Снежные сказки

~ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs~

English man in New York*

~ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs~

"Takes more than combat gear to make a man Takes more than license for a gun Confront your enemies, avoid them when you can A gentleman will walk but never run"

      В этот предрождественский рассвет небеса дарили миллионы мягких хлопьев, укрывая заснеженный город холодным серебряным покрывалом, закрашивая чёрные от сажи крыши фабрик и машинных заводов, погребая под белым одеялом всю грязь строящегося города. Погода сегодня не радовала: слишком мирная и спокойная, нет ни завываний метели, ни воя голодных ветров, ни крепкого мороза, от которого стынет в жилах кровь.       Даже погода, кажется, сговорилась с небесами, мягко покусывая нежную разгорячённую кожу людей, ласково трепая мех тёплых шуб и шаловливо разбрасывая снежные хлопья, вызывая яркий смех детей, раздирающий в клочья мрак. Хотелось безжалостного ледяного ветра, урагана, метели, свирепой вьюги, северных голодных ветров, что, как псы, разгрызали слишком чистый смех, уничтожая и загоняя пугливых человечков, как стадо глупых овец, в расставленные сети мрака оголодавших вампиров.       Стояла зимняя сырость, с шаловливым ветром и повышенной влажностью, отчего порой было даже сложно дышать. Но для жителей «Нового мира» такая погода естественна и привычна, и они уже давно кутаются в тёплые шерстяные вещи, в предвкушении чуда зимнего праздника.       Ночи города освещались ярким светом высоких фонарей, расставленных на каждом углу, отчего обитателям тьмы было неуютно. Оставалось слишком мало теней, вытесняя голодных господ из непроглядных дыр мрака.       Город был на пике своей активности – шло возведение высотных зданий и белого дома парламента для новой власти, прокладывание железных путей, строительство огромных «чёрных» заводов и деревушек для рабочих на фабриках. Жизнь кипела в этой портовой, бурно развивающейся столице за свободу, где на каждом углу громко выкрикивали свои жаркие речи борцы – представители гласа народа за справедливость и лучшую жизнь.        У всего этого было название – «капитализьм», которое вызывало серьёзное несварение. И этот «капитализьм», в преддверии праздника, сейчас одевался в вульгарный белоснежный костюм, напяливая светлый парик и пушистые снежные крылышки, словно отождествляя себя с теми чистыми, но такими скверными созданиями с небес, молитва которым заслуживала только отвращение и презрительный оскал.       Солнце еле пробивалось сквозь толстое полотно небес, чуть окрашивая тёмные тона в причудливый праздничный цвет. Улицы в столь раннее время были заполнены суетившимися, не успевавшими приготовиться к празднику людьми. Рядом с заснеженными дорогами, исполосованными глубокими колеями от колёс тяжелых повозок, сидят продрогшие дети из приютов, родители которых, заботясь о своём чаде, отдали его в тёплый дом, под деревянную крышу, сами же укрываясь сутками на фабриках, пытаясь хоть как-то выжить в этом новом, обещающем горы золота мире.       Слишком наивные сердца людей были переполнены слепой верой в светлое, абсолютно белое будущее, вызывая в желудке отвратительную изжогу. Тёплая людская кровь была отравлена ядом капитализьма и этого нового будущего; от них даже воняло «новизной» - совсем непривычным и неправильным запахом, остававшимся на губах тухлой горечью. Не хватало широких долин, орошенных, пропитанных людской кровью; земли, сочившейся страхом, и гнили разлагающихся мёртвых тел.       В одну из продрогших ладоней ложится круглый золотой пятак, и мальчишка удивленно таращится на новенькую, блестевшую недавно отлитым металлом монету, с гравировкой министра парламента. Он вскидывает голову, выискивая взглядом того добродетеля, что подарил сегодня мальчику ужин.       Хотелось детских предсмертных криков; хотелось увидеть мгновение смерти в расширенных зрачках и вкусить отдающую молоком на губах тёплую кровь, увидеть, как медленно гаснет жизнь с каждым утихающим стуком сердца и как дёргается в последних отчаянных рывках тело в руках.       Высокий светловолосый мужчина в дорогом пальто уверенно ступает сквозь толпу, иногда приподнимает шляпу и улыбается проходящим мимо дамам. Он опирается при ходьбе на трость, чуть прихрамывая на левую ногу. Его высокая шляпа бросает глубокую тень на лицо, оставляя видимую полоску чуть улыбающихся губ. Мало кто узнаёт в нём одного из самых влиятельных людей парламента и предателя, заклейменного церковью.       