно же быть благоразумие у людей. - Как их раньше не поубивали только? - Они не привыкшие просто. Сам видишь, все больше хозяйством живут, торговлей. И не забывай, - альфа заглянул в карие глаза младшего родича, - самые смелые и сильные среди них головы весной на ярмарке сложили. - Я это, пожалуй, и захочу да не забуду, - буркнул Том. У него день с самого утра не задался. Вместо того чтобы поскорей вернуться домой к супругу, пришлось торчать тут, выясняя, что же такое могло приключиться с этим альфой рыжих. Потом еще Мартин подошел и, грозно хмурясь, потребовал отказаться от Билла. А иначе он, Мартин, сам пойдет к вожаку и потребует развести их прилюдно. Стараясь не сорваться на грубость, Том заявил, что мужа своего законного никому не отдаст. От перепалки их отвлек Ральф, уже не первый раз встававший заслоном между волками и их новыми родичами. Чуть поуспокоив обоих, мужчина предложил Мартину встретиться без лишних глаз и ушей, а там уже спокойно поговорить. Черный лис, поворчав немного, все-таки согласился, но с условием, что решение останется за Биллом. Вот и возвращался Том домой с тяжелым сердцем. Билл - его омега, он это знал. Еще на ярмарке почуял, как встрепенулась звериная половина, стоило только подойти к испуганному лисенку. А что творилось с его волком ночью, когда любимый, наконец, его признал, и словами не передать. Вместо бесцельных, по волчьему мнению, скитаний от одного чужого порога к другому, появилась цель - жить дальше, даря любовь, продолжая род, защищая самое родное. Получив от омеги толику ласки, зверь поднялся в полный рост, готовый каждому заявить: «Мое! Не отдам!» Вот только Том-человек не был так уверен. Сейчас он топтался на пороге, боясь встретиться с привычно скрытным омежкой. В горнице было привычно чисто и тепло. На столе его поджидал завтрак, накрытый вышитым полотенцем. А хозяин, чьи заботливые ручки все это наготовили, нашелся в малой светелке, возле окна, за вышиванием. - Лисенок, - слова-напоминания о том, что нельзя так беззаботно оставлять двери раскрытыми, застряли у альфы в горле. Билл коротко взглянул и опустил голову, но этого было достаточно, чтобы разглядеть и покрасневшие глаза, и мокрые щеки. - Тебя обидел кто-то? Отбросив сомнения в сторону, Том присел напротив омеги, чувствуя, как внутри взметнулся и тут же успокоился волк: от Билла не пахло чужаком, значит, его не трогали, возможно, кто-то что-то наговорил, а тут уж зверю не справиться, пусть разбирается человек. Черные реснички омеги потяжелели от повисшей на них соленой влаги, нос чуть припух. Том заметил мокрые пальцы и даже канву, на которой красовались свежие стежки. - Кто тебя расстроил? - продолжал допытываться мужчина, надеясь, что услышит ответ. - Все ли в деревне в порядке? - забавно шмыгнув, спросил Билл, поставив решившего молчать о происшедшем Тома в затруднительное положение. - С твоими сородичами все в порядке, - сказал он полуправду. - А с кем не в порядке? - выждав немного и не получив ответа, омега поджал губы. - Я потом все расскажу, - пообещал Том, но супруг спешно отложил свою работу на подоконник и вышел. - Ты даже не показался утром. Я переживал, - донесся надломленный тихий голос из горницы. Билл стоял, обняв себя за плечи, ушки прижались к голове, а хвост повис безжизненно. - На меня обиделся, - сделал вывод Том. И обняв за талию, зашептал: - Ты ведь спать лег поздно, мне тебя тревожить не хотелось. Думал, покажусь вожаку и сразу обратно, да вот только пришлось задержаться. Он потерся небритой щекой о нежную омежью шею, вынуждая чуть склонить голову. Спина, прижатая к груди оборотня, перестала быть такой напряженной. Они оба тянулись друг к другу, не отдавая себе отчета, насколько им это необходимо. - Я с отцом твоим встретился. Он нас к себе ждет. - Завтра сходим, - после небольшой паузы отозвался Билл. Том сбивал с мысли, зарывшись носом в его волосы. - Тебе надо отдохнуть. - Хочу выяснить все разом, чтобы никто