Грехи отцов

День прошел, словно в тумане. Суматоха, спешка, министерство, офис, планёрка, допрос, результаты, отчёты. Обыденная картина серых будней. Рогозина впервые считала минуты до конца рабочего дня, дабы скорей вернуться домой, к отцу. Заполняя очередные бумаги, полковник не заметила, как в её кабинете появился, как обычно, без стука, Николай Петрович. - Галь? – услышав знакомый голос, женщина вернулась к реальности. – Ясно. Я смотрю: ты вообще заработалась. - Это планы на год. «Сверху» давят, требуют, - поведала начальница. – А ты по делу или просто? - И по делу, и просто, - мужчина подошёл к Рогозиной, наклонился над ней. – Дай мне отгул на один день. Мне к сестре нужно смотаться. Туда – и обратно. Задерживаться не буду. - Хорошо. Без проблем, - она улыбнулась. – Юльке привет передавай. - Обязательно! – майор поцеловал её в висок. – Галь, сегодня не получится встретиться. Пойми: мне собраться нужно, а с тобой у меня это никогда не получится. - Конечно, - Галина улыбнулась. Только что решилась главная загадка этого вечера. Полковник весь день думала: как бы культурно отказать Круглову во встрече, дабы остаться с отцом наедине. Всё оказалось намного проще. - Перед Николаем Ивановичем объяснись за меня, - майор поцеловал её в губы, но она не ответила на поцелуй, сославшись на то, что их могут увидеть. – Тогда до встречи. - До встречи, - глава ФЭС проводила взглядом мужчину и, взглянув на часы, сама решила отправиться домой. Галина ехала медленно, непривычно даже для самой себя. С одной стороны, хотелось уже как можно скорей добраться до дома, поговорить с близким человеком, рассказать правду. Но обратная сторона медали заставляла оттягивать этот момент на неопределённый срок. Попутно заехав в супермаркет, полковник скупилась согласно списку, который был составлен на быструю руку Рогозиным-старшим. Лишь одно из того, что приобрела женщина, в список не входило – бутылка вина. Просто захотелось. Нет, с отцом она точно пить не станет, но пусть будет, так, на всякий случай. Полковник открыла дверь своим ключом, разулась, занесла пакеты. Пока Николай Иванович добирался из зала на кухню – женщина уже давно успела припрятать приобретённый алкоголь. - Как прошёл день, родная? – старый судья подошёл к полковнику, обнял за плечи. - Всё, как обычно, пап, - дочка устало улыбнулась. – Смотри, что я принесла! Эклеры, твои любимые! - И откуда ты всё знаешь? - Забыл, чья я дочь? – Галина Николаевна положила голову ему на плечё. - Забудешь тут, - хмыкнул родитель, нежно обнимая её. – А вино ты тоже мне принесла? - Какое вино? – переспросила глава ФЭС. Мужчина нахмурил бровь. – А... Это вино... Пап, не заставляй меня оправдываться. - Хорошо-хорошо, проехали, - отец присел на уголок. – Ты ведь у меня умничка? Глупости делать не будешь? - А ты уже и знаешь, что Круглов уехал? – полковник догадалась, к чему эти вопросы. - Разумеется, - последовал ответ. – Галь, ты готова серьёзно поговорить? - Да, - робко ответила медик. – Только пошли в гостиную, я ужинать не буду. - Как знаешь, - семья отправилась в другую комнату. Николай Иванович присел на диван, Галина поступила так же. Наступила неловкая пауза. Оба боялись нарушить тишину. Неожиданно в комнате погас свет. - Пробки, наверное, - предположил старший. - Да чёрт с ними, - Галина понимала, что без света будет только легче. Ей не придётся смотреть в глаза отцу. – Папа, а расскажи про маму. Какой она была? Я её совсем не помню... - О, она была ангелом. Ангелом с голубыми, как океан, глазами. У тебя её глаза, - он погладил дочь по