Всю жизнь.

Всю ночь я не мог заснуть, переворачиваясь с боку на бок, считая баранов, и вообще, делать что угодно, лишь бы не думать о том, что произошло после выпускного. Но, только закрыв глаза, передо мной всплывала картинка удаляющегося силуэта, уходящего в ночь. Я не смог ее удержать, и она просто ушла. Может, оно и к лучшему, хотя на душе скребли кошки с такой силой, что хотелось подойти к окну и начать выть на луну. Хотелось напиться, наверное, впервые за всю жизнь так, чтобы не помнить собственного имени. Брат храпел так, что дрожали стены, а за дверью доносился звук телевизора, который отец забыл выключить, уснув прямо перед ним. Дышать было невозможно, казалось, что воздух просто закончился, поэтому, соскочив с кровати, надев джинсы и, прихватив заначку брата, я вышел на крыльцо. В соседних домах света уже не было, что неудивительно, ведь время уже четыре утра, и все нормальные люди спят, в то время как я сижу у порога собственного дома, маленькими глотками попивая дешевый виски. Не знаю, зачем напиваются с горя? Ведь все равно боль не утихает не на минуту, а наоборот, словно сильнее рвется наружу. Я пялился на дорогу, как будто ждал, что она сейчас придет, хотя это совершенно не в ее стиле. И почему она должна приходить? Она ничего не должна, и я это понимал. Я не винил ее за это, обвинял я только себя. Нельзя было быть таким эгоистом. Это ее жизнь, и она вправе распоряжаться ей так, как вздумается. Если она захотела уехать в Атланту, оставив в этой провинции парня, то это только ее дело. Я должен бы это понять. И это не все, что я должен был сделать. Пустяк, совершенно простой и обыденный. Все когда-то это говорят, так почему не смог я? Я пересмотрел множество фильмов и телепередач, и единственное, где не произносят этих слов, это в передаче про животных. И везде это произносили с такой легкостью, словно слова "Я тебя люблю", равносильны "Я хочу спать", или "Я голоден", или "Я не в настроении". Почему это для них настолько легко, и почему настолько тяжело для меня? Я вспоминал, как стоял, открыв рот, пытаясь выдавить эти три слова. Я помню, как она смотрела на меня, ожидая их услышать. Я был готов произнести их, но в голове промелькнула мысль о том, что когда я скажу, то она просто засмеется, похлопает меня по плечу и скажет, что это розыгрыш, который затянулся на три года. Но это было не так, в чем я уверен. И теперь, сидя на крыльце, попивая пойло брата, я придумывал себе оправдания. - Ты че вообще с ума сошел? - послышался хриплый, все еще сонный, голос брата за спиной. - Ты чего не спишь? - Не спится, - я пожал плечами, делая глоток, чувствуя, как голове становится легче. - Сам чего гуляешь? - Я отлить пошел, смотрю, тебя нет, и виски моего не видать. Ты здесь, виски тоже здесь, так что можно и покурить. - Отобрав у меня бутылку, он сделал глоток. - Рассказывай, что там у тебя. - Ничего, - я пожал плечами, отведя от него взгляд. - Ди, может я и не самый чуткий человек, но не тупой. К тому же, я брат номер один, так что я вижу, когда все нормально, а когда нет. - Я же сказал, что ничего не случилось. - Конечно, - хмыкнул Мэрл, передав мне бутылку. - Я тоже часто без повода половину дома сношу, кидаясь стульями. С этой поругался? Че так дернулся? Угадал что ли? - Динь-динь-динь, - я сделал глоток, - в яблочко. - Изменила? Если это так, то какого черта ты здесь сидишь? Пошел и надрал задницу тому, кто вообще на твою территорию зашел, а потом и к ней бы наведался, это вообще ведь не дело! - завелся брат, начиная размахивать руками. - Если кишка тонка, то я могу и с тобой сходить, мне только в радость и... - Мэрл, никто никому не изменял, только не ори. Просто... просто я дебил, вот и все. - В этом я не сомневался, вот только надо тебе это? - Что? - Сидеть здесь, в одиночку глушить это пойло? Если оно тебе надо, пришел к ней и все. Извинись за то, что дураком вырос, и живи спокойно! А если не хочешь, то забей. Бабское это дело, сидеть и пить в одно горло, заливаясь слезами, но никак не наше. Ладно, я пошел спать, - сказал Мэрл, поднимаясь. - И тебе, Ди, тоже поспать надо. Стоило, конечно, поспать, тем более, глаза уже реально закрывались, а голова уже работать не хотела. От нескольких глотков виски раскумарило не на шутку, так что я даже долго думать не стал, сразу пошел спать. В голове до сих пор стоял ее образ, когда она стояла передо мной, когда слезились ее глаза, и когда она сняла цветок с руки. Я до последнего надеялся, что это сон, и что проснусь рано утром и надену костюм на этот чертов выпускной. Только на этот раз, я скажу ей все, что она захочет услышать. *** Я проснулся из-за того, что Мэрл ругался с отцом на кухне, и причину понял не сразу, а только потом, когда разбились две бутылки. Посмотрев на часы, я тут же соскочил, увидев, что уже шесть часов вечера. Я так никогда не спал! Надо было идти к Кэрол, как и сказал Мэрл. Не нужно сидеть просто так и ждать, когда она сама явится, а просто объявиться самому. Натянув джинсы и футболку, я пошел в ванную, которая была занята братом. - Давай быстрее! – я постучал по двери. - Белоснежка ожила! Принц явился? – засмеялся брат, открывая