Я хочу рассказать вам...

Вернулась. И крики впустую. Стою там, где по идеи, никогда не должна была бы оказаться. Холодный, до оцепенения колючий ветер, слишком жестко касается хрупких костей, которые, как мне кажется, жалобно просят укрыть их. Лондон. Вечная сырость, слякоть, промозглый туман. Все эти катавасии столицы Старого Света совсем не играют мне на руку. Тонкое, наскоро одетое хлопчатое платье напрочь промокло и теперь противно липнет к заледеневшему телу. Интересно, если я немного повернусь в сторону и краешком глаза посмотрю на северную часть города, замечу ли тот самый дом, напротив Виндзора, который так понравился ему? Глупое желание…Знаю. Но, что поделаешь, если я имела такую неосторожность вкусить запретного плода. А он сладок….Господи, какой же он сладок! Но, чем дальше углубляюсь в мысли, тем больше понимаю, что безвыходность всего происходящего больно бьет по шаткому сознанию. Я стою на высоком, в несколько десятков, а может и больше метров, мосту. Прямо исполнение мечты, когда я хотела оказаться здесь, вместо того, чтобы почувствовать твои прикосновения, отведать твоей страсти, тогда, два месяца назад. Жаль, что я была так глупа. А сейчас…Сейчас я стою промокшая до нитки, на мосту, о существовании которого даже не догадывалась. Да и в этой части города как-то не приходилось бывать. Побывала. Он смотрит слишком отреченно. Серые глаза больше не лучатся теплом. Хотя, если вспомнить, они никогда и не светились, сколько его знаю. Но, ведь теперь нет даже той улыбки, по которой я так любила сходить с ума. На мосту нет перил. Он изношенный и лишь какие-то старые железные переплетения отгораживают бетонную, по краям осыпавшуюся арматуру от бездны, за которой начинается пропасть и река – небольшая, скорей всего мелководная, впадающая в Темзу – хранительницу всех вод Великобритании. Хоть он старался ехать сюда в молчании, усевшись на переднем сидении около своего водителя, а меня, запихнув на заднее, я все равно узнала много интересного, если так можно выразиться. Его, ранее такой родной, а сейчас холодный и безразличный голос поведал мне, что с Камиллой, своей покойной бывшей женой, он развелся из-за мести. Бедной девушке надоели постоянные измены, выходки, криминальные круги мужа и в один день, она, на свою неосторожность, пригрозила Никлаусу разводом и тем, что суд беспрекословно оставит дочь с ней. Кто же знал, что Никлаус Майклсон так умеет любить. Своей странной, извращенной, но такой сильной любовью. Он первым подал на развод, подстроил все так, будто именно Камилла ему изменила. Было все: видео, доказательства, даже «любовник», разыгравший в зале суда настоящий спектакль. И вот так судья оставил ребенка Никлаусу. Честно, я не знала, что сказать после услышанного. У меня был несколько минутный ступор, шок, момент неверия. Да, он не ангел. Но как….как можно так любить женщину и делать с ней такое. Потом, оказалось, что узнав приговор суда, Камилла чуть не сошла с ума, ведь знала – Никлаус не разрешит ей видеться с ребенком. И, когда он разрешил забрать ей вещи и провести время с девочкой, она просто украла малышку, выскочила на улицу, села в первый попавшийся автомобиль, стоявший во дворе, и настолько боялась гнева Майклсона, что усадила Эвелин на переднее сидение, даже не пристегнув. Как результат – неумение досконально водить, встречная полоса и мгновенная смерть, на руках Никлауса, который лишь успел вытащить дочь и попытался до взрыва спасти жену….