хён-извращенец и маньяк

Чунмен думает, что автобус не доедет до конечной, развалится прямо на дороге, рассыпется поржавевшими от времени и непогоды шурупами, так его шатает из стороны в сторону, что становится жаль своей никчемной жизни и того, что вообще согласился сесть именно на этот маршрут. Но всё в порядке, дверцы открываются со страшным, режущим ухо скрипом и выпускают нескольких таких же ненормальных, как и он, на улицу. Чунмен ждет, пока выйдут все, и лишь потом сам спускается по скользким ступеням на заснеженную дорогу. Это пригород Сеула: здесь почти никого не видно, люди не дураки высовываться в такую погоду на улицу. Это только такие, как Чунмен, ищут себе приключений и воспаление легких. Насчет последнего Чунмен почти не сомневается: на нём легкая, осенняя курточка и старые конверсы. Набитый до отказа рюкзак за спиной почти и не тяготит, своя ноша не тянет. Он не спеша бредет по пустынной улице, которая здесь одна и длинная настолько, что Чунмену сложно разглядеть, есть ли ей конец хоть где-то; то ли зрение подводит, то ли дорога действительно теряется где-то за старыми, почти завалившимися постройками. Он моргает пару раз, а потом решает вернуться на остановку и переложить вещи в рюкзаке. Чунмен хитрит: надеется на то, что, возможно, следующий автобус придет совсем скоро и он сможет поговорить с кем-то из местных. Здешних краев он не знает совсем, слышал только краем уха, что закат тут действительно красивый, а так сплошная, среднестатистическая серость и обыденность. Пригород всё-таки, кто сюда сунется в здравом уме? Остановка кажется настолько хиленькой, что Чунмену немного страшно садиться под дырявым козырьком: а вдруг завалится? Железные прутья такие, что хоть пальцем тронь, и они засыплятся, как карточный домик. Для верности он трогает их руками и немного надавливает; ничего не заваливается, только руки марает в ржавчине, которая плотной пленкой оседает на ладонях. Чунмен садится уже без опаски и начинает перебирать вещи в рюкзаке: молескин с автоматическим карандашом перекочевывают наверх, чтобы, если что, сразу же достать. Не очень-то хочется застрять здесь до позднего вечера, можно потом и домой не попасть. Чунмен успевает сжевать сэндвич, запить его двумя стаканчиками кофе из термоса, заваренного ещё утром, поскучать, полистать новости в интернете и сделать кое-какие наброски, пока появляется ещё один автобус: такой же старый и ненадежный, как и предыдущий. Пассажиров ненамного больше, чем и с ним было. Чунмен замечает, как парня, который, кажется, прилип щекой к стеклу, будит старушка и ждет, пока тот окончательно проснется и выйдет из салона. Парень вываливается в буквальном смысле этого слова, чуть не заваливается назад, когда нога скользит на обледеневшей ступеньке, но в последний момент успевает схватиться за поручень и устоять на ногах. Чунмен пырскает в кулак, а парень смачно зевает и потягивается, будто обленившийся кот возле печки. - Не смешно, - тянет тот слоги и натягивает шапку на голову: на улице начинает сыпать мелкий снежок. - Да ладно тебе, смешно же, - снова пырскает Чунмен и уже вовсю хохочет, поднимаясь с хиленькой лавочки. – Это же надо было так приклеиться к стеклу. Я уж подумал, что ты там намертво примерз. - Ты ведь не местный? Я тебя раньше не видел, - констатирует парень и опять зевает. - Затянешь, - шутит Чунмен и подходит поближе, чтобы рассмотреть собеседника. – Я на экскурсию. - Ага. Скажи ещё, что от группы отбился и теперь вот ищешь, где бы тебе переночевать, чтобы не окочурится на морозе. - Почти. А ты не знаешь, когда самый последний в город? – Чунмену приходится двинуться следом за странным парнем, потому что тот не собирается останавливаться. - Ты его уже пропустил. Он только что был. - Что, серьёзно? - Ну, да. - Черт. Как же мне теперь попасть домой? – Чунмен пинает ни в чем неповинный камешек и натягивает капюшон, потому что невинная снежная крупа превращается в полноценные хлопья. – А утром когда первый? - В шесть утра. Чунмену хочется провалиться под землю, потому что так рано он никогда не поднимался, а заодно и прибить Чанеля, который посоветовал это место, как самое отличное для работы. Или, может, ему стоит прибить самого себя за то, что приехал так поздно? - Так ты действительно с экскурсией? – спрашивает парень и останавливается, Чунмен впечатывается в его спину и виновато бормочет извинения. - С курсовым проектом. Мне нужен пейзаж. Друг посоветовал эти места. - Ясно. - Послушай, а где здесь можно заночевать? - У меня. - В смысле? - Без смысла. Кровать, одеяло, подушка предоставляются бесплатно. Ужин готовишь ты, и завтрак тоже. - И ты за еду пустишь меня переночевать? – Чунмену слабо верится в то, что в их время ещё остались такие люди. Другой бы на его месте затребовал какую-ту заоблачную сумму, а здесь только готовка. Странно. - А ты испугался? – поворачивается парень и улыбается. Он окидывает Чунмена оценивающим взглядом с головы до ног, и улыбка на лице становится ещё шире. – Хотя, есть чего бояться. Правильно делаешь. Ты ведь симпатичный. Чунмен отходит от культурного шока добрых минут пять, а потом со всех ног бежит за