Ответственность

- Говорю вам, Сакура-сама, братик, Зоори-сан только рады будут! И дети тоже! Они же настоящих шиноби почти не видели, а тут саннин! Да и заодно посмотрите, может, кто-то сам в Академию пожелает поступить, а? Я уверен, талантливых детей у нас полно! Сакура слушает рассеянно, поддакивая или задавая вопросы исключительно из вежливости. Приют, так приют. Шумные и непоседливые дети, конечно, далеко не то, о чём уставшая куноичи мечтала, но после восторженного тона чунина отказываться почти стыдно. Чёрт с ним, если там найдётся постель и ванна, «Сакура-сама» готова на всё. С окончанием войны изменилось не просто многое – изменилось всё. С одной стороны, Альянс шиноби крепок, страны дружат и сотрудничают, с другой - великие деревни ослаблены как никогда. Мразей, мнящих, что им позволят чужой слабостью безнаказанно пользоваться, всегда было хоть отбавляй. Даже Сакура, вместе с Наруто и Саске получившая после войны официальный титул «саннина», ни разу за последние полгода не задерживалась в родной квартире больше полудня. Теперешняя ситуация почти отпуск. Три дня передышки! Нет, не расслабляться, конечно - они не отдыхают. Они проверяют, не осталось ли ошмётков от уничтоженной банды, почти две недели терроризировавшей Миёте. И, да, детский приют. Сакура в него, а три чунина – весь её отряд - в сам город следить за обстановкой. Три дня! Да за три дня нормальной еды и сна на мягком матрасе она каждого из этих сирот вокруг их приюта трижды готова пронести! Между деревьями показывается просвет, и «Сакура-сама» (ксо, как же непривычно) жестом приказывает остановиться. - Идти всей толпой на ночь глядя не будем. Мото, ты со мной в приют, Ким и Отасана, направляетесь в Миёте. Мото догонит вас позже. Ким, ты главный в моё отсутствие. Чунины растворяются в тени густой кроны, а Сакура делает пометку: этих двух уже можно порекомендовать в заметно поредевшие отряды АНБУ. Война учит быстро. Послевоенная разруха так же. Мото ведёт её дальше. Уже по земле. Часы над входом показывают половину одиннадцатого, и только в двух окнах сейчас горит свет. Мото улыбается и стучит. Зоори-сана не хочется, но приходится называть «стар». Знаниями, а может, чутьём Сакура предполагает – за семьдесят. Внешне дашь не больше шестидесяти, но как шаркали шаги, как морщится мужчина от малейшей попытки наклониться, как подслеповато щурится… Не удивительно, что, по словам Мото, кажется, всю историю приюта с момента основания успевшего ей изложить, старик постепенно передаёт полномочия и обязанности таинственному «братишке», выросшему тут, ставшему шиноби и вернувшемуся после войны. Имени коллеги Сакуре узнать все ещё не довелось. Мото обходился без него, заменяя всё единственным «отоо-то», а розоволосая не думает спрашивать. Потом. - Мото?... – Старик видит с трудом, но узнаёт бывшего воспитанника. Улыбка, и без того счастливейшая, растягивается невообразимо широко. - Да, Зоори-сан. Я с Сакурой-сама, помните, четыре дня назад Янаги вместе с феодалом Миёте просила Коноху разобраться с бандитами? Вот, я с Сакурой-сама был в отряде… - Мото. - А вот этот чунин повышение не получит ещё очень долго. Болтун - находка для вражеского шиноби. Даже заменивший тебе отца гражданский, всё равно остаётся гражданским. Мать самой Харуне давно не интересуется, как прошла миссия у дочери, смывающей с оружия чужую кровь. - Извините, Зоора-сан, мы пока не уверены, что уничтожили всех участников банды. Возможно, вы и дети будете в большей безопасности, если один из членов отряда побудет здесь ближайшие три дня. Если вы против, я не буду вас стеснять. В глазах Зоори отражаются раздумья. Сакуре нравится, что решение старика не спонтанно, что он не согласится из уважения перед этим «сама». - Мы будем рады гостю, если вас, Сакура-сама, не смутит скромная комната и непоседливые дети. - Нет, я люблю детей, Зоори-сан, - вымученно улыбнулась куноичи. - И просто Сакура. Я ребёнок по сравнению с