Angels won't lie / Ангелы не соврут

«В точке пересечения реального с сюрреальным, когда между двух маленьких и неуверенных шагов раздалось хлопанье больших крыльев, прошлое срослось с настоящим. И время пошло по-другому. По-другому взирая на красивое, но осунувшееся лицо с высохшими дорожками из кристалликов соли». Ксавьер заходит в ванную, принять последнюю дозу бесполезного лекарства, и долго стоит, глядя на свое бледное отражение в зеркале. Тщетно всматривается в пространство за своими плечами и шепчет: — Господь, если Ты истинный и вездесущий, почему за шестнадцать лет жизни я ни разу не ощутил Твоей поддержки? Неужели Ты не наградил меня ангелом-хранителем?! Или в насмешку дал мне в защитники мужа... по имени Ангел? Почему от всех бед Ты оберегаешь меня так небрежно? Где тот гребаный страж, что должен перехватить меня, если я шагну из окна? А я шагну... однажды. Он стоит еще немного молча, не дождавшись никакого ответа, и выходит на террасу номера, к приватному бассейну, смотрит на невыспавшееся солнце, выползшее из-за горизонта, садится на парапет, трогает аквамариновую воду... и видит в ней какую-то тень. Резко встает и оборачивается... и натыкается носом прямо в голую грудь широкоплечего гиганта с какой-то странной железкой во лбу. Пугаясь, издает слабый вскрик, отступает, ногой цепляясь за выступ все того же парапета, и падает спиной в бассейн. Нет... не падает, не успевает. Могучий верзила подхватывает его в огромные руки, зависнув с ним вместе в воздухе почти параллельно с зеркалом воды. Ксавьер широко раскрывает неверящие глаза... а незнакомец с оглушительным треском раскрывает крылья. Их полный размах не умещается по ширине бассейна, и крылья упираются в растущие по бокам тропические деревья. Кси издает тихий стон: — Их... ш-шесть? — Шесть. — Ты серафим... — А ты читал Библию. — Ты такой большой... — А ты такой маленький и худющий. — Выпрями уже меня, спина затекает и ноет. — Избавить тебя от мук линьки? — Не всё сразу... Серафим складывает крылья в странную компактную конструкцию, двумя красными конусами возвышающуюся над его головой. Садится на корточки перед подростком, убрав превосходство своего двухметрового роста, и тот наконец-то может рассмотреть его лицо. Несмело трогает тонкие прядки красных волос, упавших на щеки, всматривается в нечеловеческие глаза, чей цвет ужасно похож на расплавленную сталь... металлически-серый, но нет в этой серости ничего от привычной серости мира. А зрачки... не круглые, а изломанные, похожие на шестнадцатиконечные звезды. Зрачки наркомана... но это Ксавьер осознает потом. А сейчас он касается тонких красных бровей, колется об огненно-красные ресницы и прижимает нервную ладонь к носу диковинного небесного посланника. «И время снова раскалывается, отрывая прошлое от настоящего. Потому что наступает момент истины. Или лжи... Ложь ближе, понятней и родней». — Почему во лбу у тебя... это? — Ты программист и техник, почему ты называешь обломок микросхемы BIOS из ноутбучной видеокарты "этим"? — лукаво вопросил серафим и насладился румянцем паренька. — Ты поклонник киберпанка? — И пост-апокалипсиса. — Слушаешь тяжелую музыку... — Кси спустил ладонь ниже, на голую грудь серафима, где на грубом шнурке висел кулон с характерной пентаграммой-эмблемой группы Dimmu Borgir. — Много музыки, малыш. Очень много. — Я представлял ангелов не такими... — А я и не такой, как они, все остальные. — Значит, ты особенный? Почему... — Потому что ты — особенный. И меня отправили развеять твои сомнения. — У тебя есть имя? — Кроме имени у меня и нет больше ничего. Дезерэтт. — Почему ты такой огромный? — Ксавьер снова смутился. — Я не выбирал себе истинное обличье, но я могу сменить его на любое. — Нет-нет! Почему... — Кси вдохнул и выдохнул, — ...ты здесь? Ты мой ангел-хра... — Нет у тебя хранителя, Кси. А я пришел, потому что Господь меня послал. Убедить в том, что ты не забыт и не заброшен. Показать тебе доброту Творца и его величие. — И как же ты собираешься это сделать? — Я покажу тебе величие сотворенного им мира. Но сначала давай сбросим с тебя старую кожу, маленький удав. Кси не успел пикнуть, пройдя метаморфозу под давлением чьей-то могучей воли. Его опустевшая одежда волной легла на землю. Серафим протянул левую ручищу, ухватился за острый кончик белого хвоста и дернул, с легкостью снимая с оборотня шелушащуюся чешую. Новая кожа, полностью обнажившись, была не белой, а бледно-розовой, очень тонкой, мягкой и