больше упрекнуть не мог, - альфа развернул юношу к себе, и тот увидел, что уверенности в волке и в помине нет. - Если ты сам уверен. - Ты мой альфа. Я от своих слов не отступлюсь! И не отступился. Придя в отчий дом, выслушал рассказ о сцене, произошедшей на глазах отца между зятем и Георгом. А после заявил, что бета и Том ему все объяснили, и он им верит. Когда же Мартин попытался спорить, объявив волка плохим защитником, рассердился: - Чем же он плох? Тем, что меня жалеючи, ни к чему принуждать не захотел? - не вовремя, по мнению омеги, отец заполошился, да и не по тому поводу. - И кого же ты мне в мужья прочишь? Может, рыжего того? - Билл, уймись, - попросил сидевший рядом Лукас. В отличие от племянника, он был в курсе, что с «тем» рыжим произошло. - И ты Мартин тоже. Видишь ведь, сладилось у них, так пусть живут. - Плохо, видимо, сладилось, - поднялся Мартин из-за стола. Том от этого упрека сник, а Билл, напротив, вскинулся. Не привык он к тому, что в родном доме его к ответу просят, словно малявку неразумную. Как папа пропал, отец ему, совсем еще мальчишке, все хозяйство доверил. А тут вдруг не доверяет. - Не надо к нам влезать, мы сами промеж себя разберемся. - Я ведь не о своей выгоде радею, сын, - альфа стал еще более угрюмым. - Вот свои дети появятся, так поймешь. - Отец! - тут же пожалел о своих резких словах Билл и схватил его за рукав. - Я Билла люблю. Вы можете мне не верить, но я его никогда не обижу. И пока он меня принимает, я от него не отступлюсь, - глядя на тестя исподлобья, заявил Том. - Только не вздумайте здесь склоки разводить! - шикнул Лукас. - Ступайте-ка на веранду да там и выговоритесь. Нечего тут детей пугать. Он кивнул на сыновей Тайлера, притихших в малой светелке. Мужчины безмолвно вышли, провожаемые тревожным взглядом младшего омеги. - Да не раздерутся они, не бойся, - потрепал его Лукас по макушке. - И на отца сильно-то не сердись - про пришлых женихов много чего болтают. - Кто? Что? - Старики в основном, - седовласый омега поморщился. - Что говорят, не знаю - при мне-то они молчат, но думаю мало хорошего. - Им-то чего надо? - Биллу вспомнилась пара пожилых омег-сплетников. - Лишь бы языки чесали. - Плюнь, поговорят-поговорят да и забудут, - сменив презрительные нотки на теплые Лукас поинтересовался: - Скажи лучше, у вас и правда наладилось? - Наладилось, - в этот момент за стенкой один из альф повысил голос чуть не до крика. - Дядя, ты не подумай плохого, Том хороший, добрый. Никогда на меня не кричит. - Я верю. Наконец пригляделся к волку своему, да? - Прости меня, что не слушал, - покаялся Билл. - Сам во всем виноват, а Том отдувается. - Ничего, все образуется, вот увидишь. Мартин с Томом зашли в горницу, только когда вернувшийся от отца Тайлер позвал всех к столу. От обеда Билл отказался, сославшись на то, что у них дома настряпано. Пока он одевался-собирался, альфы молчали. Только увидев, как сын смущенно улыбается мужу, подсаживающему его в седло, отец смягчился и протянул Тому руку для прощального пожатия. - Он примет тебя, - пообещал Билл, стоило Бравому увезти их из зоны слышимости. - Главное, чтобы ты принимал, - улыбнулся альфа, чувствуя, как поверх его рук, удерживающих поводья, легли изящные пальцы супруга. - Ты ведь голодный? - вдруг обернулся омега. - Как волк, - ухмыльнулся оборотень. - Я готов съесть все-все-все, что ты наготовил! Ты ведь покормишь меня? Том никогда не покупался на лесть и заботу ценил только от близких людей. Потому что эта забота грела нетщеславную сторону человеческой натуры, она согревала душу, которой человек владел наравне с волком, а его обмануть совсем непросто. И тихое: «Я много наготовил, лишь бы понравилось», - прозвучавшее из уст Билла, стало самым приятным, что он слышал за очень долгое время. Они поели, робко улыбаясь друг дружке, точно мальчишки впервые участвующие во взрослой гулянке - вроде бы и можно все, а боязно. Выйдя из-за стола, Том подошел к молодому