Младший брат

Первый триместр беременности Курта оказался не то чтобы мучительным, но определенно выматывающим не только для обоих парней, но и для Берта, который переживал не меньше Блейна каждый раз, когда Курт вскакивал из-за стола и бежал в ванную. Андерсон сокрушался по поводу того, что это все он виноват, что Курт слишком маленький, что этот ребенок точно альфа и убивает его возлюбленного изнутри. Берт, впрочем, не особо возражал, хмуро взирая на Блейна. Все родительские инстинкты запустились в нем чертовски быстро, и он умело опекал Курта, словно тому было шесть, а не шестнадцать, а Блейн был не его истинным альфой, а подлым насильником. Правда, потом к столу возвращался Курт, и Берту было достаточно увидеть то, как мальчик садился на колени к Блейну, прятал носик в его шее и расслабленно выдыхал, как только руки альфы смыкались на его талии. Для отца не было большего счастья, чем счастье его ребенка, и Берт прекрасно видел, что Блейн делает его счастливым. Курт же, несмотря на частую тошноту, перепады в настроении и странные желания относительно покушать, был счастлив целиком и полностью. Он немного страдал из-за того, что ему приходилось бегать в туалет в два раза чаще, а соски стали слишком чувствительные, но, в целом, он чувствовал себя отлично, ведь внутри него рос их с Блейном малыш. Их маленькое счастье, пол которого они пускай и не знали точно, но которого Курт неизменно называл дочкой. Он уже видел очаровательную кроху с кудряшками Блейна, которую он будет прижимать к своей груди, которую будет любить так же сильно, как и Блейна, несмотря на то, что сейчас это еще не казалось возможным. Их маленькую принцессу, что будет делить с Куртом место на отцовских коленях и которую Блейн будет обожать. Бледный цвет лица и слабость из-за головокружений и рвоты Курт старательно компенсировал витаминами и здоровым питанием, а все перепады настроения мгновенно устранял, утаскивая Блейна в их спальню и раздевая уже на ходу. В первую же неделю после их переезда к Берту, пришлось добавить в комнату звукоизоляцию, так как мужчина был не в восторге проводить так много времени в саду под видом того, что он читает газету или в сотый раз за день подстригает кусты. Особенно странно это выглядело ночами. На время беременности Курта и в первые месяцы жизни их малыша было решено, что они будут жить на деньги, оставленные дедом, количество которых неплохо умножалось благодаря депозитным счетам, на которых они лежали. Как бы сильно не хотелось Блейну быть взрослым и обеспечивать свою семью, он понимал, что Курт его банально никуда не отпустит. Он слишком сильно нуждался в своем альфе двадцать четыре часа в сутки, чтобы позволить ему уходить из дома так надолго. Курт постоянно залезал к Блейну на руки, обнимал его, требовал поцелуев и нежности. Впрочем, Блейн был только рад дарить ему их и сутки напролет носился со своим омегой, покрывая все еще не измененное беременностью тело поцелуями, выполняя все капризы и без конца сюсюкаясь с плоским животиком, внутри которого зрела и росла новая жизнь. Весь дом был увешан фотографиями, если эти снимки можно было так назвать, их малыша, и Курт без конца утверждал, что тот – вылитый Блейн. Когда август подходил к концу, а вместе с ним и первый триместр, Берт