Хотелось долгого свирепого боя с охотником, боли от сломанных костей, услышать звон железа и свист разрываемого воздуха. Хотелось ускользнуть от выстрелов револьвера, а не бежать во мрак от криков жандармов на улицах ужасного города, слишком душного и загаженного бензином, так сильно напоминающего вампирам муравейник.       Его зовут Санджи БлегЛег, и это имя ещё несколько лет назад наводило на жителей тьмы ужас, а в испуганные сердца людей вселяло ушедшую горькую надежду. Сейчас же его, оставившего пост охотника, знают как осквернителя гласа божьего, приспешника Дьявола, убийцу монарха и члена новой партии парламента.       Его уважают и ненавидят, его боятся и презирают, к нему обращаются за помощью и за глаза называют предателем, ему пожимают руку, скрещивая за спиной пальцы, и умоляют, предлагая душу. Единственное, что остаётся неизменным при встрече с Санджи БлегЛегом, так это страх – страх от того, кто прячется в отбрасываемой огромной тени за спиной высокого худощавого мужчины со светлыми, пронизывающими взглядом, голубыми глазами.       Мало кто знает, что скрывается за человеком с таким громким именем, чёрным прошлым, мраком за спиной – за тем, кто укрывает одного из самых кровожадных вампиров тысячелетия.       Сидя на подоконнике распахнутого настежь окна в одном из частных домов, расположенных в черте нового города, Зоро скучал. Скучал по своему чёрному кровожадному замку, по стонам мёртвых, замурованных в стены грязных душ, по замогильным сквознякам в лабиринте туннелей, по сырости и холоду его подземелий, где вампир располагался для ночлега, скрываясь от ока проснувшегося Бога.       Суетливый город, с толпами снующих людишек, с приезжими ведьмами и грязными алтарями, провонявший потом и псиной от оборотней, мазутом, сажей, наполненный звоном монет и криками о светлом будущем, пропитанный жаждой и голодом озверевших людей… этот город наводил на вампира скуку и отзывался ноющей болью в клыках.       Зоро закрывает глаза, расслабляясь, слыша, как начинается жизнь с рассветом в надоедливом городе. ***       Небольшой кирпичный дом в закрытой, охраняемой части города встречает мужчину одиночеством и пустотой. Он заходит внутрь, отряхивая на ходу пальто от снега, и что-то недовольно выдыхает облачками пара себе под нос. В доме было холодно; Санджи зажигает лампу, поднимаясь по ковровым дорожкам наверх, на второй этаж своего маленького жилища.       Он останавливается в проёме, замерев, когда видит чёрный силуэт на подоконнике распахнутого настежь окна. Холодный зимний ветер треплет высокий воротник рубашки, оставляя на ней пятна от растаявших снежинок.       Санджи ступает голыми ногами в густой ворс волчьей шкуры, которой покрыт пол кабинета, утопая в приятной прохладе. Сидящий на подоконнике мужчина совершенно не двигается, даже не дышит, глубоко о чём-то задумавшись и глядя на светлеющее полотно небес.       - Какого чёрта ты не спишь? – хриплым голосом заядлого курильщика ворчит Санджи, с громким стуком опуская масляную лампу на широкий дубовый стол.       Мужчина оживает, вздрагивая и разворачиваясь. Свет лампы отражается бликами огня в нечеловеческих глазах, осветляя мужественное лицо: тёмную кожу, правильный изгиб носа, широкие скулы и чуть нахмуренные брови на высоком лбу.       Санджи подходит ближе, на ходу медленно расстёгивая пиджак.       - Скоро рассвет, маримо…       - Я вспоминал.       На длинных тёмных ресничках медленно тают снежинки, скатываясь по вычерченным, как по эталону красоты, скулам мужчины. Его неморгающий взор пронизывает Санджи насквозь, заставляя ступать осторожно.        Мужчина про себя хмыкает: за долгие годы, что они живут вместе, Зоро ни черта не изменился, только обрезанные зелёного цвета волосы теперь торчат в разные стороны, придавая вампиру ещё более свирепый, дикий вид. Но глаза всё так же пылают ядовитой зеленью, гипнотизируя постаревшее сердце Санджи… ну и клыки, кажется, у этого приспешника Дьявола ни черта не пожелтели и не выпали. Ни один, сколько бы Санджи не ударял по этой каменной челюсти.       Но надо отметить, короткие волосы шли Зоро, как и эта распахнутая белая рубашка с высоким накрахмаленным воротником, так оттеняющая кожу…       - Маримо! – снова окликает задумавшегося вампира Санджи.       Взгляд Зоро становится более осмысленным, и он отворачивается, резким рывком захлопывая деревянные ставни, отчего они жалостливо скрипнули, а стекла тонко зазвенели в тишине комнаты.       - Я вспоминал, - снова повторяет вампир, - свой старый замок, вой мёртвых душ в холодных лабиринтах коридоров. Вкус крови крепких северян, их отвратительный запах вперемешку с пухом овец и запахом псины от оборотней. Я помню, как звучали голоса ведьм на шабаше и как кричали в агонии человеческие души.       