тщетно. И опять я его не виню. Я дура. Я просто люблю, но не виню. А должна была бы, ведь по сути, если подумать, именно он виноват в сложившейся ситуации. Он издевался над чувствами жены, а потом не пожелал отпускать. Он….он….он. А виноватыми остались остальные. Я хотела озвучить свое мнение на этот счет, но что-то меня остановило. И это даже не чувство самосохранения, ведь я прекрасно знала, что еду не на экскурсию по достопримечательностям города, но, тем не менее, свое мнение оставила при себе. Потом, Никлаус рассказал, почему не простил меня. Сказал, что все выводы медицинской комиссии гроша ломанного не стоят. Рассказал, как ненавидел, как горел желанием отомстить, а потом……Потом погиб Элайджа и что-то пошло не так. Похоже, Никлаус Майклсон просто боялся остаться один на этом белом свете. А женщина, которая провела последние несколько минут с его ребенком, словно проводник, оттепель заплутавшей души. Как оказалось, Элайджа оказался живым. В стране, поросшей войной, убийствами и массовыми кровопролитиями, просто перепутали имена полевых врачей и прислали тело, наглухо запаянное в цинковом гробу Никлаусу не с его братом, а с посторонним человеком. Почти восемь месяцев Элайджа Майклсон провел в плену и только несколько недель назад, благодаря чистке миротворцев одного из лагерей талибов и оперативным действиям американских дипломатов, мужчина вернулся домой. Правда, я об этом узнала только сейчас, уже подъезжая к наклонной дорожке моста. И это ничего не изменило. Я стою на краю злополучного моста, пока ты, не встречаясь со мной взглядом, что-то ищешь поодаль. Кого же ты там ищешь, любимый? Себя? Меня? Нас? Свою покойной жену? Или маленькую, ни в чем не повинную дочку, погибшую из-за твоих, слышишь, ТВОИХ распрей! Ну попроси прощения…Молю, попроси и мы попробуем начать все сначала. Ведь я вижу в твоих льдах проблески тепла, вижу покаяние, даже любовь, так умело маскирующуюся за морем безразличия. - Не прыгну, Никлаус, - вздернув подбородок, уверено отрезаю я. – Или сбросишь сам или застрели. Кажется, он просыпается от дивного и очень глубокого сна. Подняв голову с немного закрученными, от моросящего дождя, волосами на меня, Майклсон странно хмурится, а после улыбается. Улыбается так дико, что мне становится страшно. - Тебе не будет больно, - снова и снова, просто до осточертения повторяет мужчина, и мне приходится признать – нашу любовь я придумала сама. Не знаю, кого любил он. Наверное, Камиллу. Или кого-то из тех раскрашенных и набитых силиконом дур, которые так рьяно вертелись около него. Кого угодно, лишь не меня. - Скажи, ты любил меня? – символический вопрос, ответ на который интересен каждой второй женщине, если ее отношения заканчиваются не свадьбой и кольцами, а в зале суда. Хм…ну, и мне, в моем…особенном случае. Едва заметная улыбка, легкий кивок его головы, и кто-то больно ударяет рукой об мое плечо….. ….Полет был необыкновенным. Долгим, и в тоже время практически неощутимым. Ветер путался в слипшихся от дождя и пота волосах, кожу грело неизвестное сияние, окутавшее с ног до головы. А еще я видела маму. Благодарных пациентов, их родителей, слезы, волнения, операционный бокс, выпускной, школу, подруг и….Ника. Я даже не успела испугаться. Просто потеряла сознание и уже не чувствовала, как тело соприкоснулось с гладью воды, как в легкие попала смертельная влага и вообще, наблюдал ли кто-нибудь за мной, моим падением, беспомощностью, безвыходностью. Смерть – это не спасение….Смерть лишь начало…Но так хочется оттянуть это начало…