вами. - Юный возраст лишь увеличивает ваши заслуги, Сакура. Прошлое поколение саннинов достигло этого уровня куда позже. - Я всё ещё не достигла уровня Цунаде-самы, Зоори-сан. Не будем обо мне. Ваши воспитанники уже спят? - Нет, как раз сегодня дети не спят до одиннадцати, слушая рассказы с Кабуто и Янаги. - Дыхание перехватывает, плечи сводит чисто рефлекторно – в ожидании боя. Сквозь собственные уверения «это просто одинаковые имена» голос старика доходит с трудом. - Представить вас им сейчас? - Да, наверное. Настоятель стучит по стене набалдашником трости, (Сакура только сейчас отметила эту деталь, что за рассеянность, чёрт побери) громко, насколько позволяют голосовые связки, кричит: - Якуши, Янаги-кун, выйдете вместе с детьми. Вот где горело второе окно… Секунды теряются, нормальное ощущение времени уступает место особому, исключительно боевому. Три удара сердца – в комнате нарастает гул ребячьих голосов. Негромкий знакомый мужской баритон вычленяется среди шума, как наиболее важный. Громкий и высокий голос какой-то женщины Сакура почти не слышит. Два удара – дверь открывается с негромким, на редкость отвратным скрипом. Вдох. Вполоборота показывается пепельноволосая макушка. Чакра проскальзывает по сжатым костяшкам, колени едва заметно подседают, готовясь к прыжку. Удар сердца, и какой-то мальчишка выскакивает из проёма, прямо под рукой медика-нуникена. Кабуто оборачивается к ребёнку с улыбкой и какими-то мимо сознания прошедшими словами, глазами скользит по собравшимся. Удар сердца – Якуши её узнаёт. Сакуру дёргает судорога – броситься! Чёрт возьми, быстрее ударить первой, пока не загнали в защиту! – но никто даже не замечает этого за радостным: - Братишка! Мото – идиот! – кидается к пепельноволосому и до хруста сжимает в объятиях. Кабуто не сводит глаз с саннина. Выдох. Пара мальчишек кидаются к самому чунину, одна их девочек виснет на его руке, настойчиво требуя внимания «Мото-чаяяяна». Детские влюблённости, они такие. Все воспитанники гурьбой высыпались в коридор, и светловолосая женщина лет двадцати семи на вид прикрывает дверь. - Знакомьтесь, Кабуто-сан, Янига-сан. Сакура-сама. Дети… Детям не надо повторять дважды: половина окружает Харуно, глядя своими большими, чуть сонными глазами на девушку. Менее бойкие стайкой остаются возле знакомых наставников. Рука Якуши лежит на макушке семи-восьмилетнего брюнета, другая - приобнимает за плечи такого же возраста девочку с волосами, на пару тонов светлее, чем у Харуно. Ещё два ребёнка жмутся по бокам, близко, слишком близко, учитывая стиль боя ирьенина. Чёрт, да он же одним движением сломает им шеи, если саннин попытается напасть! Ксо! Ксо! Ксо! Харуно стоит болезненно прямо, стараясь даже вдыхать аккуратно. Внимательно отслеживая каждую попытку движения пепельноволосого. Никто. Ничего. Не замечает. Да этот Мото у неё никогда повышение не получит! - А дети как обычно разобрались сами, - мягко улыбнулась вторая наставница. Сакура только теперь обратила внимание – кто-то из малышни ухватил её руку, кто-то несмело дёргает за край сумки с кунаями. Ксо! - Не стоит. Девушка отодвигает чужую руку, в полной мере осознавая, что чувствуют шиноби, вскрывающие сложные взрывные печати. Не прикоснуться, даже не создать случайно видимости, будто думаешь ухватиться за оружие! Якуши, чёртов Якуши, так близко к неповинным детям. Рассматривающим его с таким обожанием, будто и отец, и мать, и нии-сан в одном лице! Тварь лицемерная! Якуши так же медленно, как она от сумки с кунаями, убирает руки от детских макушек. Смотрит ей прямо в глаза с непонятным, едва ли не умоляющим выражением. Будь это кто-то другой, не подручный Орочимару, поставивший сотню опытов на детях даже младше и забавнее этих, Сакуре показалось бы, что это забота о них. Битвы шиноби – опасная вещь. Даже просто в одном помещении оказавшись можно серьёзно пострадать. Якуши, только попробуй!... Харуно, только не здесь… Старик Зоору