Он мягко соскальзывает с окна, оказываясь рядом с настороженно замеревшим мужчиной. Зоро наклоняется, не разрывая контакта глаз, чуть приподнимая верхнюю губу, оскаливаясь, как дикий зверь.       - Я слышал шёпот небес, - его голос низок, а оскал сменился кровожадной улыбкой, - они рыдали…       Санджи чувствует, как холодные пальцы вампира касаются затылка, заставляя нервы человека протяжно взвыть, сотнями мурашек спустившись вниз, к самому копчику.       - … они молили, - хрипло выдыхает он, склоняясь ещё сильнее, медленно сжимая пшеничного цвета волосы мужчины в кулак, натягивая, - просили отпустить, оставить эти чистые, девственные души. Но знаешь…       Он тихо смеётся, наклоняя голову Санджи, открывая шею с пульсирующей, видимой только для вампира жилкой под чуть красноватой от мороза кожей, так сильно притягивающей, заставляющей клыки во рту Зоро удлиниться.       - Их вкус невозможно передать словами. Эта горячая кровь сладка, как самый крепкий ром на планете, что сносит не только голову, но и переворачивает весь мир… и я понимаю…       Санджи покорно закрывает глаза, чувствуя кожей шепот, ощущая привычную дрожь по телу в натянутом напряжении и предчувствии неизбежности.       - Каждый раз, насыщаясь горячей кровью, я понимаю… насколько голоден, - Зоро закрывает глаза, прильнув к телу мужчины, желая впитать его жар каждой мёртвой клеточкой своего тела, - так как, чёрт возьми, мне отказаться от этого?       Он раскрывает рот шире, удлиняя клыки и…       Мужчина улыбается, чуть хрипло усмехаясь, чувствуя лишь легкое прикосновение прохладных губ и холод от тела вампира. Зоро замер, прижавшись плотно сжатыми губами к вкусно пахнувшей коже человека, слыша, как сладко бьётся пульс в недосягаемой толстой жилке.       - Ты небезнадёжен, маримо, - смеётся Санджи, похлопывая застывшего вампира по плечу, - давай, иди спать.       Зоро хмурится, отстраняется, не глядя на посмеивающегося мужчину, ступая в спасительную тень, пока кожа не стала дымиться от соприкосновения с первыми пробившимися лучами солнца.       - Эй, - Санджи протягивает руку, хватая вампира за локоть, останавливая. Он тянет его к себе.       Зоро подаётся вперёд: облокачивается о стену и касается губами теплых сухих губ человека, целуя по привычке, но каждый раз, как в первый, с неким трепетом вдыхая жар человеческого тела, вкушая давно узнанные тяжелые и трепетные запахи вместе с надоедливыми нотками парфюма, что Санджи стал использовать недавно.       На губах вкус никотина, горький, схожий со вкусом крепкого рома – та же дрянь, что портит главное, то, что вызывает Санджи в Зоро – воспоминания.       Вампир говорит шепотом, выдыхая в чужие губы, глядя в голубые чуть выцветшие от прожитых лет глаза:       - Почему-то именно сейчас мне хочется убить тебя.       - Иди к чёрту, - Санджи отталкивает вампира в грудь.       Зоро хмыкает и, не разрывая взгляда, медленно ступает назад, растворяясь в чертогах бездонного мрака. БлегЛег закрывает дверь, проводя рукой по еле видимой щели, скрывая потайную комнату, чтобы в его отсутствие никто не смог пробраться внутрь и нарваться на невыспавшегося, голодного вампира, сильнейшего, каковым считают его популярные городские газеты.       Рука медленно скользит по гладкой лакированной поверхности.       Его часто спрашивали: «Как приручить вампира?» Санджи отвечал правду, разводя руками и озвучивая простую истину: «Это невозможно».       Вампир – это не человек и даже не дикий зверь. Отказаться от своего прошлого ещё можно, но отказаться от самого себя не подвластно в этом мире никому. И его маримо не приручен, как многие ошибочно полагают.       Нет. Он жертвует. И жертвует только ради себя. ***       Это был один из тех старых пабов, где продавали дешёвый крепкий ром и готовили жирную пищу из местной достопримечательности города. Деревянные балки потолка были черны от сажи масляных ламп и свечей, горевших в грубо сделанных железных светильниках. Тут всё пропахло алкоголем, куревом, специями и портовым рыбным запахом, полностью пропитавшим воздух города.       Владелец заведения, он же бармен, замусоленным полотенцем начищает пивной бокал, настороженно глядя на собравшуюся здесь публику. Так уж получилось, что сегодня для постоянных жителей бар был закрыт; его откупил на вечер капитан одного судна, разместив здесь всю свою команду, которая, к слову, теперь отдыхала всей душой и пила ром несметными количествами, заедая плохо прожаренной свининой.       Затерянный среди маленьких жилых домов, расположенный недалеко от порта, бар пользовался неплохой популярностью у заморских гостей и приносил владельцу хороший доход.       