Всю жизнь.

- Как тебе мой новый протез? – засмеялся брат, воткнув в рукав руку от пластмассовой куклы Софии. – Эй, девчушка, ты будешь мне ногти красить? София только засмеялась, кивая головой. Вернувшийся уже через месяц брат с поля боя рассказал только то, что так было задумано с самого начала. Только он рассчитывал на то, что причиной его возращения послужит обычная простуда, но все равно я рад тому, что он вернулся живой. С мозгами, без них – он все равно мой брат. - Дэрил, подойди на секунду, - позвал меня мистер Эриксон на кухню, где сидела Кэрол, подписывая некоторые документы. – Смотри, Эд вчера вспомнил о твоем тогдашнем визите. Ты, надеюсь, можешь сказать, что он соврал? Этим не стоит хвалиться в суде. Можно просто сказать, что он был пьян. - Ладно, - я пожал плечами, посмотрев на Кэрол, которая только улыбалась, радуясь тому, что больше ничего им угрожать не будет – я не позволю. - Ладно, я вас оставлю, - сказал мистер Эриксон, пожав мне руку, удалившись из дома. - Завтра я уеду с Мэрлом за протезом, - сказал я, вставая со стула, подойдя к своей женщине сзади, положив руки ей на плечо. - А я планировала собирать вещи, - повернулась она ко мне, посмотрев на меня. – Ты, надеюсь, недолго, мне одной это все будет сложно вынести. - Нет, не долго, - улыбнулся я, накинув ее плечи ее кофтой, висящей на спинке и, целуя в макушку, вдыхая запах ее шампуня, прошептал. – Поехали? Она кивнула и, поднявшись со стула, позвала Софию к выходу. В полном молчании мы сели в машину, отправившись в дорогу. К нашему с Кэрол общему удивлению, Мэрл не говорил ни слова, лишь изредка корчил девчонке смешные рожи. Дорога не долгая, но нам троим она хорошо знакома. Посетив первым делом могилу доктора Метерса с его женой, мы пошли в сторону могилы нашей с Мэрлом матери, которую Кэрол успела привести в порядок. Простояв у ее могилы несколько минут, мы отправились в другой конец кладбища, где бы похоронен наш отец. Когда-то горечь, злость, обида не дали нам с Мэрлом собраться и подумать о том, что стоило похоронить родителей как можно ближе друг к другу. Но ведь когда-то нам и в голову прийти не могло, что они когда-то действительно любили. И в то время мне казалось, что любовь это просто сказка для детей, но ведь все меняется. Кэрол, положив венок на могилу нашего отца, взяв за руку Софию и подойдя ко мне поближе, чтобы я смог обнять ее, повела нас к могиле ее сестры, которую я ни разу не видел. Могила, которая стоит здесь очень много лет, где похоронен пустой гроб. - Ее же здесь нет, - прошептал я Кэрол на ухо. - Это все равно память. Вырвавшись из моих объятий, она подошла ближе к могиле, достав из сумки несколько шоколадных леденцов и, прошептав, что это были ее любимые, положила их рядом с именем ее сестры. И опять я должен отдать должное Мэрлу за то, что он молчит. Он просто молчит, сжимая здоровой рукой плечо Софии, которая впервые находится на кладбище, но держится крепко, совсем ничего не боясь, как это делают другие дети. Да и вообще, с каждым днем я убеждаюсь в том, что София очень необычный ребенок. Вернувшись обратно к машине, отпуская руку Кэрол, которая держала меня всю дорогу, я открываю ей дверь. Даже смешно иногда становится, насколько я меняюсь рядом с ней. Меняюсь каждый день. И готов это делать до конца своей жизни, лишь бы она чувствовала, что я готов это делать, хоть она и говорит о том, что ей это абсолютно не важно. Я не обращаю внимания на смешки Мэрла, который раз в день обязательно назовет меня подкаблучником, а потом сам по первому зову Софии уйдет играть с ней. А я только улыбаюсь, когда Кэрол говорит, что брату нужен ребенок. Ему нужна своя семья. А я говорю, что она у него есть. У него есть София, которая для него уже как родная. У него есть Кэрол, которая всегда ему поможет. У него есть я. Мы все одна семья. Пельтье и Диксоны.