Angels won't lie / Ангелы не соврут

Объяснение прошло без криков и упреков. Ангел просто включил верхний свет, оборвал вздох, который как раз делал, увидев мужа лежащим на полу среди мусора, в один прыжок приблизился и поднял Кси. Он понял всё без слов. Блистающие в моих глазах слезы были излишними. Но я не смог их сдержать, представив его разочарование. Он предвкушал этот отпуск с февраля. С момента «кесарева» и хирургического извлечения плаценты, после которых его жизнь медленно входила обратно в колею. Слишком медленно. Господи, почему родить не мог я? Почему?! Почему сын Асмодея должен был выносить то, что ему совершенно не предназначалось... И такова моя благодарность. Проклятое тело. Слишком хилое, чтобы приглянуться смерти, но достаточно лакомое для любых недугов. — Хочешь, я позвоню в Mandarin Oriental и отменю заселение прямо сейчас? — заботливо спросил киллер, положив его на свое плечо. — А за авиабилеты не тревожься, тысячей долларов меньше или больше... все равно платила корпорация. — Нет. Я выдержу. Просто будь со мной... как был всегда, — Кси принудил себя улыбнуться. — А самолет? Ямы турбулентности... — Я выдержу, — повторил оборотень, судорожно сжавшись. Энджи идет плавно, не раскачиваясь и ступая по одной линии, убийца, скользящий в сумерках ночных коридоров хайер-билдинга... Но меня все равно трясет. Я даю обещание, которое неспособен выполнить. Самолет... Сухой холодный воздух и такая тряска, которая мне не приснится сейчас, комфортно лежа на его плече. — Я усыплю тебя на двадцать часов, — звучит ласковый бархатный голос. И тело Ксавьера невольно поддается ему, расслабляясь. — Проснешься уже в Сингапуре.