Здесь всегда можно было найти приключения. Хотя имя их маленького населённого пункта раньше гремело по всей округе, сейчас же остались лишь былые воспоминания отваги храбрых жителей, боровшихся за свою жизнь с теми, кто окрасил долины в кровавый цвет и поселил мрак в вершинах гор.       Ночи здесь были опасные.       И встретить людей с вилами и крестами - обычное явление для северных островов. И будьте готовы, что вас обрызгают святой водой, проверяя насколько чиста кровь. ***       Преддверие Рождества заглядывало в каждый уголок городка, касаясь своим праздничным крылом даже такие захудалые бары как тот, в котором Санджи сейчас находился. Его дорогой костюм тёмно-горчичного цвета явно выделялся среди грязных, потрёпанных одеяний рабочих местного, расположенного в соседнем квартале, завода по переработке стеклотары.       Звенит колокольчик на двери, впуская новых чумазых посетителей, готовых потратить зарплату на дешёвую, но крепкую выпивку. Санджи закуривает, постукивая пальцами по длинной трости, сделанной из прочной слоновой кости, являющейся неотъемлемой атрибутикой для всех членов парламента.       - Я репортёр газеты «Герои нашего времени».       Санджи вдыхает дым сигареты, слушая мальчишку, что преследует его уже который месяц.       На вид настырному репортёру было не больше восемнадцати: длинный нос, кучерявые чёрные волосы, горящие любопытством и юношеским максимализмом глаза, заплетающийся, но явно болтливый язык и худое телосложение.       Зоркий глаз Санджи подмечает и пятна на потрепанной одежде, явно давно не стиранной, и главное - огромную кожаную сумку, раздутую, как обожравшаяся жаба, коих пруд пруди в канализациях города.       - … Санджи БлегЛег! Господи, я не могу поверить, что наконец-то говорю с вами вживую! Вы ведь легенда! Когда я был мальчишкой, то мечтал быть как вы - охотником. Да о чём я говорю, все дети в нашем селении мечтали стать такими, как вы. Расскажите, пожалуйста! Расскажите о том, как вы разогнали тот шабаш ведьм в северных горах.       - Послушай, мальчик…       Его тут же торопливо перебивают:       - А как вы стали охотником?! Сколько вы убили вампиров?! Вы смогли заключить с ними альянс! Для многих приезжих в город с посёлков вы легенда, Санджи БлегЛег!       В старом баре пахло горелым, по всей видимости, из-за близкого расположения с заводом. Санджи сильнее вдыхает никотин:       - Как ты на меня вышел?       Парень улыбается, поправляя на плече кожаный ремешок своей большой сумки.       - Очень просто, я знаком с Чоппером.       Санджи закатывает глаза. Теперь всё встало на свои места.       - Так вы расскажете…       - Сколько я перебил вампиров? – не без иронии досказывает Санджи. Затем он пожимает плечами, - около ста, наверное. Оборотней? Не меньше.       - А что насчёт Ророноа Зоро? – допытывается мальчишка, подаваясь вперёд, отчего мужчина недовольно морщится, - он ведь тот самый тайный вампир, который вложил огромные деньги в свержение монарха. Что насчёт него? Что вас связывает? И правда ли то, что Ророноа Зоро писал в своих «Откровениях»?!       - Тебе никто не говорил, что ты задаёшь слишком много вопросов?       Мальчишка улыбается:       - Всё потому, что вы легенда, Санджи БлегЛег.       Мужчина усмехается, затягиваясь чуть сильнее и бросая взгляд на дальний столик, что привлёк его внимание ещё до того, как он встретился с этим болтливым репортёром.       - Однако, возвращаясь к Ророноа Зоро, скажите, господин БлегЛег, как долго ещё будет тянуться война вампиров и оборотней? Все ждут, что Зоро подпишет мирный акт, отдав свою голову на плаху мира. Нам ждать этого в скором времени или нет?       Санджи откидывается назад, пряча руку под пиджак.       - Оборотням ждать осталось недолго. Ещё лет двадцать-тридцать.       Мальчишка удивленно приподнимает брови:       - Почему такой срок?       - Потому что я не намерен оставаться тут дольше, - хмыкает мужчина, проводя рукой по седеющим волосам, - я обещал, что заберу маримо перед смертью в Ад.       - Вы называете его «маримо», - смущенно качает головой мальчишка, - и так искусно скрываете его от законов в правительстве… это потому, что вас связывает что-то личное? Откройте тайну, господин БлегЛег, как вам удалось приручить вампира?       Санджи хмыкает, не отрывая взгляда от двух притаившихся людей, следящих за ними.       - Ну ладно! – порывисто восклицает репортёр, - если вы не хотите говорить об этом, то расскажите о своей будничной жизни. Чем вы занимаетесь? Что планируете? Какие блюда любите? Есть ли у вас хобби?       - Хобби? – блондин наслаждается последней глубокой затяжкой догорающей сигареты и щурится, видя, как один из наёмников медленно тянет руку под плащ.       - Да, есть одно. Где-то уже лет десять, наверное… - он тушит окурок в переполненной пепельнице, медленно вкручивая маленький истлевший бычок в ржавую медь. Струя горького серого дыма вьётся над дубовым столом, когда блондин нагибается, сжимая пальцы в кулак.       Мальчишка смотрит в усмехающееся лицо мужчины, застывая, завороженный этим диким, хищным взглядом, чувствуя себя, как кролик перед удавом.       Репортёр даже толком не понял, что случилось дальше. Он, оглушенный, обнаружил себя на полу, придавленного стулом, в осколках разбитого стакана с морковным соком, что он заказывал недавно. Как в замедленной съемке, он видит над собой сосредоточенного Санджи, вытянувшего руку и спускающего предохранитель с охотничьего револьвера.       Гремит оружие, испуская порох и выстреливая смертоносные пули. Разбивается в щепки спинка стула, и мальчишка испуганно сжимает руками голову, переворачиваясь на живот. Его сердце бьётся быстро, а в ушах стоит оглушительный гам.       Тихий трактир в мгновение стал шумным.       - Поднимайся, - слышит он короткий приказ над головой.       Санджи поспешно перезаряжает револьвер, затем укладывает его обратно в кобуру на поясе.       - Ч-то… что случилось? – хрипит оглушенный случившимся мальчишка, во все глаза глядя на разбитый стол и большое отверстие от пули в стуле, на котором он сидел.       Мужчина поднимает с грязного пола свою трость, торопливо добираясь до выломанных дверей, отталкивая ринувшихся к выходу посетителей. Парень, спотыкаясь, вместе с испуганными людьми рванул к выходу. Санджи разбирает выточенную из слоновой кости трость, скручивая её в длинное огнестрельное оружие с новейшим скрытым механизмом, обошедшееся охотнику на пенсии в довольно круглую сумму.       Удивленный репортер облокачивается на раму окна, вглядываясь в убегающего по длинной улице убийцу, затем поворачивается в сторону мёртвого тела с вывернутыми нелепо конечностями, лежащего в луже собственной крови.       - Господи… - шепчет побелевший парень, чувствуя первые позывы тошноты, - кто они?       - Старость, чёрт её возьми, - хрипло ворчит Санджи, доставая из внутреннего кармана тонкие очки и водружая их на нос, - это наёмники.       - Он слишком далеко, - парень вглядывается в мелькающую точку.       Тихий щелчок раздаётся рядом, испугав слишком нервного сейчас репортёра. Маленькая точка убийцы, замерев на секунду, упала навзничь, пораженная единственным выстрелом.       - Так как, говоришь, тебя зовут? – БлегЛег складывает очки обратно в карман, одергивая полы своего дорогого, привезённого из-за границы, пиджака.       - Усопп… - выдохнул парень, окончательно пораженный точным выстрелом.       Санджи улыбается, хлопая по напряженному плечу.       - Ты спрашивал, чем я занимаюсь на досуге? – смеётся мужчина.       Доставая новую сигарету, он подкуривает её, слыша вопли бармена и поднимая вверх руку, показывая, что никуда не собирается уходить и готов выписать компенсационный чек на несколько тысяч белли.       - Чаще всего спасаю свою жизнь.       - Это ведь даже не вампиры …       - Хорошее замечание, носатый!       Мужчина оставляет Усоппа одного, тихо посмеиваясь над его приоткрытым в удивлении ртом. ***       Санджи опускает пустую кружку на стойку бара, слыша настороженный, сбивчивый шёпот за спиной и догадываясь, кого сейчас увидит.       Он сидит в этой грязной забегаловке уже почти три часа, выкуривая сигарету за сигаретой и лакая горький дешёвый ром. Иногда стойка бара плывёт, а атмосфера кажется не такой дерьмовой, какой она казалась до этого. Но что больше всего заставляет Санджи трезветь, так это пристальный взгляд хозяина столика у дальнего окна - не покидающий, сверлящий взгляд в спину с того момента, как он зашёл в этот грёбаный бар, пропитанный куревом, перегаром, горелым мясом и запахом с грязной портовой пристани.       Тихо скрипит высокий стул рядом с Санджи. Парень искоса бросает взгляд, держа руки у рта, вдыхая нечувствующими губами никотин наполовину сожженной сигареты. Широкоплечий мужчина в чёрном камзоле графа, с закрепленной на бедре длинной катаной, совсем не внушал доверия.       Охотник задумчиво вдыхает никотин.       - Чем обязан? Ещё пара минут, и я готов был выдрать тебе глаза, - говорит он тихим прокуренным голосом, совсем не шутя. Затем тушит сигарету, разворачиваясь, чтобы встретиться с незнакомцем взглядом.       