оказывается более зрячим, нежели не первого уровня шиноби. Я брала его в отряд первый и последний раз в жизни! В Академию, чёрт побери! - Кабуто, ты проведёшь Сакуру-саму в свободную комнату и покажешь, где можно принять ванну? - Да, Зоору-сан, конечно. Якуши идёт по коридору, абсолютно бездумно повернувшись к ней спиной. Почему бездумно? Дети ещё в коридоре. Дети. Даже зная, что она сейчас успеет его остановить, что он не должен успеть до кого-либо добраться… Ксо, не на их же глазах! Не на глазах, смотревших на него так по-детски, с таким доверчивым обожанием. Ксо! Заставить себя ударить пепельноволосого сейчас Сакура не способна, даже если это значит его упустить. Якуши заходит в одну из дверей по правой стороне коридора. Не закрывает, оставляя почти полностью распахнутой. Какого чёрта? Где здесь ловушка? Саннин приближается осторожно. Якуши стоит в дверях, словно напоказ держа расслабленные руки и глядя на неё с тоскливым ожиданием… Каплей надежды?... Сакура бьёт быстро и жёстко, успевая и захлопнуть дверь, и зажать парню рот. Тот и сам старается сдержать вскрик, тихо мыча ей в ладонь. На пальцах розоволосой кровь. Что? Она, кажется, не в грудную клетку била, не могла сломать рёбра… А, это разбитая абсолютно случайно губа. Руки парня-ирьенина уже на грани вывиха зажаты. Очки сползли на кончик носа. Да он же даже не пытался закрыться! Что за? Где ловушка? - Орочимару рядом? - Нет. - Как давно ты контактировал с ним последний раз? - До войны. - Что ты делаешь здесь? Якуши замер, не отрапортовав чётко, словно на докладе, а не допросе, очередной ответ. Девушка чуть приподняла запястья парня, причиняя ощутимую боль. Рваный выдох через нос с губами, плотно сжатыми. - Я жду. - Хех. Живу. Бесит. Нереально бесит такой ответ, стоит лишь вспомнить выражения глаз этих детей. Мразь. Девушка едва удерживается от удара и грубо переворачивает парня, теперь лицом утыкая в стену. - Что тебе нужно от этих детей, Якуши? – зло шипит ему на ухо саннин. - Я сказал тебе… Вам, Сакура-сама. Я забочусь об этих детях. Я здесь вырос. - Но не вспоминал об этом, служа Орочимару. - Изанаги многое помогает переосмыслить. Сакура хмурится. Сакура прикусывает губу, вспоминая объяснения Саске. Учиху всё-таки заставили рассказать о победе над выполняющим эдо тенсей. Кратко, неохотно, но принцип действия и последствия для жертвы бывшая любовь пояснила. И что же выходит?... Сакура чуть ослабляет захват, малодушно вторя возникшим сомнениям. - Поясни. - Всё, что я совершил, я делал, чтобы себя понять. Чтобы узнать, кто я. Не могу сказать, что я нашёл ответ, но понял, где искать. В месте, где вырос. Где даже стены меня помнят. Ещё того меня, бывшего до сотен масок. Понимаешь? А голос какой-то… уставший. Тоскливый, совершенно не похожий на тот вкрадчивый и пропахший безумием, что она запомнила с их прошлой встречи. Словно другой человек… Другая маска! Просто другая маска этого шпиона, сменившего уже не один десяток! Но он ведь действительно выбрался из изанаги… Ксо… - Сакура-сама… - Заткнись. - Я люблю этих детей. Многие из них напоминают мне меня когда-то… - Замолчи. - Они все хотят… И вот сейчас она бы не сдержалась, наверняка ударила бы пепельноволосого, вызвала б обратно отряд и конвоировала в Коноху. Но тихий скрип двери непонятно почему заставил отскочить от стены, словно воровку на месте преступления, а также выпустить запястья медика. В голову ударил страх. Если двое сильнейших Учих, а Сакура помнила, насколько сильным стал тот же Саске, с трудом с ним справились, то, что сможет она, недоделанный саннин-медик? Активировать технику Цунаде и… В освещённом проёме появился Мото. - Я ухожу в Миёте, Сакура-сама? Явлюсь завтра с отчётом, не заметили ли ничего странного по дороге и в городе? Нет, ты остаёшься! Ты держишь этого предателя, ты… - Да, Мото, можешь идти, - отвечает чужой голос. Настолько же чужой, насколько чужим было тело, услышавшее въедливый скрип. Мото закрывает