Грехи отцов

В то время как дочь творила Бог знает что, на другом конце города в хорошей компании, символично, в бане, исключительно в мужской компании отдыхали несколько человек. Вечер задался, и Николай Рогозин счёл целесообразным продолжить его в компании друзей. Ну, а что может послужить лучшим местом времяпровождения, как не баня? Хорошая, русская банька на даче у одного из мужчин. - Иваныч, мужик! Молодец, что нашёл время для старых друзей, - хлопая боевого товарища по плечу, хвалил друга Андрей Васильевич Миронов. - Да, Васильевич, Рогозин нас не забывает, - констатировал кто-то третий. Этим человеком был Соколов Владимир Игнатович – в прошлом так же судья. - Ну, дорогие, друзья бывшими не бывают! – улыбался отец Галины, снося дрова в предбанник. - Золотые слова! Предлагаю за это выпить! – один из стариков тут же потянулся за домашним вином, но Николай Иванович его остановил. Мужчины уже хорошо попарились и сидели на кухне, цедя вино домашнего приготовления и только то и делая, что хвалили мастера-винодела. Им оказался Миронов. - Ну, а расскажи нам, Коль, как там дочка твоя поживает? – интересовался уже хорошо выпивший Соколов. - Да как она может поживать? – пьяно улыбаясь, подхватил старый Васильевич. – Небось, как и её папаша в своё время, целые сутки на работе проводит? Вы ж, Рогозины, одна порода. Два сапога пара. Давно, правда, я её видел, но, уверен, не многое изменилось. - Эх, хоть бы мужика какого завела, остепенилась бы! – никак не мог угомониться Владимир Игнатович. Рогозину оставалось лишь со стороны наблюдать за происходящим. Смирившись с тем, что тут он не в силах что-либо доказывать (а он, отчасти, был на стороне товарищей), он принялся лишь молча слушать мысли друзей. - Мужика?! Мужику уют нужен, забота, да еда вкусная, - Андрей Васильевич сделал жест, указывающий, что все присутствующие тут являются мужчинами. Следовательно, автоматически согласны с ним. – А что из этого баба-мент может дать? Ничего. Дни и ночи напролёт на работе, как хозяйка – никакая, всегда уставшая. Да и к тому же такая будет всегда мужиком командовать. Да и умные они, заразы... Вот, немногим такое понравится. Жалко мне такого мученика, который с такой женщиной свяжется. Женщина, она ведь какой должна быть? - Тихой, скромной. - Именно! – обрадовался старик Миронов, что друзья его понимают. – Готовить хорошо должны уметь. Там щи-борщи всякие. А по праздникам и другим ещё баловать. - Понимать должны. Без этого, извини, никак, - пожал плечами Соколов. - А я разве против? Только за! – оживлённо продолжал беседу повествователь. – А как без этого? Вот ты придёшь к жене, чтоб утешила, а она тебе как заявит! Мол, а её утешать не надо? У неё ведь работа трудная, тяжёлая! И потому что? - Что? – едва не хором спросили два мужчины. Было жутко интересно, к чему всё-таки ведёт рассказчик. - А то! Баба ментом быть не должна! - А если уже она ментом стала? – поинтересовался Рогозин, прищурив глаз. Интересно, как Миронов выкрутиться. - Тогда тебе, отец, внуков не видать, - громко выдохнул Андрей Васильевич, вложив в эту короткую фразу всё то, что он пытался донести до любопытного слушателя на протяжении всего бурного и эмоционального рассказа. – Вот сейчас у неё кто-то есть? - Есть, - коротко ответил старый судья. - И серьёзно всё у них? – встрял со своим вопросом Владимир Игнатович. - Надеюсь, - на сей раз более вдумчиво добавил отец полковника. - И ты его хорошо знаешь? – вопросы сыпались градом. - Да уж знаю, - вяло улыбнулся мужчина. Где-то эхом откликнулся вчерашний разговор с дочерью. - И кто он? Небось, тоже мент? С ней другой не уживётся... – верно