своему супругу и прижался лбом ко лбу, как волк ночью: - Спасибо, родной. Альфа наносил воды, с усмешкой вспоминая подначки Астора про его усталый вид. Выпил травяного отвара, которого ему налил Билл. И, чуть отдохнув, уговорил его сходить в общеклановый хлев за причитающейся каждой семье животиной. Вместе они устраивали его в конюшне, по соседству с любопытным Бравым. Насмотревшись на повеселевшего, занятого работой лиса, Том сам оживился. И, когда они шли бок о бок по узкой тропинке под яркой луной, от избытка чувств притянул к себе, увлекая в головокружительный поцелуй. Спать оборотень ложился усталый, но довольный, правда, пришлось мыться холодной водой, потому что он напрочь забыл натопить мыльню, но даже это не испортило впечатление о столь неважно начавшемся дне. - Доброй ночи, - посильнее обнял немного недовольного Билла. Омежка упрямо просился ополоснуться, но Том не пустил, рассудив, что тот может застудиться. Засыпая, альфа почувствовал, как муж переплетает их пальцы. Можно ли вдруг почувствовать себя абсолютно счастливым? Когда вокруг неспокойно, когда ты знаешь, что беда бродит рядом? Тому это удалось. Он лежал, не открывая глаз, и наслаждался. Тихим треском дров в растапливаемой печи, полумраком осеннего утра, шуршанием простыней. Дыханием своего омежки, который сидел рядом, на самом краешке постели и осторожно смотрел, не догадываясь, что его альфа уже не спит. А Том боясь вспугнуть этот чудесный момент, боролся со счастливой глупой улыбкой. Не замечая, Билл дотрагивался до его раскрытой ноги своим хвостом. Невесомо и так нежно, что волчья половина, живущая в оборотне, принимала это за ласку. Время текло, отмеряя мгновения. Омежка вдоволь насмотрелся. Вот теперь справляться с нахлынувшими чувствами Тому стало совсем непросто. Потому что, расхрабрившись, Билл решил изучить мужа. Невинно, без какого-либо умысла прикасаясь. Волосы, расслабленные предплечья, ключицы. Когда пальчики добрались до губ, альфа широко распахнул свои глаза, встречаясь с карими глазами черного лиса. От неожиданности Билл дернулся в сторону, но тут же спохватился и замер. Том обнял рукой его талию. - Ты хоть не холодной водой мылся? - волосы омеги, заплетенные в тугую косу, влажно блестели после недавнего мытья. Он отрицательно мотнул головой и отвел глаза, прижал распушившиеся ушки к голове. Смущенный и чем-то взволнованный. На плечо альфе боязливо легла прохладная ладонь. Билл робко погладил, развел пальцы, словно примерялся, сможет ли обхватить. А у Тома сердце как с цепи сорвалось - его омежка нежность проявляет! Он сел на кровати, пуховое одеяло сползло, оголив загорелые спину и грудь. Со всей возможной трепетностью волк приподнял за подбородок залитое румянцем лицо и потянулся к мягким губам. - Ты - счастье мое, черненький, - ладошка, приятно устроившаяся на крепкой шее во время томного поцелуя, внезапно соскользнула. Альфа испугался, что все испортил своими не ко времени сказанными словами. - Солнышко, прости! Билл совсем застыдился, и Том понял отчего, только когда заметил, как тот неловко расстегивает ремешок, надетый поверх домашней рубахи. Темно-коричневый, кожаный, с причудливым рисунком из серебристых бусин. Том смотрел, не веря в происходящее, он наблюдал, как его юный супруг, справившись, наконец, с пряжкой, взялся за завязки на вороте. Светлая рубаха из некрашеного полотна распахнулась, обнажив тонкие ключицы и длинную шею, с трепетавшей жилкой. - Позволишь мне? - ожил волк. Билл коротко кивнул и застыл в ожидании. Голубые тесемки дважды оплетали тонкое запястье. Не было ничего сложного в том, чтобы развязать их, но Том волновался посильнее, чем перед иной битвой. Еле дыша, он потянул завязки, распуская широкий рукав. Помедлив, проделал то же со вторым. Руки замерли на лопатках омежки. - Можно? - у альфы не было ни слов, ни смелости, чтобы спросить открыто у любимого мальчика, положившего голову к нему на плечо. - Можно, - тихо выдохнул