дверь. Якуши поворачивается к ней, а в глазах то же самое выражение, что было пятнадцать минут назад у неё: боязнь сделать даже не лишнее, вообще хоть какое-то движение и этим спровоцировать атаку. - Может, поговорим? И она не то, что бы сильно за, но грубо прижимать послушное тело к шершавой стене, после того, как словно ни в чём не бывало отправил подальше союзника, уже просто нелепо. - Говори. - Я освободился от изанаги потому, что смирился со своим поражением. Заполняя себя чем-то новым, я только всё больше и больше терял что-то, что мечтал обрести. Я всё ещё не знаю, кем являюсь, но мне кажется, что ответ я смогу отыскать только здесь. Орочимару забрал у меня свою чакру, и способности змеиного саннина мне больше недоступны. В приют я пришёл около месяца назад. Я не хочу с тоб… Вами конфликтовать. - Ты преступник. - Саске тоже, но его простили. Она всё же прижимает Кабуто к стене. Не так жёстко, как хотелось бы, но немного легче стало. - Не смей говорить так о Саске! Он помог нам выиграть войну, его цели и дела… - Он напал на собрание Каге и пытался уничтожить Коноху. Но он Учиха. Носитель шарингана. Его простили, потому что не хотели терять такое дзюцу. Орочимару-сама тоже участвовал в войне на стороне альянса, и пять каге, насколько до меня дошли слухи, ему обязаны спасением… - Орочимару сбежал сразу после завершения битвы! - Потому что знал, что не дождётся ничего хорошего от руководства Конохи. И я не дождусь. Отведёшь меня в деревню? - А ты пойдёшь? - Я не собираюсь устраивать побоище здесь. Сакура хотела бы найти ложь в его словах, но не чувствует ни капли фальши. Он… Он просто врёт слишком хорошо, чтобы его можно было подловить! - Я должна отвести тебя… - Твоя миссия уничтожить банду Симаев. Ты её выполнила. Обо мне не знали и не помнили уже полгода, если ты не скажешь, не вспомнят ещё очень долго. Да о чём он вообще? Как? Как этот Якуши сумел заболтать её до такой степени, что она выслушивает подстрекательство к предательству, вместо того, чтобы выломать гаду руки?! И ведь даже вспомнить не выходит, о чём они говорили. - Ты талантливо пудришь мне мозги... Якуши усмехается. - Даже не начинал. Сакура несильно бьёт его о стену, просто, чтобы заткнулся, только чтобы заткнулся! А ещё Сакура чувствует себя идиоткой. И что делать, она не знает. - Обо мне не помнили полгода, Сакура. Я ничего не хочу сейчас, только бы меня оставили в покое. Заметь, я даже сопротивляться не пытался. И голос мягкий, вкрадчивый, льётся в уши, словно расплавленное серебро. Если она не убила его сразу, может, это не только глупость? Если он освободился от изанаги, возможно, это действительно что-то значит? Нет, он просто шпион и лжец! Шпион и лжец. Но от изанаги не освободишься, просто в очередной раз солгав. Если Учихи оставили Кабуто в живых и дали шанс, может, они действительно знали, что делают? Может, положиться на их решение?... Ксо, лучше бы он сразу на неё бросился. Можно было бы убить без сомнений и мук совести. Хотя, если подумать, кто кого убил бы? Хочется верить, что… Чёрт с ним. Пусть Наруто берёт на себя ответственность за чужие жизни, пусть Саске, пусть Гойдаме. Сакура отпускает руки нуникена и отступает на шаг. Якуши выразительно смотрит на неё, потирая запястья. - Я буду здесь три дня. Можешь считать испытательным сроком. Если у меня появится хоть малейшее подозрение – убью не задумываясь. Сбежишь, и за тобой начнёт охоту весь объединённый Альянс, ясно? Хотя, даже если будешь вести себя примерно, я не обещаю, что не вырублю и не доставлю тебя в Коноху в последний день. - Как скажите, Сакура-сама. – Харуне чудится ирония и издевка, но слишком тонкая, чтобы придраться. Сакура верит, надеется, почти молится, чтобы Якуши попытался сбежать. Она ведь предупреждала, на ней не останется ни капли ответственности. Этой ночью девчонка не решается сомкнуть глаза, даже зная, насколько отрицательно скажется на организме вторая по счёту бессонная ночь.