Я хочу рассказать вам...

Несколько притупленное настроение вмиг улетучивается, как только вхожу в знакомый коридор детского отделения одного из лучших госпиталей Нью-Йорка. Здесь, как всегда тянет промозглым запахом лекарств, детских смесей, слишком резких духов нерадивых мамочек и еще несколькими видами запахов, которые могут уловить только профессиональные «нюхатели», как я привыкла называть тех нерадивых людишек, которые дегустируют кофе или духи на запах. Надо обязательно подкинуть главврачу идею, не пропускать в отделение посетителей, от которых уж слишком тянет искусственными ароматами. Все-таки, как ни как здесь около сотни малышей, средний возраст которых едва перешагивает шесть – семь лет. Я уже представляю выражение лица Аманды Рикман, невысокой пятидесятилетней дамочки, которая больше времени проводит в кабинете местного массажиста, Тони, нежели на своем рабочем месте. В голове моментально вспыхивает ее тоненький, даже писклявый голосок. «Не говорите глупостей, доктор Форбс. Может, здесь еще и вышибал поставить и устроить фейс - контроль?» Глубоко вдыхаю, стараясь не морщиться на глазах у персонала: медсестер, медбратьев, других врачей, интернов. Кого там еще забыла? Не охватила своим и без того подкрепленным контактными линзами зрением? Ах да, недавно прибывшего хирурга Стефана Сальваторе. Он здесь без году неделю, только-только переехал с солнечного Лос-Анджелеса, и теперь ищет хоть каких-то друзей, которые бы помогли ему немного войти в курс дела. Друзей, конечно, он пока не нашел, а вот поклонников, а точнее поклонниц, хоть отбавляй. На каждом углу так и норовят столкнуться или зажаться около аппарата с кофе. Что ж, дуры. Такие парни, наверняка, уже заняты или разведены, ибо столько обольстительные красавчики совсем не приспособлены к жизни. Проверено на себе, а точнее на кратких и неудачных отношениях с одним недоделанным, но еще больше самоуверенным козлом. Ладно, проехали. Все равно мне его еще консультировать. Так что, надо поближе познакомиться с личным делом этого виртуоза. Количеством операций с положительными и летальными исходами. Шумно выдыхаю и вставляю ключ в замочную скважину собственного кабинета. Два поворота против часовой стрелки и дверь легко подается. Мягкий оконный свет ярко освещает помещение средних размеров. Тут только все самое необходимое. Люблю минимализм. Причем во всем. Особенно, когда дело касается операций и количества медперсонала, который находится в тот момент около меня или ассистирует. Также ненавижу устраивать показные операции. Это не просто давит – заставляет потуплять в себе приступы негодования. Наверное, в тот момент, когда, в десяти метрах над головой в операционной, собирается около двух десятков зевак, включая тех же интернов, аттестующихся врачей и даже простых медсестер, скрежет моих зубов доходит к ним даже сквозь толстое пуленепробиваемое стекло, разделяющее операционную и подготовительные покои, куда «зрителей» пускают только после того, как бригада, проводящая операцию, полным составом скрывается за дверьми реанимации. Хуже всего, когда операция заканчивается смертью оперируемого. Не смотря на несколько лет врачебной практики, я до сих пор рыдаю несколько часов, когда теряю маленького ангелочка, жизнь которого, увы, еще до операции было невозможно спасти. Тихий стук, словно заученная скороговорка, вырывает меня с мыслей и, бросая такое же механичное «Входите», сажусь на удобный стул из штучной черной кожи, в котором, при желании, можно и уснуть. Что, кстати, было уже не раз. На пороге кабинета появляется ни кто иной, как недавний гость моих раздумий, Стефан Сальваторе. В нерешительном шаге, он входит вовнутрь, улыбаясь какой-то уж слишком милой улыбкой. - Доктор Форбс, - мужчина расплывается в еще более широкой усмешке, небрежно бросая на, блестевший в утренних лучах, стол папку в черном переплете. – Полагаю, это Вам