подметил Андрей Васильевич. - Тоже. Заместитель её. Тёзка мой, кстати, - казалось: одно упоминание о Круглове вызвало на лице Рогозина довольную ухмылку. - Ох, не знаю, не знаю, - задумался на минутку Соколов и, делая вид, что цитирует классиков, продолжил: – в таких отношениях я всегда находил что-то тривиальное, едва ли не пошлое. История знает мало случаев, когда из отношений подобного рода... - Достаточно, – усмехнувшись, перебил рассказчика Николай Иванович. – Тоже мне, философ... - Ну, как знаешь, - спокойно отреагировал Владимир Игнатович. – Философ я - не философ, а в жизни, право, многое повидал. Хорошо, а как ты к нему относишься? - Николай - замечательный человек. И я, разрешите принять Ваш тон, - паясничал Рогозин, - нахожу его прекрасной партией для своей дочери. - Тогда что не так? - Да там уже Галка мудрит, - махнув рукой, сдал позиции Николай Иванович. - Да что тут мудрить? В её возрасте уже все детей воспитывают, а некоторые – и внуков. Некогда тут думать, некогда. Ту-ту – и поезд ушёл, - после этих слов все снова умолкли, думая о своём. - Да... – Андрей Васильевич хлопнул руками по коленям. – Твоя Галка вообще отдельная история, - заняв позицию Миронова, махнул рукой Владимир Игнатович. – Не ту она себе жизнь выбрала. Не ту. - Ну, а что ж делать, если уже выбрала? – не то чтобы Рогозин спросил у товарищей, скорей вопрос был обращен саму себе. - Да и её понять можно, - осторожно сменил ориентир старый Соколов. – Росла без матери. Ты её, Коль, как пацана воспитывал с детства, мы-то уж знаем. Подруг, как таковых, сколько помню – у неё не было. А к тому же – и овдовела рано. Тогда понятно, почему она такую профессию выбрала. - А вдобавок и ты – сам судья. Вот она и насмотрелась страшилок с детства. И возомнила себя борцом за справедливость, - тут же подхватил старый Миронов. У Соколова и Миронова всегда была одна, выделяющая их черта – в любой ситуации они были на стороне друга. Кто и что бы не имел против. Но если их интересы натыкались друг на друга – беды не миновать. К счастью, тут два друга были солидарны и, почти, единогласны. Слава Богу, последнее не мешало им отчитывать или же жалеть Рогозина вместе. – А это уже, знаешь, твой, Иванович, грех. - Ольга, царство ей небесное, из-за тебя на тот свет отправилась, - Владимир Игнатович взглянул на отца Галины. Он опустил глаза. Сказать, что ему было больно – равносильно молчанию. Да, он знал свою вину. Да, он её не отрицал. Но от этого рана болела только больше. – Так ты ещё и дочь с собой в одно болото затянул. - Галя ведь не знает правду? Я имею в виду – всю правду? – осторожно спросил Андрей Васильевич. Глаза его пробежали по изменившемуся за доли секунды лицу Рогозина. Отец полковника поднял голову и лишь отрицательно качал головой. - Знаешь, сказал бы ты ей всю правду в своё время – она, быть может, и не влезла бы в органы. Жила бы сейчас где-нибудь с мужем, детей воспитывала, счастья да добра наживала. И горя б не знала. Это ты виноват. Понимай, как знаешь, - старый Сокол (именно так его кликали в компании) сказал, как отрезал. Рогозину-старшему не было, как возразить. - Скажи-ка ты дочке правду, пока не поздно. Думай, что хочешь, но знать, почему умерла её родная мать и какое к этому отношение имеет профессия отца – она имеет право. Сколько Галке тогда было? Пять? Шесть? Да она же совсем малая была! – возмутился старик Миронов. Дальнейший разговор в этот миг уже потерял любой смысл. Рогозин лишь виновато опустил задурманенную домашним вином голову и отпустил мысли в вольный пляс. Только пляс этот, по понятным читателю причинам, был далеко не весёлым.