отправился по делам в Вашингтон, а Курт и Блейн остались в доме вдвоем. Само собой, омега, изголодавшийся по сексу на всех поверхностях, первые сутки только и занимался тем, что соблазнял Блейна, который и так без особого труда набрасывался на возлюбленного, бережно укладывая его на ближайшую достаточно мягкую поверхность и разводя длинные ножки. Утром следующего дня марафон продолжился, и сразу после завтрака Курт утащил Блейна на диван в гостиной, молча распахивая халат, стаскивая с Блейна шорты, которые тот натянул на голое тело, и вставляя в себя уже твердый член, предварительно смазав дырочку смазкой, что была предусмотрительно разбросана повсюду. Самым главным было собрать все восемь тюбиков и вернуть в тумбочку по возвращении Берта, чтобы не сделать ему сюрприз. Кончив с громким стоном, полным удовлетворения, которое казалось немного диким, учитывая тот факт, что Блейну по-прежнему было непонятно, как его член входит в такую тугую дырочку раз за разом, так сильно ее растягивая, а Курт стонет и всхлипывает от удовольствия вместо того, чтобы плакать от боли. - Я в Раю, Блейн, - проворковал омега, уткнувшись носом в шею альфы и не двигаясь, пока тот гладил его по спине и нежно целовал плечико, что оказалось как раз в пределах досягаемости. - Я тоже, причем и морально, и физически… - Это ты о том, что твой член все еще во мне, да? – хихикнул Курт, садясь ровно на бойфренде и немного приподнимаясь, чтобы освободить член. Опустив глаза, Курт немного поморщился при виде тонкой ниточки спермы, что тянулась из его попки к головке Блейна, и вздохнул. - Надо в душ, да? - Ага… - лениво протянул Блейн, скользя пальцами по бедру Курта к его талии, по ребрам и к маленький соскам, что теперь были на несколько тонов ярче и куда легче твердели. Блейн не мог побороть постоянное желание их касаться, и иногда по пятнадцать минут вылизывал их, доводя Курта до исступления, пока тот не начинал сам себе дрочить и кончал в секунду, когда Блейн прикусывал один сосок и сжимал пальцами другой. Все тело его мальчика стало в разы более чувствительным, и они оба наслаждались этим, изучая его заново. Уже после душа, когда они оба оделись, Блейн вытащил возлюбленного из дома на прогулку, решив тем самым и проветриться, и дать ненасытному, но все же требующему бережного обращения телу Курта немного передохнуть. - А если это все же будет девочка, то как мы ее назовем? – поинтересовался Курт, опустившись на качели в полупустом парке и улыбаясь, подняв глаза на Блейна. - А как бы тебе хотелось? - Я… Не знаю. На самом деле, мне кажется, что как только мы ее увидим, мы сразу поймем, что вот, это имя для нее. Хотя, мне очень нравится Элис. Или Алисия. - Как в сказке, да? Как в «Алисе в стране чудес»? – уточнил Блейн, наклоняясь позади Курта и скользя руками по его плечам к груди, чтобы чмокнуть омегу в макушку, нежно обнимая. - Я бы не назвал эту легкую наркоманию сказкой, да и наша дочка едва ли будет голубоглазой блондинкой, но имя все равно красивое и оно мне нравится. - Нравится тебе – нравится мне, - шепнул Блейн, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к волосам возлюбленного. Еще полгода до рождения их малышки, а они уже ждали ее с таким нетерпением, словно это должно было случиться на днях.