понадобится, чтобы допустить меня к аттестационной операции? - Что это? – кошусь на папку, после перевожу недоверчивый взгляд на гостя и нового коллегу, пока тот скалится белозубой улыбкой. - Личное дело, рекомендации, характеристика с прежнего места работы, трудовая книжка, - пожимая плечами, ведет незамысловатый перечень доктор, смотря в упор на меня. Чувствую, как в горле моментально пересыхает, а голова отказывается думать. Кажется, я уже не хирург, а неопытная девчонка, на которую самый красивый парень школы впервые посмотрел, не как на отброс, а как на симпатичный расцветший бутон, лепестков которого еще не посмел никто касаться. Едва заметно мотаю головою, прогоняя дурацкие помыслы, и тянусь к той самой папке, разрываю печатку и медленно, стараясь, как можно внимательней вникать в строки, перечитываю личное дело нового врача. Потом этому наглецу еще надо составить что-то на подобии характеристики, чтобы уже главврач мог распределять между практикующими хирургами детского отделения количество, степень серьезности и вид операций. Пять десятков трудных операций длиной по восемь-девять часов каждая, около полторы сотни мелких, вроде аппендицита или вправления вывиха и так далее по списку. Что ж, если откинуть личные не совсем положительные симпатии к новенькому, можно смело утверждать, что парень талант, мастер своего дела. Как там про меня говорили? Золотые руки и нимб, чтобы спасать ангелочков. Он лучше! - У Вас прекрасные рекомендации и внушительный, как для Ваших лет, послужной список, - имитируя спокойный голос, приходится признаться мне, чем заслуживаю новую широкую улыбку в свою сторону, и, кажется, легкий вздох со стороны красавчика. - Я рад, - в манеру мне отвечает Сальваторе , - по правде говоря, я не надеялся попасть именно в эту клинику, не смотря на то, что мой наставник и учитель был уверен в моих силах умениях. Удивительно, но поведение нового коллеги больше не искриться игривостью и я должна признать, что его голос весьма приятен, в нем можно даже проследить особенный европейский акцент в произношении некоторых слов. - Ваш наставник оказался прав. Думаю, главврач нашего отделения пустит Вас на самые сложные операции, - откладываю папку в сторону, автоматически помечая в ежедневнике, что к концу недели надо обязательно составить на нового сотрудника характеристику и подать Аманде для утверждения. - И когда я могу приступить к исполнению своих обязанностей? – как-то уж слишком нетерпеливо интересуется Сальваторе, не отводя взгляда от моего лица. - Вам должны составить индивидуальный план операций и дежурств, а также специальное расписание на случай непредвиденных ситуаций. А пока, - я на секунду замолкаю, заглядывая в свое расписание, - Вы можете наблюдать за операциями в качестве «зрителя», знакомится с коллективом и самим отделением. Думаю, на следующей неделе, расписание будет у Вас. Я утвердительно киваю, тем самым давая понять Сальваторе, что на этом наша встреча тет-а-тет окончена и ему пора на «знакомства», а мне на утренний обход. Однако, сообразительный малый, ибо только заметив мой жест, мужчина сразу же встает, кивнув в ответ и бросив тихое «До встречи», направляется к выходу, тихо прикрыв за собой дверь. Что ж, первое задание на сегодня выполнено. Осталось еще…вагон и маленькая тележка. Включаю планшет и внимательно изучаю личное расписание на сегодня. По плану операций нет. Если только будут экстренные или по скорой. Помечаю палаты для обхода и уже намереваюсь сменить каблуки на более удобные растоптанные балетки, как на все отделение слышится голос дежурного в приемном покое, который оповещает, что по скорой помощи доставлена малышка, попавшая в ДТП. Бросаю все, что держала в руках куда попало и, открыв, рывком, дверь кабинета, мчусь в операционную. Я, конечно, не законченная пессимистка, но в восемь часов утра попавший в аварию ребенок – это не к добру…….