Итальянские ночи

Тёплый свет приятно щекотал кожу. Лёгкий ветер обдувал не прикрытые одеялом участки тела. Итальянец потянулся и открыл глаза. Все воспоминания прошедшей ночи ярко вспыхнули в его голове. Он резко поднялся на кровати и застонал от незнакомой боли во всём теле. Кроме него в комнате не были ни души. Эцио огляделся. Резной стол, обитавший раньше в середине комнаты, сейчас был придвинут к самому окну, ковёр был смят, а одна из кружевных занавесок, грубо сдёрнутая с гардины, лежала под столом в осколках вазы. Итальянец усмехнулся. «Вот и рассудили» - подумал он. Медленно встав с кровати, Эцио подошёл к умывальнику и плеснул на лицо холодной воды. Окончательно разлепив ото сна глаза, юноша повернулся к зеркалу и замер, поражённый. По всему его телу пестрели синяки, разных размеров, форм и оттенков, от самой шеи и до низа живота. Надев бриджи и рубашку, юноша направился на задний двор. Сейчас в ярком свете солнца он увидел осколки бутылки и усмехнулся своей выходке. События прошедшей ночи ясно встали перед его глазами. Вот он обнажает меч и, сломя голову, несется на Альтаира, уходит от удара, выбивает саблю, заходит за спину мужчине, прислоняет лезвие скрытого клинка к коже и ненавязчиво прижимается сзади. Тут же он чувствует, как от тесного прикосновения по всему его телу пробегает дрожь. И вот поцелуй. Желанный и неожиданный одновременно. Оба они поняли, что терпеть более нет никакой возможности. Эцио в тот момент словно одним глотком выпил целый бокал крепкого вина. Голова закружилась, руки стали словно ватные, но пальцы всё также крепко сжимали белые сирийские одежды. Всё будто заволокло туманом. Таким густым и непроглядным, когда ты более не полагаешься на своё зрение, но отдаёшься полностью чувствам. Он смутно помнил, как Альтаир отпрянул и, схватив его за ворот, потащил в дом. Итальянец прошёл внутрь дома. Небольшая лестница с резными перекладинами вела на второй этаж. На середине лестницы сириец, не совладав с собой, прижал его к стене, покрывая загорелую кожу поцелуями, от шеи до ключицы. Дублет он разорвал, как только ткань начала мешать ему продвигаться дальше. Рубашку он сорвал ещё быстрее, обнажая рельефный юношеский торс. Руки мужчины тщательно изучали каждый дюйм тела итальянца. У подножия лестницы Эцио поднял сорванную так небрежно серую пуговицу. Юноша отчётливо почувствовал возбуждение, конечно, не скрывшееся и от Альтаира. Ухмыльнувшись, сириец прижал Аудиторе к стене. От приятного воспоминания теплота разлилась по телу Эцио. Он поднялся на второй этаж, попутно сняв с перил любимый дублет с парой оставшихся пуговиц. «Надо будет отнести его Клаудии. Пусть подлатает». Чуть дальше он нашёл рубашку и метательный нож Альтаира, вероятно, случайно оброненный им во время очередного страстного порыва. Нож Эцио спрятал, а поврежденную одежду сложил возле кровати. Итальянец провёл пальцами по столу и рефлекторно зажмурившись, почувствовав всё ещё свежие ушибы на лопатках. Альтаир резко и грубо уложил юношу на стол, не особо заботясь удобством итальянца. Мужчина оставлял на молодом теле тёмно-бордовые в свете луны следы укусов и поцелуев. Не желая больше сдерживать себя, провоцируемый редкими, но удивительно точными и волнующими прикосновениями итальянца, обуреваемый желанием, он сбросил с себя верхнее платье. Одним движением расстегнул и стянул с итальянца уже давно мешавшие бриджи. Приподняв бёдра юноши, упёршись коленом в стол и тем самым, сдвинув его к самому окну, Альтаир навис над Эцио. Снова вцепившись в его губы резким поцелуем, сириец запустил пальцы в итальянца. Двигаясь медленно, но уверенно, он позволил юноше привыкнуть к своему присутствию. Сквозь поцелуи, Аудиторе застонал от боли и закипающего наслаждения. Поработав пальцами и убедившись, что Эцио начал реагировать легче, мужчина приспустил брюки и, не отрывая взгляда от молодого человека, вошёл в него. Юноша отодвинул стол на привычное место. Альтаир двигался точно, всё наращивая и наращивая темп. Стоны Эцио сменились хриплыми криками, перекликающимися с быстрым и прерывистым дыханием мужчины. Стараясь ухватиться хоть за что-то, Аудиторе сбросил вазу с близстоящей тумбочки и сорвал занавеску. Когда же Альтаир склонился к нему в очередном порыве, итальянец впился ногтями в спину сирийца. Почувствовав боль, мужчина с нескрываемым остервенением продолжил двигаться, чувствуя, как приближается к самому пику удовольствия. Эцио собрал осколки вазы и поправил сбившийся ковёр. Не смотря ни на что, Альтаир был, как показалось юноше, необыкновенно для себя самого заботлив и ласков. Достигнув высшего наслаждения, он, не обращая внимания на пререкания юноши, помог и тому избавиться напряжения. Чуть позже они перебрались на кровать. Юноша плохо знал, чего именно ожидал от него Альтаир, но судя по всему, мужчина остался доволен своим учеником. Эцио привёл дом в порядок. Сегодня ему предстояла одна из