Первое, что впечатлило, это неестественные, светившиеся, как у диких хищных зверей, радужки глаз – ядовито-зелёные, как пересытившаяся росой летняя траву на лугу. У незнакомца были длинные светлые, отливающие морским дном тонкие волосы, обрамляющие лоб, высокий, как у учёных. Широкие скулы на лице придавали этому ублюдку мужественности, так же как и правильный изгиб носа, и приподнятые в насмешке уголки губ. У мужчины был тёмный цвет кожи, как тот кофе со сливками, что Санджи доводилось попробовать на дальних южных островах.       Интересно, на вкус он тоже будет этим экзотическим напитком?       - Эй, - мягко произносит мужчина, - составишь мне компанию на ночь? ***       В свете яркой луны, видной из распахнутого настежь старого окна, мерцают холодным золотом длинные серьги в ухе мужчины, привлекая опьянённое внимание задыхающегося в чужих руках человека. Стальные бугры мышц под тёмной кожей ярко вычерчены лунным сиянием, придавая мужчине некий таинственный ореол.       Санджи задыхается, упоённый сладко тянувшим удовольствием между ног, трением члена о собственный живот и о холодную кожу его неожиданного любовника. Он не помнит, как они оказались на верхнем этаже бара, закрывшись в пустом пыльном номере, в нетерпении покусывая и целуя, что-то насмешливо и страстно шепча, торопливо срывая друг с друга мешающую одежду.       Санджи не помнит, о чём они говорили внизу: всё было как в дешёвой мыльной драме, и эти глупые слова не имели для него никакого значения и наверняка забудутся уже завтра.       Но не эта чёртова лунная ночь.       Прибыв на торговом судне в кровавые северные земли, он ожидал увидеть здесь мрак, гниль и затхлость, но не получить дикий секс с незнакомцем. Зоро упирается руками по обе стороны от бёдер парня, сгибая ему ноги до боли в связках и с рычанием на губах толкаясь в податливое горячее тело. Оглушенный, задыхающийся Санджи размазывает ладонью пот, чувствуя собственный солоноватый вкус на губах. Зоро смотрит на него пристально, не мигая, дико оскалившись, как зверь, и заводя этим Санджи ещё сильнее.       - Чёрт возьми! – хрипит парень, с усилием приподнимаясь и ухватываясь ладонью за крепкую широкую шею любовника, упираясь лбом в лоб, - ещё, ублюдок! Покажи мне, на что ты способен!       Мышцы жалостливо гудят, отзываясь сильной болью, так же как и онемевший низ. Санджи уже не чувствует, как Зоро входит в него, удовольствие нарастает каким-то непонятным бесформенным комом, отчего болью гудит собственный член.       Нечеловеческие глаза заглядывают, кажется, в самые потаённые глубины души, и Санджи не может ничего поделать с собой, как зачарованный пялясь в ответ, впуская в себя и даже не делая безнадёжной попытки к сопротивлению.       Были хриплые крики, смешанные в стоны двух низких мужских голосов, был бессмысленный шепот сухих губ и трение разгоряченных тел друг о друга, были прикосновения холодных пальцев к чувствительной коже и низкое рычание из чужой холодной груди.       Конечно, Санджи понял, что Зоро не человек. Конечно, он заметил, что в холодной груди не бьётся горячее сердце, что кроме мрака там нет ничего. И оскал удлинившихся в оргазме клыков Санджи тоже видел, но закрывал глаза, сам теряясь в наслаждении и не протягивая руку к разбросанной одежде, чтобы достать свой заряженный серебряными пулями револьвер.       Не хотелось… и не было стремления. Зоро не был похож на мёртвого, и этот дикий, страстный танец тела не мог принадлежать тому, у кого нет сердца.       Чиркает спичка в душной комнате с витавшим запахом секса - Санджи закуривает. Зоро рядом одевается, застёгивая на брюках пояс с обиженно позвякивающей катаной. Губы больно щиплет никотин, попадая в ранки, но Санджи не замечает этого, сидя на полу, в натянутых по-быстрому брюках.       Крепкий торс Зоро был в два раза больше чем у него, хотя охотник считал себя далеко не хлюпким. Но его рисунок мышц явно не шёл ни в какое сравнение с вычерченными изгибами мускул на тёмной коже вампира.       Незастёгнутый камзол выглядит сексуально, и парень нервно хмыкает, слишком расслабленный после такой сильной встряски; к тому же у него не было разрядки уже почти два месяца.       Зоро разворачивается, услышав тихий щелчок взводимого курка. Рука Санджи покоится на вытащенном револьвере, направленном в грудь вампира. Зоро щурится и чуть оскаливает клыки, отчего Санджи, не торопясь, выдыхает дым в сторону, сорванным голосом прохрипев:       - Я убью тебя через три ночи. В заброшенном замке, у подножия горы. Вампир поглаживает большим пальцем рукоять своего оружия, усмехаясь и так же хрипло шепча в ответ:       - До встречи, охотник. ***       Санджи просыпается резко, вскакивая, по привычке сжимая револьвер под подушкой.       