волосам. Галина положила голову ему на колени, а ноги подняла на диван. – А голос! Это была настоящая трель... Работала она учителем, очень любила детей. И они её любили, - Николай Иванович вёл повествование делая короткие паузы, чтобы не ощущать боль, которая напоминала о себе с каждым новым словом. - Это я помню... Немного, но помню... – Галина закусила губу. Было слишком больно вспоминать детство. - Помню, как вы в детстве, тебе было годика три, дурачились с ней. Положила свои маленькие ладошки ей на глаза и кричишь: «Ку-ку». А вам весело. Заливаетесь смехом. А я смотрю на вас и радуюсь, - Рогозин почувствовал, как на его брюки капнула горячая слеза. Галина плакала. – Или вот ещё: вы с мамой на кухни пекли пирог. Захожу я к вам, ты вся в муке, танцуешь. Ольга, царство ей небесное, стоит, пытается тебя успокоить – а ты ни в какую. Стены в муке, на полу мука, всё в муке – а ты танцуешь, - полковник засмеялась сквозь слёзы. – А потом увидела меня, подбежала с криками: «Папа, пилоги не удались» и обняла крепко-крепко. Я поцеловал тебя, взял на руки. Мама к нам подошла, обняла. А ты сидишь у меня на руках, а пытаешься дотянуться до маминой шеи. И целуешь нежно-нежно. - Папа, - пряча слёзы, протянула Галина Николаевна. - Успокойся, родная, - судья поцеловал её в висок. – А ты ведь ничуть не изменилась. Ещё с детства юбки не носила. Тебе бабушка подарила платье. Красивое такое, в горошек. Ну, одели мы тебя в платье. Это нужно было видеть. Стоишь ты такая, ничего не понимая. Стоишь, стоишь, а потом как начнёшь кричать. Подол тянешь вниз, лицо покраснело, а ты всё тянешь. Да так тянула, что разорвала его. С тех пор аж до школы ты юбки и не надевала. Никогда не испытывала к ним огромной любви. Маме это не нравилось. Она же любила платья. Всегда в них ходила. Ей было так красиво... Галь, ты была бы прекрасной матерью... Девочка с интересом рассматривала летнюю комнату друга. Всё в ней казалось таким интересным, загадочным и просто занятным. - А хочешь я тебе свою тетрадь покажу? - забравшись на стул и отчаянно пытаясь добраться до края шкафа, весело щебетал мальчишка. - Очень! - воскликнула подружка, придерживая товарища от падения. - Тогда помоги, - загадочно начал он. - Принеси мне книг, там, на столе бабушкины лежат. Мы их сложим и я стану. Я без них не достану. Замысловатая пирамида всё-таки была сооружена. В "строительстве" пригодилось всё: начиная от тоненьких журналов, беззаботно лежащих на этажерке, и заканчивая приличной толщины книгами советских энциклопедий. Подружка, не обращая на тяжесть, послушно, очарованная интересом, носила эти "кирпичики". Паренёк, как истинный строитель, лишь со стороны руководил этим занятным процессом. - Вот она, - заговорчески начал он, - тут мы с бабушкой пишем. - Как ты красиво пишешь, - рассматривая написанное, заключила малышка. - Я тоже скоро буду так красиво писать. - Нет, не будешь, - довольно отрезал друг. - Это ещё почему? - возмутилась девчушка. - Чтобы так красиво писать - нужно много тренироваться. И в школу ходить. А ты ещё не ходила. А я уже был в первом классе. - А ты научишь меня? - она добродушно заглянула ему в глаза. Улыбка. - А ты меня поцелуешь? - ехидно поинтересовался зеленоглазый. - Сама научусь, - надув губы, подружка развернулась. Не найдясь с ответом, паренёк принялся убирать все со шкафа обратно. Но едва он ступил на выстроенную недавно конструкцию, как всё с грохотом полетело вниз. Оказавшись на полу, он звонко засмеялся. Девчонка подхватила эту волну и ещё больше залилась смехом. Шалости. Им простительно.