Билл. Стоило сдвинуть ладони чуть ниже и забраться под полу, а еще лучше снять все лишнее, чтобы не мешалось. Нестерпимо хотелось гладить нежную кожу, пахнущую черникой, теперь, когда он знал, что наслаждаться этим запахом имеет право он один – Том, оборотень, рожденный в клане горных волков. Альфа разжал кулак, выпустив смятую ткань, провел по тонкой спине пару раз. И сжал зубы чуть не до скрипа – ему, взрослому мужчине, который ни перед одной опасностью не отступал, чего бы тревожиться, чего бояться? А ведь боится, волнуется хуже, чем в самый первый свой раз. Сильнее, чем в их с Биллом свадьбу. Так, что весь мокрый от пота, и в голове туман. Кляня, на чем свет стоит, свои непослушные руки, Том стянул с юноши рубаху. Прижался грудью к обнаженной коже, переживая что-то неизведанное, будоражащее душу, заставляющее поверить, что вот он, тут его любимый, его омежка, чистый, неиспорченный. Возможно, Том боялся не сдержать темперамент, навредить своими крепкими объятьями, поэтому поначалу лишь поглаживал бархатистую кожу. Упивался тем, что даже от мимолетного касания лиса пробирали мурашки. Пока не почувствовал, как чужая дрожь становится их общей. Она пьянила все тело, разливаясь от напряженных пальцев до потяжелевшего живота. Билл облизнул пересохшие губы, и Том накрыл их своими, целуя влажно и глубоко. Надеясь, что поцелуй скажет все, что он не смог, о том, как ждал и любил, как готов был ждать дольше, если бы понадобилось. Усадив мужа к себе на колени, Том ощутил, как его талию крепко обвил длинный лисий хвост - омеге было хорошо, и он инстинктивно хотел быть еще ближе. Приникнуть всем телом, смешать их запахи, чтобы никто не смог посягнуть на его альфу Из груди Тома вырвалось довольное рычание, низкое и чувственное, от которого короткие волоски на загривке встали дыбом. - Навсегда только твой, - шепнул оборотень, целуя подрагивающие веки, высокие скулы, возвращаясь к приоткрытому рту. Он гладил спину, спускаясь все ниже, пока под рукой не стало мягко от пушистой шерстки. Зарывшись в нее к самому основанию хвоста, Том слегка помассировал нежную кожу, замечая, как замер омежка, а потом обмяк, тихо всхлипнув. Испугавшись, что в таком виде не сможет справиться с оставшейся одеждой, альфа решил подняться. Придерживая за бедра, помог Биллу встать поустойчивее, но тот буквально повис, ухватившись за шею. Разомлевший и наконец-то доверившийся. Он немного пришел в себя, только когда Том с силой провел руками вдоль боков от упругой попки под самые ребра, заставляя выпрямиться и посмотреть на себя. Задержав дыхание, альфа впился взглядом в Билла, чуть опьяненного, с раскрасневшимся лицом, алыми губами. У лиса глаза стали шальными, полубезумными, удивленными собственным поведением. Невозможно перед таким устоять, сохранить разум, не преклонить колени. И Том опустился перед мужем на пол, целуя грудь и впалый живот. Гладил невозможно длинные ноги через грубую ткань, чувствуя, как пальцы вцепились ему в плечи. Том трепетно и крепко обнял любимого за талию, прижался щекой к солнечному сплетению, замерев на мгновение. - Люблю тебя, - произнес горько, слушая, как сердце омежки пропустило удар. - Сил нет, так люблю. Выгонишь - волком обернусь и приду, чтобы сдохнуть возле твоего порога. Знаешь? - Да, - знал и верил, чувствовал эту любовь, как самого Тома - сильного, крепкого и отчаянно слабого перед ним. Альфа смотрел снизу вверх, ожидая чего-то, и Билл ласково погладил его по лицу, а потом и по волосам. Горячие губы волка прижались к коже над пупком. Глянув на омегу еще раз, словно испрашивает позволения, Том принялся стягивать домашние брючки, аккуратно, чтобы не повредить пушистый хвост. Под ними на юноше были надеты совсем коротенькие светлые штанишки, испещренные затейливой вышивкой. Тонкие они не скрывали твердеющий омежий член, который хорошо просматривался сквозь полупрозрачную ткань. Поддавшись искушению, Том провел языком вдоль ствола, но Билл тут же