Fear. Pain. Cold.

Боль. Ужасная, дикая, тупая и такая кривая. Она пронзает голову, пронизывает, как острая игла проходит сквозь шелковую ткань. В голове пусто и темно. Ни одной мысли, ни одного членораздельного звука. Разум отказывается работать, нервные окончания замкнулись, каждая клетка в своем коконе. Их нужно заставить работать. Напоследок зажмурившись, хоть глаза и были закрыты, парень решил увидеть хоть что-то. Расходящиеся веки постепенно открывали зеленым глазам окружающий хаос. Но все шершавости и неровности обстановки сначала были скрыты некой пеленой, напоминающей сигаретный дым. Такой, что невозможно разглядеть деталей. Но позже взгляд смог сфокусироваться, предоставив весь ужас окружающей картины. Облезлые стены, с кучей трещин, образующих сеть шрамов. Кафель, часть которого уже неровными и острыми осколками хаотично лежит на полу, позволяя сырости и налету съедать себя. Потолок с дырой, похожей на оторванную полоску ткани с неровными краями, которая показывает шов между бетонными плитами. Ни одного окна. Ничего. Только темнота. Покачивающаяся лампа тусклым и болезненно желтым светом показывает лишь глухую часть помещения. Дрожащее тело обдало дыханием холода, а ребра связало уродливой веревкой страха, что затягивалась с каждой секундой сильнее. Аккуратно и максимально осторожно Джерард приподнял голову, чтобы посмотреть, почему так холодно. Сознание, наконец, сделало свою работу. Нервы передали друг другу небольшой заряд, а мозг вывел одну единственную мысль: он, абсолютно обнаженный, лежит на стальном операционном столе, прикованный за руки и за ноги толстыми кожаными ремнями, на которых присутствует старая кровь и трещины. Тело не подчиняется слепым указам, абсолютно не хочет вырваться, да хоть попытаться. Парень резко опускает голову, ударяясь о холодную сталь, и шумно выдыхает. Веревка страха сильнее давит, при этом вьется, создавая видимость шелковой ленты. В груди бешено колотится сердце, что кажется, будто еще пара ударов, и оно пробьет грудную клетку и выпрыгнет. Джерарду необходимо успокоится. Парень услышал шаги. Звук был такой, будто кто-то в новых начищенных мужских туфлях уверенно и аккуратно шагает по голому мрамору. Через несколько секунд они затихли, а после возобновились, дополняя себя писком и скрежетом. Таким, который издают колеса на каталках, если их не смазывать совсем. Все эти секунды тянулись для обладателя зеленых глаз бесконечно долго. Он не имел ни малейшего представления о том, кто или что сейчас выйдет из темноты. Сердце сжималось от страха сильнее, а на ребра давило страхом и неизвестностью. Мозг не имел ни малейшего понятия, как реагировать на то, что видели глаза парня. Он, с короткой пепельно-белой прической, бледной, цвета слоновой кости, кожей, серыми глазами, встал рядом с операционным столом. Рука держала источник второго звука - старая ржавая подставка для капельницы, которая держала пакет со странной жидкостью. Джерард молча наблюдал, полностью закутанный в кокон страха. Он не сопротивлялся, а просто наблюдал своими зелеными глазами за своим клоном, аватаром. А его отражение тем временем ввело в его руку не менее ржавую иглу. По телу прошлась боль, будто все тело стало медленно гореть изнутри, пронизываться миллионами миллионов игл. Лишенный всех ярких цветов прототип спокойно взял скальпель и подвел к грудной клетке. Надавил как раз там, где жгло и болело сильнее всего. Парень глухо простонал и провалился в бездну пустого и черного сна.