Нетренированное сонное тело тут же отзывается ноющей болью в спине, напоминая, что годы Санджи далеко не юные. Рядом знакомое насмешливое фырканье, а затем грубый толчок в плечо, отчего охотник на пенсии падает обратно на тёплую постель, сопровождая всё это шумными вздохами.       - Ты стонал ночью, - между делом замечает развалившийся рядом вампир, не отрываясь от чтения сборника философских мыслей, сейчас модных в мире, многие из которых он сам недавно написал и опубликовал.       Санджи водит рукой по лицу, стирая остатки сна и утихомиривая быстро бьющееся сердце.       - Кошмар приснился… - оправдывается он, поворачивая голову в сторону читающего вампира.       Свет луны очерчивает его гравированный облик, совсем не приевшийся за те долгие годы, что они живут вместе. Кто бы, чёрт возьми, предупредил его, что, встретившись в том баре с вампиром, охотник будет жить с ним ещё долгое и долгое время. Кто бы десять лет тому назад сказал, что его, Санджи, жизнь так резко переменится, что всё, что он знал, окажется перевёрнутым, потеряв смысл и правду. Кто бы открыл правду, показав, что тот мрак, с которым он боролся, был заключен далеко не в приспешниках Дьявола, а тех, кто стоял за спиной, кто назывался его братьями и сёстрами, кто был пропитан гноем лжи и отравлен жаждой власти…       - Кошмар? – насмешливо хмыкает Зоро, поворачиваясь, глядя на лежащего рядом человека поверх приспущенных тонких очков. Он переводит красноречивый взгляд на выпуклость в штанах Санджи, - ты уверен?       Блондин закатывает глаза, в ответ усмехаясь:       - Старый бар, где был один грёбаный вампир. У него ещё были такие страшные волосы цвета маримо, и кол между ног стоял нехилый. Не знаешь такого?       Зоро небрежным жестом выкидывает книгу за спину, нагибаясь над ехидно улыбающимся мужчиной, который нарывается этой ночью на хорошую трёпку.       Губы сминают чужие, с голодом покусывая, вылизывая, встречаясь мокрыми горячими языками. Руки скользят по широким плечам, а холодные пальцы расстёгивают пуговицы на рубашке, оголяя тёмную кожу с длинным уродливым шрамом. Зоро несильно прикусывает за скулу, языком проводя по мелкой, колющейся щетине, спускаясь ниже, чувствуя, как знакомые пальцы зарываются в волосы, сжимая так, как любит вампир, придерживая у крепкой шеи и массируя, отчего срывается первый довольный низкий рык.       Санджи откидывает голову на подушку, позволяя Зоро залезть на себя, упереться вставшим членом в бедро и дразняще водить языком по коже у сосков, иногда покусывая, осторожно, чтобы не поранить нежную, чувствительную кожу.       Штаны неприятно натягивает, и Санджи тянет пряжку ремня, ослабевая её, но, увлекшись, уже мнёт жавшийся рядом чужой пах, лаская ладонью и прикрывая глаза в преддверии наслаждения.       - Маримо, знаешь… - выдыхает он, - я ни о чём не жалею.       Зоро кончиком языка медленно скользит мокрой дорожкой вниз, по кубикам пресса, осторожно поглаживая руками бока. Санджи приоткрывает глаза, встречаясь с мерцающим, как у хищников в темноте, взглядом вампира и замечая то, как близко он уже у ширинки штанов.       - Мне понадобилось двадцать с лишним лет, чтобы понять, что мрак, с которым я боролся-а-а-чёрт… м-м…       Мужчина закрывает от наслаждения глаза, отворачиваясь и снова зарываясь руками в короткие колючие волосы вампира.       - М-м… - мычит он, подтягивая ногу, чтобы Зоро смог удобнее разместиться, - я…я.. понял, что… боролся всё это время не с теми… м-мы… те звери, маримо… что создают вас, оборотней или ведьм… только мы верим и в бога, и в дьявола… и только мы предаём своих же овец волкам в собственном стаде… зная, что рано или поздно… нам нечем будет питаться…       Зоро подтягивается на руках, застывая над раскрасневшимся под ним человеком, которому возраст только придавал своей остроты. Особенно нравились вампиру морщинки в уголках чуть выцветших глаз.       - Я знаю, - выдыхает он в его губы, - потому что уже давно понял, что завишу от людей, особенно от одного болтливого, вредного охотника, что крутит мной, как захочет. А сейчас помолчи и дай мне познакомить тебя кое с кем.       Санджи улыбается, позволяя сдёрнуть с себя штаны.       - Быстрее, маримо, - хрипло смеётся он, покорно приподнимая бёдра, - быстрее… ***       У Зоро было много любовниц: преданных, честных, молящих, любящих, манящих, желанных и необходимых, кровавых и холодных, одиноких, как и он.       