Итальянские ночи

Дальнейшие события замелькали перед взором Эцио: поездка в Форли, осада, потеря Яблока. Всё было так, как должно было быть. Всё, кроме одного: после той ночи Альтаир так и не появился. Эцио ждал. Ждал постоянно, изредка надеясь найти в миссиях и убийствах отвлечение от навязчивых мыслей. Но, оставаясь наедине с самим собой, он снова и снова вспоминал сирийца. Зачем он пришёл в его жизнь? «Яблоко – это не просто хроника того, что было. Иногда в нем я вижу проблески того, что нас ждет. Такого не может быть!.. Может это и не будущее, возможно это просто подсказка? Как знать? Эти видения не выходят у меня из головы.» * Он говорил, что Эцио ещё не готов. Говорил, что его глупому ученику ещё далеко до гордого звания ассасина. Говорил он это и в последнюю ночь, когда итальянец видел его. Но что с того? Что бы он ни говорил – он ушёл. «Значит, человек может совмещать в себе прямо противоположные свойства? А почему бы и нет? Разве я не являюсь доказательством этого?» Неожиданная поездка в Испанию тоже не помогла: в каждом человеке в белоснежной одежде он искал своего учителя. Полностью сконцентрироваться на заданиях он не мог: ни на испанской инквизиции, с которой его столкнули поиски Родриго Борджиа и утерянного Яблока, ни спасение братьев - ассасинов, ни новая страна сама по себе. Он полностью расшифровал Кодекс и перечитывал его, с каждым разом всё лучше и лучше понимая Альтаира. Кроме того, держа в руках страницы, написанные рукой сирийца, он, хоть и не признавался себе в столь сентиментальных чувствах, ощущал его присутствие рядом с собой. «Ничто не истинно» Он не знал, встретятся ли они когда-нибудь снова. Он не брался утверждать, но не мог заставить себя перестать искать Альтаира в каждом посещенном городе и каждом встреченном человеке. Когда он вернулся во Флоренцию и помог Макиавелли разобраться с треклятым монахом, и Яблоко вновь попало в его руки, он вспомнил слова Альтаира о том, что ему судьбой предписано столкнуться с силой Частицы Эдема. После первого своего посещения Рима, битвы с Родриго и «демонстрации» силы посоха и Яблока, он был благодарен сирийцу. Благодаря его помощи, Эцио был готов ко встрече с такой великой мощью. «Назначение Яблока очень простое – даже слишком.» Жизнь пролетала перед его глазами: смерть Дяди Марио прошла для его души точно также быстро, как и смерти братьев и отца, путь Ордена увлек Эцио, заставив забыть о скорби, не оставив на неё времени. «Что касается меня, то большую часть детства я провел в тренировках – и времени сожалеть о разлуке с родными просто не оставалась. Поэтому, когда я потерял их навсегда, то сожалел об их уходе не больше, чем о смерти других незнакомых мне людей.» Переезд в Рим ничего не изменил. Он почти лишился единственного друга в лице Леонардо; подозревал в предательстве предводителя своего Ордена, Николо Макиавелли, и, как итог, занял его место, хотя не был уверен, что хочет этого; Катарина Сфорца, на короткое время ставшая ему близкой, оставила его. Но сириец мыслей его не покидал, хотя давно пропал из его жизни. «Всё дозволено» В скором времени и со всей семьёй Борджиа было покончено раз и навсегда. Родриго, Чезаре, Лукреция… (Итальянские семьи! Крепкие и неразрывные, готовые разделить грехи и достижения друг друга. Проклятье этой страны!) Больше Италия не будет заложницей их честолюбивых замыслов. Да и Марио Аудиторе был в полной мере отмщен. С Яблоком стоило распрощаться раз и навсегда. Распрощаться не только самому Эцио, но и всему человечеству: никто и никогда больше не должен использовать его в своих целях. «Я нашел ответ. Теперь мне известна правда. Отныне я не прикоснусь к этой проклятой вещи – и будет лучше, если никто не сможет к ней прикоснуться.» Неужели теперь его миссия выполнена, и он может начать жить заново, не оглядываясь на свои прошлые грехи? Эцио был уверен, что сможет. Но ни Рим, ни Венеция, ни Флоренция не дали ему необходимого его мятежной душе спокойствия и мира. Он не мог теперь, как раньше, оставаться в одном городе, лишенный всякой цели. Вино горчило, приторные итальянки опостылели, а мягкое южное солнце невыносимо пекло. И Альтаир, до сих пор беспокоивший его душу. Прошло уже несколько лет, но он не мог забыть сирийца, оставившего его так внезапно. Эцио решил, что уехать – единственно верный выход. А мысли о Великом Магистре определили направление его поездки. Знания, сокрытые в Кодексе, - всего лишь часть, малая часть того, что знал его предок. А сейчас, когда полдень жизни итальянца проходил, он был уверен, что мудрость, которую он сможет перенять у Альтаира, спасет его. Новая цель – вот, что на самом деле спасёт его. Он отправится в Сирию. Он узнает о жизни Альтаира то, чего не знал ранее, а знания о Частицах Эдема он передаст своим потомкам. Путешествие на Восток обязано было изменить его жизнь – и надежд Эцио не обмануло. Печати Альтаира, что отыскал Аудиторе, открыли ему подробности жизни его учителя. Многое из этого помогло ему понять смысл тех слов в Кодексе, что доселе были ему не ясны. Он воочию увидел всех тех, о ком ему рассказывал Альтаир: Аль-Муалима, Малика, Марию, Дарима и Сефа. В это же время итальянец задумался и над своей жизнью, своей семьёй. Клаудия вышла, наконец, замуж и, насколько он знал, была счастлива. Мать его не так давно ушла к мужу и своим сыновьям. Вот она, его семья, семья, которой уже нет. Ему уже пятьдесят, а большую часть жизни он потратил на службу Ордену и погоню за воспоминанием, которое Эцио уже начинал считать своей бесплотной фантазией. «Может, его и не было вовсе? Может, это дурной, слишком затянувшийся сон? Как иллюзия, образ. » - часто спрашивал он у себя. «Любое изречение, произносимое достаточно долго и громко, со временем становится истиной» И вот однажды он встретил её, Софию, молодую милую венецианку, хозяйку книжной лавочки в Константинополе. Она сразу приглянулась ему, а её ответная симпатия решила его дальнейшие действия. Эцио увёз её с собой в Масиаф, собираясь вернуться уже вместе с ней в Италию. «Мне думалось, Ада заставит меня уйти на покой, я вложу меч в ножны и заживу обычной жизнью.» Осталась последняя печать. Как узнал Эцио, она хранилась в тайной библиотеке Аламута, выстроенной самим Альтаиром для хранения бесценных книг. То, к чему итальянец шёл так давно, сейчас оказалось совсем близко. «Я освободился. Но теперь я думаю… Освободился ли я?» _____________________________________________________________________________ * Все цитаты, данные в кавычках, взяты из Кодекса.