***

В сентябре Курт и Блейн приняли решение, что Курт все же пропустит год, а не семестр. Несмотря на отличное самочувствие, особенно в сравнении с первым триместром, Курт не хотел подвергать беременность опасности. Школа подразумевала физические нагрузки, контакт с одноклассниками и прочее, а омеге вовсе не хотелось на протяжении ближайших четырех месяцев (до конца первого семестра старшей школы) объяснять всем, почему это он так полнеет! К тому же, переход в старшую школу предполагал новый коллектив, а если Курт все равно уйдет в отпуск перед рождением ребенка, то на следующий год коллектив сменится… В общем, Курт нашел тысячу и одну причину не посещать школу целый год, а Берт и Блейн слишком заботились о нем и слишком любили, чтобы заставлять делать что-то против воли. В итоге, вместо школы Курт записался на йогу, на курсы для беременных, которые они должны были посещать вместе с Блейном, в бассейн, где воду не хлорировали, а обеззараживали с помощью озона, и на кулинарные курсы, так как ему нравилось готовить что-то полезное и вкусное и радовать Блейна и Берта. Последний, к слову, все же решился позвать Кэрол на свидание, и сейчас они медленно, но верно сближались, и это безумно радовало Курта, так как ему не хотелось, чтобы отец чувствовал себя одиноким. Как бы много времени они не проводили вместе и как бы не сблизились, Блейн все равно оставался для Курта центром его Вселенной, и Берт, разумеется, это понимал. К середине сентября Курт вдруг осознал, что больше не влезает в любимые джинсы. В нелюбимые, к слову, тоже. Ничего не сказав Блейну (боже, это ведь стыдно, так разжиреть!) он поумерил свой аппетит и старался есть еще больше овощей, в то же время почти исключив мучное, сладкое, и даже фрукты на ночь. Из-за постоянного голода несчастный мальчик страдал, злился, но молчал и ничего не говорил Блейну. Пока Андерсон сам не заметил, с какой тоской смотрит Курт на приготовленные им же кексы, но не прикасается. - Детка, почему ты не ешь? Они потрясающие, - прочавкал Блейн с наполовину набитым ртом, за что получил укоризненный взгляд омеги и короткий вздох. - Не хочу. - Врешь. - Нет. - Ну же… - проворковал Блейн, вытащив один кексик из обертки и пододвинувшись ближе к Курту на диване, поднося лакомство к его губам. Вместо того, чтобы открыть рот, омега сжал губы изо всех сил и, кажется, перестал дышать, а на его глазах выступили слезы, что заставило Блейна мгновенно убрать кекс обратно на тарелку и обнять мальчика за плечи. – Что такое, родной? Тебя тошнит? - Нет, Блейн, - всхлипнул Курт, уткнувшись носом в плечо возлюбленного, и обнял его за талию. – Я просто толстый… - простонал он. - Что? - Я толстый! – повторил Курт и оторвался от Блейна, поднимаясь на ноги и задирая майку. Его животик действительно чуточку округлился. Скорее даже просто натянулась кожа над лобком и в профиль было видно, что животик и правда растет. Блейн, разумеется, видел это, регулярно умилялся, гладил его и целовал. С какого черта вообще Курт решил, что это имеет отношение к лишнему весу?! - Что, прости? – со смешком переспросил он, поднимаясь тоже и задирая майку до самой груди омеги. – Толстый? Ты назвал толстым мальчика, чью талию я по прежнему практически могу обхватить двумя ладонями, серьезно? - Но… - Мальчика, на запястье которого сходятся пальцы одной руки вообще без труда? Мальчика с тонкой изящной шейкой? Блейн наклонился, оставляя нежные поцелуи под ушком омеги и обнимая его за талию, притягивая к себе и нежно скользя руками по его спине, вдоль позвоночника, который по-прежнему прощупывался, на поясницу с аккуратными ямочками, и идеальную, еще более аппетитную попку Курта, сжимая ее ладонями через леггинсы и нежно покусывая острое плечико омеги, заводясь от этих ласк с пол оборота. - Ты, - Курт шумно выдохнул, - правда думаешь, что я все такой же сексуальный? – мальчик всхлипнул, когда Блейн запустил одну руку под резинку его леггинсов, скользя пальцами в ложбинке между ягодиц, а также втянул в рот кожу на шее, посасывая ее и явно оставляя там один из засосов, которые вызывали недовольные вздохи Берта и тысячи приятных воспоминаний у Курта. Вместо ответа Блейн только промычал что-то и подхватил мальчика под бедра, усаживая себе на талию и сильнее сжимая его ягодицы. Только остатками трезвости он понимал, что Курта нельзя прижать сейчас к стене и оттрахать, а нужно все же донести до спальни и заняться с ним любовью, напоминая о том, насколько сексуальным Блейн его считает. Правда, его планы чуть было не разрушились, когда мальчик недовольно пискнул, стоило Блейну переступить порог гостиной. - А кексик, Блейн?! Боже, я ведь просто хотел кексик! Дай! Андерсон рассмеялся, закатив глаза, и развернулся на сто восемьдесят градусов, неся свою капризную омежку за кексом. Сначала, во всяком случае.