уязвимой. Дезерэтт подул на нее, покрывая какой-то пленкой, блестевшей как лак. Удав зашипел и прошел обратную метаморфозу. Больно ему не было от новой кожи... только очень щекотно и неуютно под взглядом расплавленных глаз. — Я голый, не смотри на меня. — Ты голый и ты восхитительный. Буду смотреть, — нагло сообщил Дэз, но все же отвернулся и подобрал майку и шорты оборотня, пока тот поспешно натягивал трусы. — Ты правда покажешь мне весь мир? — Ксавьер оделся и уже спокойнее скрестил руки на груди. — Да. За один день и одну ночь. Быстрее просто не получится. Мы побываем в лучших столицах мира, в лесах, пустынях, лугах и горных долинах, во всех широтах и климатических зонах. Ты вдохнешь воздух этой планеты от Арктики до Антарктики. Чего ты ждешь? У нас мало времени. Хватайся... — Дэз наклонился, подставляя ему свою бычью шею. Кси подозрительно изучил его безмятежное лицо, но подвоха не нашел и уцепился обеими руками за предложенную шею. Крылья снова развернулись, один короткий взмах... и они летели так высоко, что земля показалась маленьким лоскутным одеялом. — Куда мы?! — пальцы оборотня впились в шею Дэза так, что из-под ногтей чуть кровь не брызнула. — Спокойно, я не уроню тебя, — серафим едва заметно улыбнулся его страху. — У нас четкий маршрут. Понеслись. Был ли это яркий, но выдуманный калейдоскоп какого-то нового сна? Драгоценная игрушка в руках ребенка... но каждый город, куст и камень был настоящим, и в каждом дуновении ветра я узнавал о мире что-то новое, тайное, сокрытое от глаз простых смертных. Золотые огни Парижа и его башня Эйфеля, деревянная гондола в Венеции, тихие альпийские луга в Австрии, арочный свет снежного Осло, сверкающая ледяная равнина Лапландии, мокрые скалы острова Ньюфаундленд, Карибское море в блестящей россыпи парусников и яхт, душный криминальный Мехико, влажная амазонская сельва, знойный Рио в объятьях каменного Христа, свежее дыхание двух величайших океанов в проливе Дрейка, бескрайняя полярная шапка, где колючий морозный воздух заставил на минутку закашляться, а следующим кадром — Килиманджаро и восхождение к дымящейся вершине, горячие пески Сахары, белый храм Лотоса в Нью-Дели, грязная изломанная полоса Великой Китайской Стены, кричащие неоновые вывески Токио, вечнозеленые непроходимые леса Папуа-Новой Гвинеи, пересохшее русло реки Мюррей в Австралии, прощальный прыжок на кенгуру на берегу острова Тасмания, а потом... внезапно наступившая тишина. Не послышалось ли ему? Низкий вибрирующий гул крыльев стих. Под ними странная легкая лодка в форме удлиненного древесного листа. Бесшумно рассекает идеально ровное и плоское водное зеркало. Ни волн, ни ряби, ни плеска. В воде отражается звездное небо и гряды пухлых белесых облаков. Ксавьер свесился с борта лодки, и туда же свесились его длинные волосы, погружаясь в идеально прозрачную воду. Весь мир будто застыл. Воздух замер, но в нем разлит сладкий аромат каких-то трав и ночных цветов с легким терпким привкусом далекого лесного пожара. Дезерэтт стоял поодаль, на корме. Его крылья почти не двигались, но даже незаметных глазу взмахов хватало, чтобы лодка плыла, медленно пересекая спокойное озеро. — Где мы? — Таиланд. Северная провинция Чианграй, заповедное озеро Чан Шэн, — голос у серафима был печальным и тихим. Ксавьер оторвался от гипнотизирующей водной глади и посмотрел на него. — Ты... — Хочу, чтоб ты насладился покоем. В гармонии с собой после всего увиденного. Дэз прошел по лодке к оборотню и осторожно обнял его за хрупкие плечи. В полном молчании они плыли дальше, все дальше и дальше в темноту ночи... пока темнота эта не начала бледнеть с одного края неба. «Пора прощаться», — глазами оповестил серафим. Полоска света на востоке уже приобретала красноватый оттенок. Кси несколько огорченно склонил голову в знак согласия. Дэз поднял его... и пустая лодка поплыла дальше сама по безмолвию озера. Через несколько секунд серафим внес его через дверь на террасе в отельный номер и положил в постель... ту самую, из которой он вставал утром и где остались валяться чешуйки его уже отмершей кожи. — Ты вернешься? — глухо прошептал Кси. Его сердце едва билось. Серафим чмокнул его в лоб и исчез. «Ангелы не могут лгать. Но этот ангел был падшим. Я вызвал его для тебя, дорогой. Три дня я пропадал, был занят только этим. Я узнал от отца, что его назначили на новую должность. Я заставил его показаться тебе. Но я забыл спросить, кто он. И никто не рассказал мне, что он — предатель...»