Однострочники

- Себ, а если я застрелюсь? - Андерсон разбудил его звонком в полпятого ночи, и сонный полковник целых полминуты пытался понять, о чем ему говорят. - Зачем? - зевнул он в трубку, и в ответ полились многочисленные жалобы на жену, начальство, сволочную работу и жизнь в целом как мимопроходящее явление. Потянувшись, Моран выскользнул из постели, краем уха слушая бубнеж на том конце, и неуверенно поплелся на кухню: варить себе эспрессо или, возможно, американо, или можно еще было достать из дальнего ящика ту упаковку с растворимой дрянью, которая била кофеином прямо по нервам, обходясь без всяких дополнительных изысков в виде мягкого вкуса и чудесного аромата. - Андерсон,- Себастьян отхлебнул из чашки, обжигающий горечью глоток прокатился маленьким свинцовым шариком по пищеводу, и киллер закашлялся в трубку, - да обеспечу я тебе надбавку, обеспечу, не переживай. - Да разве в деньгах дело? - философски вздохнули на том конце, и судмедэксперт бросил трубку, продолжая надираться в компании начальства и коллег по поводу сдачи очередного квартального отчета, полного странных несовпадений, поразительных логических выводов и пропавших с места преступления улик. Буквально через минуту ему позвонила Салли. - Себ, - передразнила она коллегу, - а если я застрелюсь? - Стреляйся, - рассмеялся киллер, с сонным ворчливым недоумением слушая гвалт на том конце. - Вы где вообще? - А... в "Зеленой Стрекозе". Инспектор решил всех угостить, - девушка, судя по звукам, вышла на улицу, и Моран, глядя в окно, позавидовал ей: с неба падал мягкий пушистый снег, до рождества оставалась всего неделя. - Слушай, - поинтересовалась Донован, - когда там твой шеф соизволит вспомнить об архивном деле? Мне бумаги надо вернуть. - Я ему скажу, - честно пообещал Моран и тут же забыл об этом, потому что влезать в отношения Донован и Мориарти было все равно что в трясину: странно, непонятно и затягивает. Так что лучше не влезать. Убьет. Или убьют. Мысли как-то незаметно свернули на то, что до конца года надо урегулировать дело с поставкой оружия и еще проверить нового паренька, к которому Джим приказал приглядеться. Голос Салли на том конце почти убаюкивал, тем более она по чисто женской привычке рассуждала в режиме нетребовательного монолога о рождестве, распродажах, погоде на улице, короче, на все те темы, которые гарантированно вгоняют в теплый расслабляющий сон. Наконец вместе с кружкой кофе закончился и этот разговор. Утром надо было забежать к Молли и починить ей компьютер по старой памяти. Джим из IT как никто умел настраивать технику так, чтобы она потом долгие годы самопроизвольно ломалась. Молли сидела, грустно нахохлившись, на краю оцинкованного стола и смотрела на труп. - Тьен, а что, если я застрелюсь? - спросила она, разглядывая аккуратное пулевое отверстие. Себастьян мимоходом оглядел покойника, оценил профессионализм коллеги и отшутился какой-то социально адаптированной чушью. По-видимому, приближающееся рождество вгоняло людей в депрессию. В столовой он заметил Шерлока с Ватсоном, которые оживленно спорили, медленно продвигаясь в очереди с подносам. Судя по предмету спора, Молли адресовала свой вопрос не ему одному. - Нет, Шерлок, - упрямо повторил Джон, - ну представь себе: а что, если я застрелюсь? - А если я? - флегматично ответил детектив, разглядывая мясо с подливкой на своей тарелке и, вероятно, вычисляя, с какой из валлийских ферм привезли несчастное животное. - Ты не можешь, - отмахнулся Джон. - Это нерационально. Но неужели ты не мог ответить ей что-то кроме: "Да, это было бы интересным научным экспериментом, предупреди меня заранее, я всегда хотел посмотреть”? Себастьян пожал плечами и отключился, разглядывая свое искривленное отражение в