***

Если я умерла, то почему даже здесь, в аду или на небесах, новоприбывшей не дадут, хоть несколько часов покоя? Почему над ухом что-то упрямо пищит, в голову врезаются чьи-то разговоры, просьбы, спокойные речи. А еще настойчивый свет упрямо приказывает векам разлепиться. Мол, хватит прикрывать глаза хозяйки, она и так слишком долго спала. Нет, я точно в аду. - Кэролайн…. Мама. Я слышу маму. Но ведь она не умерла, а значит…. …..Резко распахнув глаза, пытаюсь сесть. Посторонние руки, нежно опершись об мои плечи, легонько толкают назад, и я повинуюсь. Около меня сидит мама. С синими кругами, воспаленными, красными глазами и до крови искусанными губами. Пораженно стараюсь сфокусировать взгляд на ней, но вместо этого обвожу глазами палату. Если судить по обстановке, я в очень дорогой клинике. Даже страшно представить, сколько стоит лишь одна ночь, проведенная здесь. - Мама, - едва приоткрыв уста, выдавливаю из себя шепот, и она заливается новым приступом плача. - Не плачь…не плачь, мамочка, - прошу севшим и будто чужим голосом, но, похоже, ее истерика только набирает обороты. - Я…я…я думала, ты не очнешься, - рыдает она, роняя голову на койку, около моей руки, из которой торчит несколько прозрачных проводков и датчиков. Медленно, но уверенно, в сознании пляшет лишь одно слово – «ЖИВАЯ»!!! Нахожусь, как будто в астрале, мама еще что-то говорит, касается трясущейся ладонью щек, волос, лба. А потом ее уводят. Вколов успокоительное, двое медсестер уводят ее в соседнюю палату, чтобы она немного поспала и успокоилась. Ох, мамочка моя, что же ты пережила? За что тебе такая дочь? - Интересно, сколько я здесь… - Десять дней, Кэролайн, - оповещает меня мужской голос, и я понимаю, что последнюю реплику сказала вслух. Поворачивая голову в сторону источника звука, и вижу пред собой высокого, темноволосого мужчину, в белом халате, но без бейджа, который бы помог мне узнать его имя. Хотя, внимательно приглядевшись, мне это не требуется. - Элайджа…Элайджа Майклсон, - констатирую я, улыбаясь слишком широко и измученно. - Здравствуйте, Кэролайн, - от этого человека так и веет вежливостью. Немного постояв у двери, он едва заметно усмехается и проходит вглубь палаты, располагаясь в кресле, где недавно сидела мама. - Как Вы себя чувствуете, мисс Форбс? - Живой, - то ли с долей шутки, то ли с капелькой иронии, отвечаю я, принимая более удобное положение. - Да, Кэролайн, это не может не радовать. - Я думала, Вы умерли. - Я тоже так думал, - поджимает губы Элайджа, поправляя на прикроватной тумбочке вазу с цветами. - А как….., - вдруг спохватилась я задать самый важный вопрос. Элайджа молчит. Долго. Кажется, целую вечность, а после, прочистив горло, дает самый неожиданный, но такой желанный для меня ответ. - Он спас тебя.

***

Кэролайн Форбс не смогла вернуться к профессии практикующего хирурга. Пережитый стресс, а также проведенные несколько минут в холодной воде, привели к тому, что руки девушки больше не были способны держать скальпель. Говоря на языке врачей - получив воспаления нервных окончаний кистей, в любой момент руки начинали трястись или терпнуть. Молодого, но опытного хирурга пригласили на должность консультанта в одну из ведущих клиник Лондона, позже, читать лекции в медицинский университет Кардиффа. Прошло полгода. Элайджа так и не рассказал ей, каким образом и почему, Никлаус спас ее, а главное – где он сам. Вместо этого, старший Майклсон помог девушке наладить жизнь, хоть немного вернуться в профессию и….подарил дом. Тот самый….На Север от моста, прямо напротив Виндзора….. Знаете, ставя в статусе «Завершен», я не ставлю точку в этой работе. Продолжение, а точнее драббл или две-три главы, но уже отдельно - будет. Возможно, надо время, но я обязательно расскажу вам, о Никлаусе Майклсоне, его мечтах и желаниях, а также мотивах, которыми он руководился, спасая ЕЕ. А пока, оставляю место для вашей необъятной фантазии, размышлений, полета мысли. Эта работа стала для меня особенной, лучшей, любимой. Писала для себя, от себя, и особенно, для вас, мои дорогие читатели. Спасибо. Люблю! Целую! Уважаю!