***

Последний триместр оказался самым сложным. На седьмом месяце они еще справлялись неплохо. Достаточно большой животик не мешал Курту носиться по магазинам, оформляя детскую в розово-сиреневых тонах. Он не мешал сексу, несмотря на то, что им пришлось остановиться всего на трех позах, и он не особенно утруждал Курта, который продолжал ходить на гимнастику беременных, правда, отказавшись от плавания и йоги. Блейн регулярно делал ему массаж плеч и ног, они подолгу говорили с животиком, когда их малышка начинала толкаться усерднее обычного, и слушали перед сном спокойную музыку, нежно целуясь, лежа в постели. К середине восьмого месяца Курт осознал, что устал. Он держался изо всех сил, но теперь не мог. Беременность казалась ему бесконечной, живот огромным и неподъемным, а его спина постоянно ныла. Благодаря бондажу, Курт сумел избежать растяжек, но вот с грудью этот трюк выполнить было невозможно, и она постоянно ныла, а еще все же немного набухла, несмотря на то, что это случалось не со всеми омегами. Настроение Курта постоянно портилось по поводу и без, он плакал в трубку Ванессе так часто, что та не выдержала и все же приехала. Сказать, что их встреча с Бертом и Кэрол была неловкой – это не сказать ничего. Конечно, они были взрослыми людьми и не устраивали драм, но Блейн благоразумно утащил Курта в кино днем, а когда они вернулись уже к вечеру, наевшись суши и посмотрев комедию, Берт отправился ночевать к Кэрол, а Ванесса смогла прижать к себе обоих сыновей. Несмотря на то, что она не была биологической матерью Блейна, женщина любила его всем сердцем. Обдумав все и даже обсудив с Джимом, Ванесса решила остаться с Куртом до родов, поскольку тот ни в какую не соглашался отпускать маму от себя. Спустя несколько дней они поняли, что это, возможно, было не самое лучшее решение. Курт ныл и страдал все больше, все больше психовал и нервничал, а умножившееся количество нянек совершенно не помогало, ведь единственным, кто мог его успокоить, по-прежнему был только Блейн. Если парень выходил в магазин, пока Курт дремал, тот волшебным образом просыпался и сходил с ума, пока Блейну не звонили и просили экстренно вернуться домой. Стоило только Блейну усадить своего омегу к себе на колени и положить ладонь на его животик, Курт затихал, клал голову на плечо альфы и прикрывал глаза, медленно приходя в себя. Он всегда нуждался в Блейне больше, чем в ком-либо или в чем-либо на свете, но сейчас это было буквально необходимостью, и он забывал, как дышать, когда альфа был не рядом. Ему казалось, что он умирает, что ребенок слишком тяжелый, что малышка не двигается, что Курт остался совсем один в мире, и он просто жалкий никому не нужный омега. Но стоило Блейну прижать его к себе, поцеловать в губы и прошептать о том, как сильно любит, Курт мгновенно чувствовал себя самым счастливым на свете и ничто не могло омрачить его существование. - Мне нехорошо, Блейн, - простонал Курт, когда его тридцать девятая неделя подходила к концу. – Зря мы не остались в больнице. Доктор же сказал, что я буду рожать на днях. Я чувствую. У меня весь вечер ныл живот, и теперь он не проходит. Нам нужно считать, сколько времени между этими схватками, но я не хочу рожать дома, нам пора ехать, Блейн! Выдав всю эту скороговорку, Курт вскочил с кресла, в котором почти засыпал, и был пойман Блейном, который