самых важных миссий за всё время его пребывания в Венеции. Он вплотную подошёл к Борджиа. Ему нужно было лишь перехватить посылку и «доставить» её Родриго. Если ему удастся покончить с Испанцем сегодня раз и навсегда, он сможет уехать из Италии, как и порывался сразу после казни отца. Он пребывал в твёрдой уверенности, что и в этот раз Альтаир отправиться с ним, надо лишь избавиться от Испанца и вернуть покалеченной и растерзанной Италии хотя бы временный покой. С этими мыслями он вышел из дома. Он легко нашёл курьера – одного из охранников Борджиа. Обезвредив его, переодевшись в доспехи и остальное обмундирование солдата, Эцио взял посылку и отправился на набережную Гранд канале, где должен был и встретиться с Испанцем. Трудно сказать, что тамплиер был особо рад его видеть. Эта трусливая крыса натравила на него свою стражу, ожидая, что повторится недавняя история, и ему удастся также легко сбежать с посылкой. Эцио старался расправиться с солдатами как можно быстрее, но он видел, что вот-вот и Родриго сможет ускользнуть. Враги не кончались, сколько бы юноша ни орудовал мечом. И настал момент, когда итальянец с горечью попрощался с возможностью поймать Испанца, но тут из-за переулка появились те, кого Эцио ожидал увидеть меньше всего. Аудиторе только сдерживал напор одного из стражников, как спиной ощутил приближение другого. Он откинул от себя первого, но понял, что не успеет отразить атаку. Уже в пол-оборота он увидел фигуру, вставшую перед ним и отразившую атаку, грозившую итальянцу неминуемой смертью. - Дядя! – воскликнул Эцио. - Не бойся, племянник, ты не один, - ответил Марио, всаживая свой меч в живот стражника по самую рукоятку. Аудиторе оглянулся: другими врагами уже занялись Ла Вольпе, Бартоломео и Антонио. - Не дай испанцу уйти с этим ящиком, - крикнул ему вор. Эцио кивнул и скрестил мечи с Родриго. Победить его, несмотря на подготовку, оказалось не так легко, но убить его он всё равно не успел. Побежденный, отступивший от своего замысла, Родриго Борджиа сбежал. Эцио собрался догнать его но Марио остановил импульсивного племянника. - Он ушёл, но мы нашли то, что искали, Эцио. Следующая сцена никогда и ни за что не сотрётся из памяти Эцио. Ночь была в самом своём разгаре. На одной из самых высоких башен Венеции, которая, в отличие от его родной Флоренции, стелилась больше по земле, нежели устремлялась ввысь, полыхал огонь. Пламя освещало знакомые, но в то же самое время будто совершенно чужие лица. Итальянец переводил взгляд с одного на другое, узнавая и не узнавая их одновременно. Все они были торжественно серьёзны, а в глазах каждого свет от огня оттенял дружелюбный блеск. Тут Эцио перевёл взгляд на лицо, никогда не бывшее ему знакомым. Вытянутое, с резкими чертами, небольшими, хитрыми глазами, но мягкой и располагающей улыбкой. Этот человек назвался Макиавелли, Никколо Макиавелли, предводитель итальянского ордена ассасинов. - Когда остальные следуют за истиной, - властным голосом произнёс он, подходя к итальянцу, - помни… -… Ничто не истинно, - закончил Эцио. - Когда остальные ограничены моралью или законом, помни… - Всё дозволено, - слегка помедлив, отозвался юноша. — Мы действуем во тьме, чтобы служить свету. Мы – ассасины, - торжественно подвёл итог Макиавелли. - Ничто не истинно, всё дозволено, - в один голос произнесли все присутствующие. След ожога на левой руке всю жизнь будет напоминать Эцио о клятве, данной им раз и навсегда. Клятве, о которой он в критичные моменты будет жалеть, но от которой никогда не отступиться. Ассасин. Гордое звание, неприподъемная ноша. На глазах Эцио его новые браться совершили прыжок Веры. Итальянец медлил. Вот, вроде бы, и всё, но ведь его путь только начался. Теперь он – настоящий ассасин, и его борьба против тамплиеров только начинается. Он понял, что не сможет уехать из Италии, понял, что теперь его жизнь более не принадлежит ему, теперь она – собственность Братства. Эцио шагнул на парапет и взглянул вниз. Где-то трепетала его тень, подогреваемая горящим сзади пламенем. Прыжок – и с прошлой жизнью будет покончено, раз и навсегда. Эцио поднял голову. На одной из крыш, поодаль от башни, юноша заметил белоснежную фигуру, особенно яркую во мраке ночи. Полы длинной одежды развевал ветер и, несмотря на то, что Альтаир был далеко, Эцио точно знал, что взгляд учителя сейчас прикован к нему. «Ну, что скажешь теперь? – мысленно обратился к нему итальянец. – Я – ассасин, почти равный тебе. Больше ты не сможешь обращаться со мной так, как обращался эти три года. Мы будем сражаться на равных, Альтаир ибн Ла-Ахад» - улыбнулся он, надеясь, что сириец видит его улыбку. И, закрыв глаза, он прыгнул вниз. - Ты всё-таки сделал это, юнец, - тихо проговорил Альтаир. – Теперь, как ты и хотел, твоя тренировка окончена. Еще на секунду задержав взгляд на итальянце, проследив за его полётом, он горько хмыкнул и растворился в Венецианской ночной мгле.