Он помнит разговоры перед закатом солнца с царицей ночи, что, нагая, встречала его каждый раз, позволяя ступить в её самые глубины мрака, укрывая мёртвое сердце новой кружевной вуалью, заключая в свои надежные чёрные объятия, где было лишь одиночество, мрак, запах гнили и жуткий голод. Она удовлетворяла его желания.       Он помнит перед рассветом тихие разговоры шёпотом с любовницей-смертью, в сырых погребах своего замка, лёжа в грязном гробу рядом с ней, слыша каждой мёртвой клеточкой грустный шепот, чувствуя касания её ледяных рук, ласкающих Зоро изнутри, в груди, в чертогах бездонной тьмы. Она скрашивала ему одиночество.       Он помнит посиделки на крыше с серебристой луной, мерцающий нежный свет которой нежно оглаживал прохладную кожу лица, царапаясь о темное лезвие катаны, снова и снова попадая в ловушку острого оружия. Освещавшая ему путь, скрашивавшая одинокие ночи и вышивавшая рядом полотно неба яркими звёздами из собственного холодного сияния, она приносила ему уют.       Дерзкая царица вьюга выла при встрече в безумии так, что Зоро смеялся, громко рыча в ответ, позволяя проникнуть сквозь себя сумасшедшему вихрю, поглотить колючему пледу метели, задохнуться от грызущихся псов-ветров… она кричала, чёрт возьми, в его руках она всегда кричала. Она делала его безумным.       Он помнит, как рычит, дрожит строптивая катана в руке, поглощая в себя испуганные чистые души, даруя им проклятую тесную клетку, откуда вырывались, молили тысячи таких же душ. Кожаная рукоять нагревается, как раскалённая лава, а кончик острия пылает мёртвым огнём самого ТарТара, подгоняя и умоляя своего хозяина вкусить ещё больше горячей людской крови, снова и снова… никогда не останавливаясь и не оставляя её одну. Она утоляла его голод.       Зоро осторожно водит кончиками пальцев по теплой коже Санджи, поднимаясь вверх, вдоль мерно вздымающейся груди, останавливаясь там, где уверенно стучит сердце. Сумерки начинающегося дня рассеивают серые краски, но Зоро не нужны цвета. Он, как зачарованный, вслушивается в монотонную песнь сердца, хрипловатые глубокие вздохи, иногда срывающиеся в тихий звук храпа.       Он помнит каждую свою любовницу, но уже не слышит их шёпотов или криков. Ему не интересны рассказы и холодные объятия. Он забыл их вкус.       Всё стерлось с той памятной ночи, когда он отравился самым сильным ядом на планете, навсегда оставив свою обитель, потеряв не только голову, но, кажется, и собственный мрак, даруемый ему Дьяволом. Один-единственный наглый охотник заменяет ему ночь, смерть, одиночество; он утоляет его голод, и он же создаёт ему дом.       Зоро улыбается, закрывая глаза, полностью укладывая ладонь на широкую грудь этого невозможного человека.       Невозможный… ненормальный, безумный, чертовски сильный, недосягаемый, тёплый, горячий, ворчливый, уютный, понимающий… есть слишком много определений, которыми Зоро мог бы описать своего Санджи.       Наглый охотник сделал то, что не смогла сделать ни одна царица, – вернул ему время.       Глупый смертный сделал то, что неподвластно Дьяволу, - вернул ему воспоминания прошлой жизни.       Упрямый человек, цвет глаз которого отражал весеннее небо из прошлого Зоро, совершил немыслимое, не подвластное даже самому Господу Богу – он сделал его человечным, возвратив то, что мрак прятал в тайниках преисподни, - омертвелые, как думал вампир, чувства.       Зоро кладёт ладонь себе на грудь, отзывающуюся внутри эхом от громкого крика мощного сердца Санджи.

      «Поверь мне, маримо, моей жизни хватит на нас двоих»

***       В утренних лучах зимнего солнца, когда Зоро спал крепким сном в соседней тайной комнате, Санджи сонно глядел на пышную красавицу-ель, вкопанную в ведро с песком. Оттаявшее от мороза и теперь распрямившее свои благоухающие пышные ветви, дерево было великолепно.

Его часто спрашивали: «Как приручить вампира?»

      Мужчина усмехается.       Каждый год Зоро находил самую красивую ель где-то в лесах, и как ему это удавалось, для Санджи было непонятно.

Достаточно лишь показать вампиру иную жажду, дать ему то, что мрак никогда не сможет предоставить....

      Он поднимается, растирая новые укусы на груди, по привычке начиная свой ежедневный утренний ритуал. Но споткнувшись о выкинутую вчера ночью книгу, мужчина поднимает её, поднося к глазам и вчитываясь в название, довольно громкое, но очень популярное среди молодёжи.       Санджи осторожно кладёт увесистые «Откровения вампира» на свой ночной столик и, глядя в распахнутое настежь окно, встречает начало праздничного дня с широкой улыбкой на лице.

...Нужно всего лишь заставить мёртвое снова захотеть жить.

___________________________________ *Sting - English man in New York

~ZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZzZ~ ~ * ~ Zz*sS