Angels won't lie / Ангелы не соврут

— Да ты заработался, — Мануэль без всякого смущения поддел ногой сплюснутую банку пепси, валявшуюся у самого входа в серверную, и она полетела в стену не хуже ракетного снаряда. — На улицу давно выходил, зомби? — Позавчера. В субботу... не помню, — Кси сидел на спинке собственного кресла, отвернувшись от трех мониторов, и что-то очень быстро печатал на переносном миниатюрном ноутбуке, прикрепленном к его левой руке. — Сегодня четверг? — Сегодня понедельник, брат, — Ману расшвырял шуршащие пакеты из-под чипсов, обертки от шоколадно-ореховых батончиков и пластиковые бутылки, расчищая путь к креслу. Наступил все-таки на один раскрошенный кусок печенья и брезгливо поморщился. — Ты провел здесь шесть дней. Ты хоть мылся? — Дверь душевой слева, если ты забыл... какой я чистоплюй, — Кси на мгновение оторвал голову от наручной клавиатуры. Его усталые глаза с красными прожилками были полузакрыты. — Чего приперся-то? — Мы готовимся к Рождеству. Это ты забыл. — Что забыл? — Отпуск у тебя с сегодняшнего дня! Трудоголик. Ангел собирает твой чемодан. А меня послал... собрать тебя. И Ксавьер вспомнил. Два года подряд он проводил зимний отпуск с мужем в месте, уже ставшем традицией — городе-государстве золотого льва, в Сингапуре, в роскошных апартаментах, которые они резервировали задолго до даты вылета. Они собирались и третий год не изменять этой традиции. Номер Royal Suite City View уже выкуплен из брони, авиабилеты он заказывал сам онлайн, впереди Рождество в бесснежных тропиках, так похожих и не похожих на те, что они оставляют дома... так почему же он едва заметно кривит губы и со злостью откидывается назад, падая со спинки своего админского кресла? В спасительной полутьме серверной уже шесть дней белый удав скрывался от всех не из-за обвала заданий от Солнечного Мальчика. Он посидел на полу, пока брат, не дождавшись никакого ответа, не вышел, пнув на прощание все ту же многострадальную жестянку из-под пепси. Осторожно шевельнул ногой и скривился опять, сильнее. Нужно встать... но как... если каждое движение смещает на его коже одежду, и кожа... кожа орет нечеловеческим голосом, чтоб он не вздумал повторять свое опрометчивое действие. Ни на миллиметр. Замри. Замри... У оборотня началась линька. Самое ненавистное из всех состояний, роднящих его со зверем. Ежегодная пытка, что начиналась в январе и продолжалась две-три недели. Недели зудящего ада, когда он был (как он сам считал) немного сух и раздражителен с Ангелом. А на деле — совершенно невыносим, груб и ужасен. Кидался предметами, кричал очень нелестные пожелания в адрес всего его демонского рода и запирался от домочадцев в самых неожиданных местах, превращаясь в удава, осыпающегося чешуей, быстрее, чем кто-то произнесет «Кси!». Но в этот раз, из-за нервной работы или хронического недосыпа, или... из-за появления двух сладких крошек, которые в сентябре заговорили, назвав его «мамой»... линька началась раньше. И он боится сознаваться мужу, что отпуск накрывается медным тазом. Боится точно так же, как и признаний в других вещах... просто боится говорить, насколько ему неудобно показываться в полубольном и беззащитном состоянии, когда всё тело зудит и ноет, а кожа отпадает не кусками, а целыми слоями с рваными и зазубренными краями. Они колют его. Собственная кожа колет и вредит ему, ну что за издевательство. Он осторожно вздохнул, следя, чтоб грудная клетка не слишком высоко поднялась, и снял со своей руки узкий серпантин белого эпидермиса. Несмотря на то, что это не первая линька, происходящая на глазах у любимого, он стесняется так же, а порой даже и сильнее прежнего. Чувствует себя некрасивым и нежеланным... несмотря на клятвенные уверения в обратном. Помнится, в первый раз Ангел не понял, в чем дело, пытался в утешение заняться с ним сексом, и во время прелюдии... кожа внезапно слезла с его губ, двумя уродливыми комочками свернувшись и прилипнув к губам Энджи. Я не выдержал этого зрелища и бросился вон. И он два часа искал меня по дому, звал, уговаривал вылезти и не ломать комедию. А я прятался на кухне, в холодной бочке из-под вина. Одежду бросил на морозилку, свернулся в несколько колец и сидел, вдыхая пары спирта. Они щекотали ноздри и успокаивали... Я сильно опьянел, надышавшись, и лишь тогда осмелел настолько, чтоб выпасть на голову Жерара, сбив с него поварской колпак... Ксавьер пошарил рукой в грудах мусора вокруг себя и выудил маленькую овальную баночку с синей крышкой. Потряс в руке. Она была пуста и не отозвалась никаким звуком. Он потряс ее еще немного и зашвырнул обратно. Дурацкое тело, не поддающееся исцелению. Никакие лекарства, изобретенные уже после переселения в лучшей лаборатории Хэлла и призванные облегчить страдания при линьке, ему почти не помогают. Нет, конечно он возьмет их с собой в путешествие. Точнее, Энджи положит в свой чемодан, специально скатается на склад и еще стащит парочку экспериментальных ампулок из госпиталя Изменчивых, да. Обязательно. Но без толку же... Он решился на отчаянный шаг. Нет, не в прямом смысле — вставать он не будет. Но вынет из своего мини-бука панельку VOIP-телефона и наберет единственный номер, вбитый туда. Томительная минута ожидания, длинные занудные гудки. — На проводе, — спокойный низкий голос, такой красивый, такой сводящий зубы, скулы, глазные мышцы... — Лапочка, я тебя слушаю. — Забери меня из серверной, — глухо прошептал Ксавьер, закрыв лицо ладонью. Глаза не выдержали первыми, из-под плотно сжатых век уже катится что-то. — Пожалуйста. — Из которой из них? — слышно было, как Ангел где-то в своем особом измерении передвигает какой-то рычаг, а затем под громкий металлический звон бросается бегом. Еще лязг и чей-то смех. Нарастающий рев мотора... похоже, он оседлал мотоцикл. — Восьмая, — он быстро отключился, чтоб не отправить супругу в ухо свой всхлип.