Несвоевременные мысли

      Женя Куделькина, в пятый раз меняя школу, решила присоединиться и к нашей, явно не рассчитав свои силы. Дело в том что, если сорок первая и сорок пятая считают себя самыми криминальными школами, семьдесят третья самой спортивной, то наш лицей считался самым почетным в районе, ибо с 2008 года туда стали брать лишь после успешно сданных экзаменов и только по конкурсным спискам. Ещё есть пятьдесят восьмая, сто тридцать четвертая и двадцать первая школы, но мне ничего о них неизвестно.       Женя, совершенно не умея петь, снимала видео и выкладывала на Ютуб. Дело в том, что подобным образом прославился Джастин Бибер, а она была его самой преданной фанаткой. И все над ней издевались, называя "Звездой", восхищаясь ее "творчеством" и талантом, но в действительности лишь жестоко смеялись за ее спиной, а она им верила и считала, что однажды обязательно начнет ездить по стране с концертами.       Я бы нашла ее песни, но мне лень. Поверьте, там действительно все очень плохо На момент обучения в восьмом классе у нее выходил второй сольный альбом, который она записывала в туалете на диктофон.       Сначала в нашей школе над ней просто смеялись, добавлялись в друзья, оставляли комментарии и записи на стене, а Женя посчитала, что наша школа — вот она. Что это ее золотая жила.       К моему личному недоумению, она попала в мой класс, но лишь потому, что в нем на тот момент было девятнадцать человек. А вообще наш класс был профильным, с углубленным изучением предметов, и обычно к нам никого не пристраивали.       Валентина Степановна жёстко пресекала любые насмешки над Женей на ее уроках. Она могла целый урок потратить на то, чтобы просто разговаривать с ней о ее семье и увлечениях. Валентина Степановна видела в ней то же, что видела в каждом из нас, и это делало ее уникальным в моем мире учителем. Она видела в каждом из нас индивидуальность. Когда Женя плакала, Валентина Степановна угощала ее шоколадкой и отводила в свою лаборантскую, чтобы она успокоилась. Как и всем нам, ей было интересно наблюдать за несколько неадекватными реакциями Жени на различные ситуации (например, она гонялась на переменах в школе за пацанами, и могла всерьез ударить со всей силы человека. Она не видела границ. В такие моменты Валентина Степановна объясняла Жене совершенно спокойным тоном, что так делать нельзя). Я же в такие моменты чувствовала себя писателем, который безучастно описывает в своей голове хронологию событий, при этом давая свою оценку, добавляя эмоциональную составляющую и даже позицию остальных участников действий.       Но однажды вся наша школа переступила черту. Параллель на год старше нашей, то есть на тот момент 9 класс, отличалась свободой нравов, жестокостью и абсолютной (на мой взгляд) безрассудностью. Они нарисовали плакаты, распечатали по всей школе ее фотографии, встали на лавочке, и пропагандировали Женины песни и видео, в которых она снимала, например, как пьет йогурт, на камеру играя, как ей нравится этот йогурт, а потом начинала его рекламировать.       Тогда собралась вся школа, на первом этаже было невозможно пройти, я такого отклика у общества школы не видела ни разу ещё, а в центре были несколько активистов с девятого класса и Женя.       Мы стояли с Алёной (которая, в свою очередь, любила тоже изощрённо-стервозно подстебнуть Женю) в стороне и просто не знали, что предпринять. Когда ситуация стала совсем мерзкой, жестокие насмешки переросли буквально в истерический смех, я увидела взгляд Валентины Степановны, выходящей из столовой (у нее были всегда очень живые эмоции), это дало мне каких-то непостижимых для меня внутренних сил, и я пробралась сквозь толпу, схватила за локоть Женю, и вывела ее оттуда.       Потом была биология, я запомнила это потому, что потом были долгие разговоры на эту тему в классе, а Юлия Игоревна сидела и слушала, но не сказала ни слова. Они (но не я) обсуждали то, что Женя виновата сама (кстати, мой класс тоже там стоял), что она глупая и сама все это допустила. В общем, пытались себя выгородить.       А Женю в этот момент вызвали к директору.       Все, что мы говорили тогда, могло погубить и нас, ибо часть моих одноклассников, а я не вижу смысла называть имена, (не только потому, что я уже не помню никого) непосредственно принимали участие в распечатке фотографий и рисовании плакатов. Когда я это узнала, я окончательно разочаровалась в них. Тогда только я вспомнила, что преподаватель все ещё в классе и прекрасно слышит то, о чем мы говорим.       Мне было всегда искренне жалко Женю. Ведь над ней издевались каждый день, каждую перемену до этого. И то, что случилось именно в тот день, стало результатом давно накопившейся энергии — жажды издевательства над слабым человеком.       Она странно ходила, странно разговаривала. Была эмоционально неустойчива, и я знаю, что ее мама имела диагноз "шизофрения". Жалко мне ее было ещё и потому, что на второй год моей работы в лагере, в июле месяце (когда мы с Ка работали с детьми из неблагополучных семей), к нам попала полная, некрасивая, в толстых очках девочка по имени Катя (Ка — сокращенно Катя, моя подруга детства, с которой мы работали).       