дверь. - Гномы шумят, - буркнул я, закрывая дверь. Мэрл, кажется, не очень меня стеснялся, раз пустил в ванную, из которой не убрал товар, который продает. Все аккуратно разложено по пакетам. Даже не верилось, что мой брат умеет что-то делать аккуратно, и настолько бережно. Наспех умывшись, я тут же побежал к Эриксонам, чтобы извиниться перед Кэрол, и возможно сказать те слова, которые не мог выдавить. Не могу до сих пор. И даже сейчас, опустив голову вниз, как годовалый ребенок, проговариваю эти слова, признаваясь в любви каждому встречному камню. Почему это настолько сложно? Я же с легкостью произношу «Я люблю чай», «Люблю ходить в лес», так почему я не могу сказать «Я люблю тебя»? Почему я не могу ответить «Я тебя тоже»? Передо мной дверь, в которую очень сложно позвонить и постучать. Слова, которые я так хотел произнести, забыты, почти так же, как и цель визита. Стоя здесь не верилось, что что-то произошло, казалось, что все как раньше, я просто зашел за ней, чтобы посидеть на нашей карусели. Очень боялся ее увидеть, боялся ее реакции, но отступать было бы глупее, чем не прийти вовсе. Я постучал. - Здравствую, Дэрил, - поздоровалась со мной миссис Эриксон, опираясь о косяк, явно не желая пропускать меня внутрь. - Здравствуйте, позовите Кэрол. - Ее нет, - она пожала плечами. - Как нет? Она еще вчера была здесь. - Вчера была, а сегодня попросила отца, чтобы тот увез ее к бабушке. Сказала, что вы расстались. Это так? - Да, так, - ответил я. – Когда она приедет? Сегодня? Завтра? - На Рождество, - улыбнулась миссис Эриксон. – Она после бабушки прямиком едет в Атланту. - Понятно, - буркнул я и уже собираясь уходить, притормозил. - А Кэрол вчера знала, что будет учиться в Атланте. - Да, благодаря кое-кому узнала, - задрала нос женщина, немного закрыв дверь. - Это был сюрприз, который мы ей готовили. Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы она туда поступила, а теперь, благодаря тебе, ехать туда не желает, хотя мечтала об этом с детства. - Твою мать! - крикнул я, пнув ступеньку. - Значит, она ничего не знала? Вы специально что ли сказали мне это, чтобы мы расстались? Или что? - Не кричи, Дэрил, - повысила голос миссис Эриксон. - Мы оба прекрасно знаем, что это было не навсегда, так что не надо разгонять из мухи слона. Лучше сейчас, чем потом, когда вы оба... когда Кэрол упустит шанс стать приличной женщиной с приличной профессией. Ты должен понимать, что ты ее тянул на дно. - А вы ее поднимете? - хохотнул я. - Если она сбежит оттуда ко мне, то вы и ее похороните? - Разговор окончен, Диксон, - побледнев, женщина начала закрывать дверь. - Кэрол сама ясно дала понять, что видеть тебя не желает, сорвавшись, уехав к бабушке. И если бы она хотела продолжать с тобой общение, то осталась бы здесь. Дверь хлопнула, и я остался стоять на крыльце дома, сжимая руки в кулаки, чтобы не было видно, что они дрожат. Она говорила правду, а я ей не поверил. Теперь, мой единственный шанс поговорить с ней будет только на Рождество. Почти год до Рождества. Восемь месяцев до того, как она приедет. Может, даже не желая общаться со мной. Шагая по улицам в сторону, кидая при виде любого камня "ненавижу", которым по дороге к Эриксоном признавался в любви. Ненавижу свой паршивый характер, который не дал мне хоть на секунду поверить мне. Ненавижу свой поганый язык за то, что не повернулся, когда она стояла прямо передо мной. Ненавижу себя за то, что не позволил сомнениям пробраться в голову, чтобы выслушать ее хоть на секунду, вместо того, чтобы обвинять ее в том, в чем она была не виновата. Я ведь действительно ее люблю, так почему не поверил? Не хотел? Кэрол не просто уехала. Она сбежала. Может, она знала, что я приду, и вот так просто избежала этого разговора? Ее мать права. Если бы она хотела со мной говорить, никуда бы не уехала. А ведь Кэрол давала мне шанс все исправить, когда исправлять было нечего, за что я в сотый раз виню себя. Идиот! Я мог оставить ее здесь, на это жалкое лето, которое она проведет за городом у бабушки. Я мог наслаждаться последними месяцами с ней, вместо того, чтобы материть прохожих, которые ни в чем не виноваты. Я мог поцеловать ее перед тем, как она сядет в машину, которая увезет ее в колледж. Я мог сказать ей тысячи "люблю", которых она так и не дождалась. -"Мы оба прекрасно знаем, что это не навсегда". Я не мог отрицать эти слова, точно так же как и те, что тянул ее на дно. Но никто не думал о том, что она вытягивала меня вверх. Может, я слишком мало делал для нее, чтобы доказать, что готов пожертвовать многим, о чем сейчас жалею больше всего. Я мог уехать с ней и начать подрабатывать во всех фабриках Атланты, но я не мог бросить отца, и не могу до сих пор. Зайдя по дороге в магазин, купив себе виски, которое вчера стояло у брата, я пришел домой, тут же устроившись на своей кровати. Медленно потягивая жгучий напиток, смотря в окно в котором до сих пор надеялся увидеть ее. Ту, которая стала для меня не только частью жизни. Ту, которая стала частью меня. И теперь ее нет, и мне остается только вливать в эту пустоту виски, которое было первым лекарством в моей семье. Надеюсь, это действительно помогает.