поднялся сразу же и скользнул руками по щекам своего мальчика, заставляя его посмотреть себе в глаза. - Вдох, детка. - Блейн! - Детка, давай, вдох… Курт приоткрыл рот, хлопнул ресницами, а затем сделал глубокий вдох, глядя в глаза альфы. - А теперь выдыхай, Курт. Мальчик послушно выдохнул. Они повторили это несколько раз, и омега, наконец, улыбнулся, смущенно закусывая губу. Что бы он делал, если не бы не Блейн? Как бы он вообще выжил? - Я люблю тебя, маленький. Ты знаешь это? Я люблю тебя и нашего малыша больше всех на свете, и я здесь, рядом. Я всегда с тобой, Курт. Помнишь, когда тебе было четыре, ты забирался ко мне в кровать во время грозы? В восемь я обрабатывал твои коленки, когда ты падал. В двенадцать я впервые чуть не избил твоего одноклассника, когда он назвал тебя сопляком. Я всегда с тобой, за тебя. Я сильный, и я от всего тебя защищу. Я никому не дам тебя в обиду. Даже нашему малышу не дам! – Блейн улыбнулся, нежно целуя растроганного омегу в губы. - Мы все успеем. Все сделаем. Все будет хорошо. Я с тобой. Навсегда.

***

- Я люблю тебя, Блейн. Ты ведь знаешь это. Сколько я помню себя, ты был для меня всем. Моя опора. Моя надежда. Моя защита. Ты мой истинный альфа, моя единственная любовь, мое все. И я так счастлив стать твоим мужем… Курт сжал губы, чтобы сдержать слезы, когда они с Блейном переплели пальцы, и альфа притянул его к себе, нежно целуя в губы. В следующий миг мальчик расхохотался, потому что Блейн подхватил его на руки и под громкие аплодисменты понес по ковровой дорожке в сторону дома, и опустил только за порогом, снова целуя в губы и счастливо улыбаясь. - Люблю тебя… Люблю-люблю-люблю… - Я тоже люблю тебя, Би. И мне немного обидно, что мы поедем в медовый месяц только летом. А еще, несмотря на то, что я обожаю свой костюм, мне срочно нужно наверх, у меня уже ноет грудь… Курт немного надул губы, а Блейн с улыбкой вновь подхватил мужа на руки, неся в сторону детской. Все их гости прекрасно все понимали, так что вечеринка спокойно началась, а Мелани, няня, которую они наняли на эти дни, с улыбкой тут же вышла из детской, зная, что пришло время кормления. Пока Курт стаскивал с себя пиджак, Блейн подхватил на руки хнычущую трехмесячную дочку и нежно прижал ее к груди, легонько покачивая. - Не плачь, малышка, сейчас ты будешь кушать… - проворковал Блейн, наклоняясь и целуя дочку в лобик. Та хныкать не перестала, и Блейн продолжил ее покачивать, пока Курт не плюхнулся на диванчик и не протянул руки, уже приготовившись к кормлению. Зато, едва Элис оказалась на руках у отца-омеги, на маленькой личике расцвела улыбка, а уже через секунду Блейн услышал громко чмоканье. Опустившись на диван рядом с мужем, Блейн нежно коснулся губами его щеки и обнял за талию, позволяя лечь на свою грудь спиной. - Кто бы мог подумать, что мы во время своей свадьбы будем счастливы спрятаться в детской, правда? – усмехнулся Блейн и поморщился, чмокнув Курта в макушку. – Слишком. Много. Лака, - фыркнул он, заставляя Курта рассмеяться тоже. - Я же жених, Блейн! Укладка, все дела… Твой гель, между прочим, тоже не самая приятная штука. Пальцы мне в него запускать точно не хочется. - Торжественно клянусь смыть его перед нашей брачной ночью, детка, - шепнул Блейн, наклоняясь и целуя мальчика в шею. - Торжественно клянусь… Блейн, боже, я же кормлю ребенка!