уперся в его лоб, стараясь оттолкнуть. Штанишки завязывались сзади на шнуровку, которая доходила до основания хвоста и прикрывала ложбинку между ягодицами. - Красивые, - признался Том, разглядев белье повнимательней. Загорелая кожа альфы резко выделялась на белой ткани. - Дядя для приданого... шил, и я... - Билл говорил еле слышно и подрагивал, когда волк задевал особо чувствительные местечки. Сейчас он провел одной рукой по внутренней стороне бедра и остановился возле промежности, едва касаясь, - и я надел. Юноша закрыл глаза и посильнее вцепился своему альфе в плечи, пока тот справлялся с последней деталью одежды, стараясь приласкать каждый участок оголяющегося тела. Тома вело от долгожданной податливости - Билл не холодный, как можно было подумать. Отзывчивый к ласке и сам ласковый, в этом оборотень готовился убедиться. А пока он сам готов целовать и нежить. Штанишки спали со стройных ног, и Билл неуверенно вышагнул из них, оставшись полностью обнаженным. Омеге хотелось плакать, но не от страха, грусти или боли, а из-за переполненности переживаниями, от сказанных слов и от несказанного, от прикосновений и всего сразу. Видимо, намереваясь осуществить свое желание приласкать супруга везде, альфа обхватил рукой его член. Но успел только поцеловать его возле самой головки. Билл неловко навалился сверху: - Я упаду сейчас, Том, меня ноги не держат, - тело отказывалось повиноваться, еще больше смущая омегу. Он едва мог двинуть ногой или рукой, те казались словно соломой набитые - мягкие и непослушные. От страха и предвкушения дышалось чаще, но воздуха все равно не хватало. Еще немного и легкая нервозность грозилась перерасти в панику. Стараясь успокоить, Том поднял его на руки и поцеловал мягко в ямку между ключиц. - Не бойся, черненький, - прошептал он в пушистое ухо и уложил на расправленную постель, поудобнее устраивая хвост. Билл никак не мог отпустить шею альфы, которую обнимал, как последнюю надежду на спасение. И в красивое лицо его заглядывал, безмолвно говоря: «Доверяюсь тебе, а ты сумей уберечь!» Увидев такой же немного безумный, полный обожания взгляд, расслабился и улегся на подушки. Девственное тело отзывалось на каждое касание оборотня, наливаясь приятным томлением. Кожа горела от влажных поцелуев, которыми Том покрывал шею, ключицы и грудь. Руки дерзко ласкали самое потаенное. Дразнясь, скользили по животу и вдоль разведенных бедер. Альфа неторопливо проводил пальцем по влажной от смазки ложбинке, наблюдая, как растворившись в ощущениях, любимый выгибался, соблазняя своею красотой. Том и сам дурел от всего происходящего. Он закусил губу, когда растягивал мокрого и узкого Билла, чтобы не застонать жалобно. А тот тянул себя за длинную косу, стараясь притупить столь острое неизведанное удовольствие. - Отпусти, черненький, - склонился к нему альфа, прижав к постели всем своим весом. Том переплел их пальцы, а потом увлек своего омегу в дикий поцелуй, играя с его языком, пока не получил полноценный ответ. И, проникая внутрь горячего тела, он не мог не наблюдать за изменениями в лице Билла с испуганного до расслабленно-томного. Не мог не слушать, как срывается его дыхание, не мог не приникать кожа к коже, когда омежка прижимался к нему всем телом. Словно на чудо, Том любовался на то, как Билл приоткрывал рот при каждом толчке или запрокидывал голову, подставляя шею под его жадные губы, если проникновение было особенно глубоким. Этого враз стало много, восхитительно приятно так, что трудно удержаться. - Люблю тебя, - простонал альфа, когда дрожащий от накрывшего их обоих оглушающего удовольствия лис обвил его ногами и руками. Можно ли вдруг почувствовать себя абсолютно счастливым? Когда вокруг неспокойно, когда ты знаешь, что беда бродит рядом? Можно, и одной семейной паре это удалось. Следующая часть последняя :) ************* Всех с праздником! Люблю Билла и Тома )))) Наши мальчики совсем взрослые! Кстати, у Андреи был ДР 28 августа.