незнакомцем. Это комплимент или угроза? Чунмен здесь начинает плохо соображать. - Ты что, маньяк? - А что, не похож? - Ну, как бы не очень, - тянет Чунмен и прячет руки в карманы поглубже. – А нам ещё долго идти к твоему дому? Он уже порядочно замерз, и ему бы чашечку горячего чая или кофе в покрасневшие руки. Чунмен с блаженством вспоминает о термосе в рюкзаке и глупо улыбается, предаваясь мечтаниям. - Мы почти пришли. Вон, смотри, - парень тычет в небольшой домик, который сиротливо жмется к обочине. В доме тепло, и Чунмену сразу же становится легче: он-то думал, что здесь холодно, как на Северном Полюсе, а оно ещё и ничего. - Давай хоть познакомимся для порядку, - предлагает хозяин дома и приветливо протягивает руку. – Чонин. - Зачем знакомиться? – тупит Чунмен и таращит глаза на парня. - Да, у тебя там мозги совсем примерзли к черепной коробке. Обращаться как-то мне к тебе же нужно. Или ты отзываешься на «эй»? - А-а-а, - глуповато тянет тот. – Чунмен. - Так бы раньше, а то ломаешь тут комедию. - Я же не на актерском учусь, - обиженно говорит Чунмен и дует губы. - Ладно тебе. Кухня там, - показывает в сторону Чонин. – С тебя ужин, не забыл? - Да-да, и завтрак. Чунмену становится дурно от того, сколько в холодильнике находится продуктов. Точнее, полное их отсутствие. Слава богу, хоть рамена в шкафчике предостаточно. - А ты всегда лапшой питаешься? – кричит с кухни Чунмен и ищет по тумбочкам кастрюлю. - Почти, - Чонин появляется в дверном проёме только в джинсах, которые сидят на бедрах непозволительно низко. Чунмен нервно сглатывает и отводит взгляд в сторону, делая вид, что его совсем не заботит ничего такое тело парня и сам он, а только герань на окне, которую, кстати, не мешало бы полить. - Ну как? – интересуется Чонин у покрасневшего Чунмена: то ли от тепла, то ли от того, что засмущался от столь прекрасного вида перед ним. - Ты это о чём? – Чунмен мастерски изображает занятость: заливает вермишель водой и ставит на огонь. Только Чонин не спешит одеваться, а ему так и хочется скосить глаза, чтобы ещё, ну хоть немножечко посмотреть на красавца. - Да так, ни о чём, извращенец, - хмыкает Чонин и всё-таки надевает футболку. Чунмен наконец-то выдыхает с облегчением. Не каждый день всё-таки встречаются такие красивые парни. Как только Чунмен снимает кастрюльку с огня и ставит на подставку, Чонин почти сразу же набрасывается на лапшу. Он морщится и шипит, как кот, когда горячее попадает в рот. - Не спеши. Оно же никуда не убежит, - по-доброму смеется Чунмен и садится с противоположной стороны стола. - Ну, а вдлуг, - вещает парень с полным ртом лапши. - Просто скажи, что тебе было лень готовить себе. Вот ты и затащил меня к себе, - Чунмену не спится, он ворочается в полной темноте. - Ты первый, кого я затащил к себе, - отвечает Чонин, а внутри Чунмена поднимается непонятное ему море из теплоты и гордости, что вот он такой один. - Маньяк, - отшучивается он и наконец-то засыпает, будто получил ответ на самый главный вопрос в жизни. Чонин будит в полшестого и тянет сонного, зевающего старшего к автобусу и силком запихивает внутрь. Чунмен досматривает сны на плече у младшего и только в городе, после стаканчика крепкого кофе из автомата начинает нормально соображать. - Фу, обслюнявил мне всё плечо, - жалуется Чонин и демонстративно наигранно вытирает салфеткой курточку. - Врешь, не было такого. Я не пускал слюнки. - Ну, конечно, особенно во сне, когда я тебе снился, - шепотом на ухо, чтобы никто, кроме Чунмена не услышал. Тот заливается краской и прячет нос в высоком вороте курточки: - Неправда, не снился ты мне. - Хён-извращенец. - Маньяк, - не сдается Чунмен. - А ты на пары не опоздаешь? – гаденько так хихикает Чонин и кивает на большие часы возле кофейного автомата. - Черт! – вырывается у Чунмена, и он бежит на остановку, как раз его автобус. - Хён-извращенец! – кричит ему в спину Чонин и заливается смехом. - Ащ, мелкий! Попадешься ты мне ещё! – стремительно краснеет Чунмен и грозит кулаком в сторону младшего. Чунмен почти не опаздывает, разве что немножечко, но всё-таки проскальзывает на последний ряд незамеченным, дважды наступает на ногу Чанелю, за то, что подставил, и просто так, чтобы не расслаблялся с утра пораньше. - А ты чего довольный такой? - спрашивает Чанель, разбрасывая свои длинные конечности на парте. - Утро было добрым, - Чунмен вспоминает вчерашний вечер и Чонина, а потом бьет себя по лбу: телефона парня-то он не взял. Надо хоть поблагодарить нормально за помощь. Когда двери кафе, в котором работает Чунмен, открываются со звонкой трелью колокольчиков, он почти роняет поднос с латте с корицей, потому что на пороге стоит Чонин и струшивает снег с волос и курточки. - А как ты здесь оказался? Ты что, следил за мной? Маньяк! – выпаливает на одном дыхании Чунмен. - Я же говорил, что мозги примерзли к черепной коробке, - Чонин садится за столик возле окна и смотрит в меню. Чунмен относит латте и подходит к Чонину, чтобы принять заказ. - Что будешь? - А есть что-то особенное? - Ну, у нас вкусный макиато и латте, а ещё выпечка. - Тогда мне латте и твой номер телефона, - младший тянет свой телефон и улыбается.