* * *

И все-таки отпуск начался отвратительно. В его искусственно вызванный сон врывались звуки внешнего мира, особенно — жалобный детский плач из салона эконом-класса... пронзительный и так сильно отличающийся от звуков, которые издавали его прекрасные демонические дети. Кси дергался в пружинящих объятьях сиденья, на его бледное лицо набегали тревожные тени, а губы постоянно шевелились. Терлись друг об друга, пытаясь быстрее избавиться от старой кожи. Ангел, догадывавшийся, что ему может сниться, поправлял под золотистой головой подушку-рогалик и безжалостно гнал от себя стюардессу, участливо прибегавшую на каждый неверный стон. О том, что этим рейсом летит VIP-пассажир, по рации оповестил не в меру ретивый сотрудник аэропорта Гонолулу. Киллер втайне пожелал ему крепкого здоровья и скорейшего освобождения от занимаемой должности. Когда они наконец долетели, показалось, что даже капитан вздохнул с облегчением, объявляя местное время и параметры погоды на английском, малайском и китайском языках. Ангел вынес полусонного оборотня на руках, спустился с трапа, минуя все формальности, и усадил в поданный отдельно лимузин. Чемоданы им обещали завезти прямо в отель через полтора часа. А пока есть время заказать кислородный коктейль, разобрать приветственную корзину фруктов, выкинув все, что вызовет сейчас у ослабленного Ксавьера аллергию, и попытаться насладиться отсутствием назойливых газетчиков и фотографов. — Андж? — Кси оторвал голову от кушетки в гостиной их люкса. — Тебе не жарко? — обернулся Ангел. Он уже покопался в мини-баре и разливал минеральную воду в два стакана. — Нет, мне нормально. Но одежда... — Сейчас раздену, — он приблизился. Оборотень рефлекторно зажмурился и покраснел. Четыре года знакомы, а ощущения всё те же. Жуткий стыд, смесь страха и возбуждения, снова стыд, любопытство к прикасающимся рукам. Анджело быстро и ловко стащил с него полотняные брючки и рубашку в бледно-зеленую полоску. Когда его пальцы потянули за резинку трусов, Кси дернулся и протестующе застонал. — Прости. Я всё понимаю, — легкий поцелуй в напрягшийся живот, — и постараюсь не тревожить тебя лишний раз. — Только не уходи! — Ксавьер лег на бок. Спина зудела сильнее всего, хорошо, что муж не видит, как она выглядит последние дня два. — Я за лекарством, — Ангел вылетел в прихожую, где стояли еще не распакованные чемоданы. Его лицо было непроницаемо, хрен знает, о чем он думал. — Не шевелись. — Стараюсь... — протянул Кси, забывшись. Вид киллера с заряженным шприцем в руке, впрочем, заставил его мгновенно встрепенуться. — Давай не в локоть. Не могу уже, болит он. — Под коленку? — Под коленку, — он разогнул голую ногу и прижался спиной к обивке кушетки. Все, что угодно, лишь бы Ангел не видел, как сильно шелушатся лопатки. Остаток дня прошел относительно тихо. Оборотень потягивал кислородные коктейли, лениво дегустировал малайское сате¹ и крабов под соусом чили, прятался от палящего солнца под балдахином кровати и сонно глазел в телик. Горничная вкатила ужин на трех столиках, Ангел сразу спровадил ее с двумя. Аппетит Ксавьера был мифом в одном ряду с цветком папоротника и пятилистным клевером. И все же он одолел крохотную тарелочку супа с прозрачной лапшой и понюхал Роти Прата². Поздний ужин закончился за полночь бутылкой Tiger Beer и робкими объятьями. Смотрю в сапфировые глаза своего совершенства и уже знаю, что он задумал. Ангел, пожалуйста, нет. Не произноси это. — Тебе будет больно спать. Перед выездом Хэлл снабдил меня шелковой пижамой и носками без резинок, чтоб не сдавливали тебе лодыжки. — Эндж, я же не пятилетний ребенок. — Конечно нет. Ты еще меньше, — киллер осторожно поставил поцелуй между его ключиц. — У нас смежные спальни. Дверь останется открытой. Тебе достаточно будет позвать. — Ты не хочешь трогать меня во сне... — Хочу. Всегда хочу, — он одарил оборотня страстным взглядом фетишиста, на несколько секунд сердце вспыхнуло, заколотившись. — В нашем номере класса люкс как раз хватает места на троих — ты, я и твоя ежегодная линька. — Ты оставишь меня наедине с мертвой кожей! — Я оставлю тебя невредимым. Ты лучше всех знаешь, как живописно я сплю, родной. И как пинаюсь, когда мне снится погоня за тобой. Кси молча кивнул и приготовился к переодеванию. Еще один бесполезный укол и можно спать. Пытаться спать. Черт... как спать без Ангела?! Без его ласковых приставаний, похабного хихиканья, едких шуточек и тяжелого дыхания, выравнивающегося по мере того, как глупости, которыми они занимаются, подходят к своему логическому завершению. Он свернулся клубком, сползая с надоевшей мятой-перемятой подушки. Глаза привыкли к темноте. Кровавые прожилки из них никуда не торопились исчезать, но навалившаяся усталость не имела ничего общего с компьютерной. Рукава пижамы скатались, но расправлять их было лень. Не могу поверить, но мы прожили порознь три дня. Чем он всё это время занимался? Ксавьер сам не помнил. Анджело тихо прокрадывался пожелать доброго утра, целовал в подставленную щеку и исчезал. В номере оставался его запах, а еще шербет, газеты, дежурный омлет с устрицами на завтрак и молчащий мобильник. А еще тоска. И зуд. И желание разбить вазу об голову услужливого коридорного. И ТВ-плазму. И забить досками огромные окна, если сквозняк слишком сильно шевелил шторы, и они отгибались, впуская в комнаты ненавистное солнце. На коже и без него росли и гнездились сухие язычки пламени, гадкие, шуршащие... а коленная впадина после десятка уколов превратилась в такой же кровавый синяк, как и локоть. Так не может больше продолжаться. Каким бы ни было мое проклятье... неужели не существует способа его снять? Ангел? Почему я ни разу не смог застать тебя в номере? Где ты?! Рано утром четвертого дня он проснулся от тяжелого кошмара со слезами на глазах. Веселые картинки из сновидения удачно совместились с жутким приступом зуда. И лекарство почти закончилось. Как нарочно. Пусть оно не помогало, но обманываться было легче, чем это... Ксавьер раздумал вытирать мокрое лицо и посмотрел на пустующую постель справа от себя. В этом небольшом прямоугольнике из вышитой драконами простыни и второго одеяла сконцентрировано больше чувств, чем в его душе сейчас. Одиночество и тоска по теплу самого близкого и родного, пусть и не оборотня, а сына демона. Я зашел в тупик со своим безадресным раздражением. Ни солнце, ни шторы ни в чем не виноваты. А та ваза, что встретилась с головой коридорного, всё равно была уродская. Но Ангел... я готов признать, что был не прав. Только не таи на меня обиду. Где ты?! Почему я ищу тебя по комнатам и не нахожу опять? Почему твой мобильный выключенным лежит на обеденном столе? Я хочу поговорить! Я созрел говорить! Обо всем... Он остановился на пороге второй пустующей спальни. Схватился за ноющую голову и прошептал: — Говорить. О различии наших сущностей. Объяснить. Что я вовсе не зол, а просто устал быть таким увечным. Быть твоей вечной обузой. И рекреация в этот раз не получается. Энджи, любовь моя, я мучаюсь полночи бессонницей без тебя. А еще мучаюсь оттого, что на простыне дольше пяти минут пролежать спокойно нельзя... Кси притих. Делиться горечью с пустотой больше не хотелось. А мужа он не нашел. Скорее всего, тот ушел купаться в огромный отельный бассейн или вообще уехал в город за покупками. Подарки и сувениры для друзей и коллег, тщательно или не очень подыскиваемые в торговом центре, на рыночной площади, на набережной, в порту, да где угодно. Лишь бы подальше... от меня, вечно шипящего и недовольного. Он обхватил себя худющими руками, стараясь не обращать внимания на отслаивающиеся фрагменты эпителия, и побрел в ванную.