начищенных до блеска металлических полочках. Глаза у отражения были усталыми и грустными, и от этого хотелось чихнуть. Майкрофт подловил его, как ни странно, в “Диогене”, когда Себастьян пытался сообразить, хочет ли он сандвич со среднего подноса или пирожное с верхнего к своему традиционному файф-о-клок. Себастьян с Майрофтом великосветски кивнули друг другу, и Холмс-старший одним натренированным движением развернул газету, отгораживаясь ею, как правительство новостным щитом от народа. Первую колонку таблоида занимал большой репортаж о самоубийце, озаглавленный "А что если...". Моран вздохнул. Новостные службы в последние несколько дней захлестнуло сообщениями о участившихся случаях суицида. Насколько знал Моран, босс был занят совершенно другими вещами и к этому руку не прикладывал. Пожалуй, под общее меланхоличное настроение дня больше подходила булочка со свежим маслом, за которую он и принялся, вычисляя, стоит ли покупать венок на дверь, или ежегодный приход Санта-Клауса в этот раз можно обставить менее демонстративно. День упрямо клонился к своему окончанию, когда Себастьян, решивший сократить путь марш-броском по Риджейнс-стрит, совершенно неожиданно напоролся на полицейскую ленточку, которую натягивал молодой констебль. - Дальше нельзя, сэр, - уведомил его мальчишка. - А что случилось? - поинтересовался Себастьян, потому что поинтересоваться этим было в логике вещей, к тому же, он никуда особо не спешил. - Очередное самоубийство, - негромко ответили ему слева, и он обнаружил, что в тени здания, прислонившись спиной к красным кирпичам, стоит инспектор Лейстред собственной персоной. - Иногда, - продолжил детектив-инспектор, ни к кому не обращаясь и тоскливо высматривая что-то позади и в полутора метрах выше над левым плечом Себастьяна, - я и сам думаю: а что, если... В этот момент его окликнули, и он, лениво оторвавшись от стены, прошел внутрь здания, туда, где по лестнице шустро сновали эксперты, среди которых, возможно, был и Андерсон, так неудачно выдернувший Морана сегодня утром из теплого уюта постели прямо в глухую ватную темноту комнаты, полную снега за окном. И когда позже Джим прокомментировал ежевечерний выпуск новостей все тем же сакраментальным вопросом, Себастьян просто пожал плечами и предложил тогда уж заодно пристрелить и Холмса, чтобы была ничья. Джим странно взглянул на него и забрался в кресло с ногами, обхватив пальцами колено, чуть сгорбившись и вперившись глазами в экран, с видимым интересом выслушивая перепалку по поводу очередной речи Обамы в международной сводке. Уже совсем ночью, когда полковник, уперевшись ладонями в прохладные, фарфоровой гладкости края раковины, пристально разглядывал себя в зеркале, все, что случилось сегодня, спрессовалось в один странный разноцветный полный тягостного недоумения пыльный комок, который застрял где-то в районе горла, и он с глухим смешком спросил у своего отражения: - Себ, а что если нам .... - Моран, кончай разговаривать сам с собой, - оборвал его холодный голос с порога, - идем, обсудим один план. - Какой план, босс? - удивленно спросил Себастьян, переводя взгляд и с почти навязчивым интересом изучая полупрезрительно-полусонный прищур с другой стороны зазеркалья. - Идем, - нетерпеливо бросил Джим, отлипая от косяка и направляясь, судя по звуку шагов, на кухню. - Я назвал его “Рейхенбах”. - ...застрелиться? - одними губами закончил киллер и разжал пальцы. С кухни отчетливо тянуло запахом кофе, шоколада и горько-сладких специй на кончике ножа прямо поверх белоснежной шапки взбитого молока. За несколько дней до рождества их экономка угрожала начать печь имбирное печенье. - Наверное, это будет... - Себастьян задумчиво взглянул на потолок, высчитывая дни. - Да, уже завтра.