С ней естественно никто не общался, но как же она была открыта миру и как хотела завести друзей. Ка ее не любила, Катя ей была противна, а я решила ей уделить особое внимание, потому что мне было ее жалко. Я общалась с ней много, и выяснила, что ей нравился мальчик с богатой фантазией Ростик (я его как-то с ложечки кормила на обеде, потому что он отказывался есть до тех пор, пока не доиграет с биониклами), который был в три раза меньше ее и в два раза ниже ее, она любила розовый цвет, и ей очень нравились игры, где нужно друг другу помогать. У нее был младший брат, который был не похож на нее. Так же я выяснила, что она имела в детстве некоторые задержки в развитии, связанные с неврологией; она картавила, очень плохо видела — один глаз у нее был минус четыре, а другой — минус семь (!). Ее не брали в спорт, но она очень хотела бы заниматься. Несмотря на то что она плохо принималась обществом в силу ее явного отличия от него, она неплохо справлялась в играх в роли лидера и просто отлично работала в команде. Она нисколько не стеснялась никого (и даже ходить в бассейн в открытом купальнике) В течение трёх лет моей работы с детьми, каждый раз, когда приходили необычные дети вроде Кати, я всегда с особым удовольствием ей уделяла внимание, и в последующие моменты уже не из жалости, а потому, что она была интересным ребенком с нестандартными мыслями в голове, идеями, которые ей не терпелось высказать, а мне послушать.       Каждый год, с наступлением июля, я боялась, что за год с Катей что-нибудь случиться, и она от всех закроется. Всякий раз я об этом переживала и всякий раз видела, что мои переживания беспочвенны. Меня даже стал интересовать вопрос, почему с ней этого не происходит (из самых добрых побуждений!).       Однажды, на третий год моей работы, ответ пришел прямо ко мне на работу: обычно Катя уходила сама, так как ей было одиннадцать лет, но в этот день за ней пришла мама — живая, яркая, неравнодушная женщина, которая очень любила Катю, была такая же полная и с виду очень жизнерадостная.       С тех пор я была спокойна за Катю, а ее мама мгновенно меня покорила       На следующий день после этой ситуации в школе, на первом же уроке (в четверг!) нас всех вызвали к директору. Причем я догадывалась, что поводов нас вызывать у нее нет, если только Юлия Игоревна не рассказала то, что слышала (а слышала она много), но где-то подсознательно внутри я знала, что Юлия Игоревна не могла так поступить, потому что я не могла в ней ошибиться, это просто исключено, это невозможно. Однако я допускала, что она что-то рассказала, поскольку в тот же день, когда это случилось, директор устроила внеплановое совещание, на котором она по одному вызывала каждого нашего учителя, кто вел у нашего класса, и о чем-то разговаривала. Я знаю, что учителя в тот день ушли очень поздно.       Но когда мы вошли к директору, ее лицо выдавало лишь усталость и некоторую задумчивую подавленность, но не гнев и не злость на нас. Она лишь сказала нам, что мы должны были защищать ее от всех и, видя, что она другая, помогать ей, поддерживать, а мы позволили всей школе смеяться над ней. Я помню, что стояла и ликовала внутри себя, ведь это означало, что Юлия Игоревна нас не сдавала. Впрочем, я ни на секунду в этом не сомневалась.       После этих событий Женю очень быстро перевели на домашнее обучение. После девятого класса она поступила в колледж, но так и не смогла его закончить, потому как забеременела. В контакте я не могла ее найти, потому что она вышла замуж и сменила фамилию. Правда, только что я узнала, что они уже развелись.       С тех самых пор я ее не видела, однако эти события сильно меня потрясли, и я спустя много лет я все ещё детально помню все, что тогда было.       А сейчас я случайно нажала на лупу слева на экране в Инстаграме, и мне высветилась ее фотография.       Здорово.       Я вспоминала ее много раз за это время хотя бы потому, что на первом курсе с нами училась легендарная Катя Захарова, имя которой не забыто и по сей день. Но о ней я расскажу в другой раз.       Она тоже стала предметом жестоких насмешек и непринятия в коллективе Ее комиссовали с маниакально-депессивным психозом (или БАРом — биполярным аффективным расстройством личности), это не такое страшное заболевание, как может показаться, с ним можно жить и даже быть счастливым в периоды ремиссии, но у Кати он был осложнен ещё какими-то сопутствующими заболеваниями, о чем мне уже неизвестно. Так вот, среди всего нашего курса я была единственным человеком, которому она доверяла, поскольку я имею опыт с людьми, которые отличаются от других. Мне искренне были интересные ее переживания, она приходила ко мне в комнату, всегда обнимала, когда я с ней разговаривала и очень стеснялась со мной разговаривать.       До сих пор мне это припоминают, называя ее моей "подружкой", но я на это не покупаюсь.       Я знаю, что я и наш курсовой офицер — только мы были ее единственной отдушиной в моменты, когда стадия маниакального психоза сменялась депрессивным, и ей необходимо было с кем-то поговорить. А говорила она в основном о том, что ДОЛЖНА сделать и ничего о том, чего хочет. Я знаю, что мама с ней очень жестоко обращалась, и Катя в какой-то момент попала с анорексией в больницу потому, что мама называла ее жирной.       Спустя столько лет, Женя жива, и она не стала невинной жертвой ограниченных и жестоких подростков, которые унижают все, что выходит за рамки их привычного мировоззрения. Я думаю, что однажды она сумеет взглянуть на себя со стороны и увидеть, что никого искреннего в ее мире никогда не было и что все, что чего она хотела, это почувствовать любовь от окружающих, вызывая внимания подобными способами. Так она не замечала своего вынужденного одиночества.       Однажды она это поймет и остановится. Вдохнет свободной от этой погони грудью и поймет, что ей больше не нужно завоёвывать любовь к себе подобным способом.       Потому что она любит себя, и единственный человек, которого она хочет узнать лучше, — это она сама.       И никакая слава ей больше не будет нужна.