Грехи отцов

- Мы так и будем молчать? – тишина была уж слишком громкой. Круглов решился её нарушить. - Добавить мне нечего. Ты всё видел, - взглянув в разбитые, но от этого только более красивые глаза майора, заверила Галина Николаевна. – А до низких оправданий я опускаться не буду. - Почему ты находишь оправдания низкими? – в полтона, спокойно переспросил мужчина. Пара стояла в тёмном коридоре, никто не решался потянуться рукой к выключателю. Комнату освещали лишь тусклые блики света, долетавшие из соседнего помещения. Николай смотрел ей в глаза. О нет, в них не было слёз. К счастью, или, быть может, к разочарованию. – Молчишь? - Да нет, я не молчу, - так же тихо ответила она. В любой другой ситуации можно было сказать, что в такие моменты между двумя людьми зарождается самое светлое чувство – любовь. Но не сейчас. Сейчас же оно напротив – гибло. И эти два человека не в силах были что-либо изменить. – Я слушаю. Слышишь? - Что? - Любовь умирает. - Да Вы романтик, - лёгкая улыбка. - Да Вы многого обо мне не знали, - а ведь между их губами какое-то мизерное, ничтожное расстояние. - И не узнаю, - как легко говорить, когда не смотришь человеку в глаза. Да, этот полумрак, он скрывает в себе многое. - Но и я ведь тебе ничего не обещала, - он почувствовал, как тяжёлая улыбка коснулась её губ. Сердце сжалось. - Вы, женщины, удивительные существа, - майор говорил. Начало предложения заинтересовало Рогозину. – Сколько вас не изучай – всегда найдётся что-то новое. - Один математик сказал, что наслаждение не в открытии истины – а в её поисках, - замечание весьма к месту. - Галь, может, хватит этого притворства? С ним – легче, я не спорю. Но сейчас мы говорим о нас, - Круглов намеревался изменить нависший тон разговора. - Ты прав, извини, - покорно ответила Рогозина. Она понимала, что сейчас на сердце у этого мужчины. – Может быть, пройдём в прихожую? - Смеешься? Тогда лучше в спальню, - эти слова дали ясно полковнику понять, что в гостиной она была с одним мужчиной, а в спальне – с другим. Словно это две совершенно разные территории. - Как скажешь, - перечить не хотелось. Они молча пошли в комнату. - Коль, скажи: что изменилось? – Галина Николаевна присела в кресло, Круглов на край сложенной постели. Женщина бросила взгляд на холодное ложе. - Многое. Ты влюбилась, товарищ полковник, - Николай Петрович с очарованием смотрел в её глаза. Глаза с лучиками грусти. - Ты меня простишь? – вопрос прозвучал в полной тишине. Он услышал, как её голос надломился. - За что, Галь? Плохого ты ничего не сделала, - он подошёл к ней. Ладонью коснулся её щеки. Женщина отчаянно боролась со жгучим желанием ещё сильнее прижаться к нему. Увы. Теперь это недоступное действие. - Я предала тебя, - пускай одинокая, но всё-таки слеза покатилась по щеке, прячась под ладонью майора. - О чём ты? Сама ведь сказала, что ничего не обещала, - эти слова причинили невыносимую боль. Дыхание сбилось. – Не плачь. Я не могу видеть твои слёзы. - Я не люблю тебя, - разбито повторила полковник. - Кого ты сейчас убеждаешь в этом? Меня? Или себя? – он убрал руку, присел на корточки, заглянул ей в глаза, она отвернулась. - Обоих, - бесчувственно отозвалась начальница. - Знаешь, а я ведь хотел этот день провести с тобой, - слушая слова зама, Рогозина, наконец, осмелилась взглянуть на него. – Потому у тебя и отпросился. Думал уговорить тебя остаться дома. Выбраться с тобой и Николаем Ивановичем на природу. Зима. Сказка. - Ты бы меня не уговорил, - пожала плечами Галина. – Даже отец не смог это сделать. - Поверь: у меня бы получилось, - горько улыбнулся Круглов. – Галя, пообещай мне одну вещь. - Какую? - Не забывай о том, как нам было хорошо. Если ты забудешь – мне будет больно. Помни это, - майор взял её за руку. Рогозина попыталась высвободиться, но всё-таки осталась у него в руках. – Только не теряй голову от новой любви... Полковник ничего не ответила. Только снова отвернулась. Круглов не мог смотреть, как терзает себя его любимая женщина. Нужно было что-то предпринимать. Правда, в которой до недавних пор майор бы ни за что не признался, пришла на ум как-то неожиданно. - Галь, я должен тебе кое-что сказать, напоследок. Думаю, что ты должна знать правду, - сейчас его голос был уверенным, твёрдым и хладнокровным. Рогозина невольно взглянула на него уже совершенно другими глазами. Этот тон не предвещал ничего хорошего. Но именно он изменил весь дальнейший исход диалога. – Вчерашний день я провёл с другой женщиной. - В каком смысле? – к ней вновь возвращался голос, присущий только ей. Круглов своего добился. - А у этих слов есть другой смысл? – он смотрел прямо на неё. Он хотел увидеть ту секунду, когда эта женщина из разбитой горем вновь превратится в полковника Рогозину. – Мы квиты. - Издеваешься?! – выкрикнула полковник, мигом поменявшись в лице. – Да как ты мог?.. - Ты ведь мне сама ничего не обещала. - Тогда и ты на меня не обижайся, - отрицательно кивая головой, отрезала Галина Николаевна. – Дверь знаешь, где... - Знаю, - майор направился к выходу. Остановился. – Только помни, что я сказал перед этим... Ключи вернуть? - Потом, - Галина замялась, - пусть будут у тебя. Вещи я сама тебе завезу. И свои заберу. - Как скажешь, - и ушёл. К счастью, чтобы вернуться. Может быть. Дверь хлопнула. Этот звук свидетельствовал о том, что Николай Петрович покинул квартиру. Женщина осталась одна. В который раз. Обессилено упав на кровать, Рогозина без единой эмоции бесчувственно смотрела в потолок. Глядя на неё, трудно было сказать, а что же сейчас всё-таки испытывает эта женщина? Ответ был спрятан в глубине заковыристой женской души. Это было что-то, что съедало сердце, грызло мысли и оставляло солёные потёки на щеках. Этим воистину ужасным чувством была боль. Простая, душевная, человеческая, но всё же боль. Слёзы градом катились из глаз цвета морской волны. Но нет, Галина Николаевна не плакала. Это просто слёзы. Они предательски пробегали по коже, оставляя за собой мокрый след. Просто слёзы, не больше этого. Полковник так и уснула на холодном ложе, думая одновременно обо всём и ни о чём. Две радостные и маленькие тени блуждают в поисках приключений. Упоительно играют в догонялки. Лёгкое ситцевое платье девчонки сливается с зелёной травой. Друг из последних сил пытается настигнуть ту, которая постоянно убегает от него. А им весело. Пускай это детское счастье будет вечным. Неожиданно малышка спотыкается. Падает, прокатывается ещё несколько метров вниз по маленькому склону. Крики радости вмиг прекращаются. Теперь ребятам не до смеха. - Ты плачешь? – мальчик обеспокоено подбегает к упавшей подруге. Он искренне переживает за неё. - Нет, - отрицательно кивает малышка, прикрывая рукой раны. - Но ведь это слёзы?.. – паренёк проводит маленькой ручонкой по её щеке. - Нет! – она злится. – Дочь офицера не умеет плакать! Только слабые плачут! А я сильная! - Тогда что с тобой? – ребёнок в недоумении смотрит на подружку. - Мне просто больно... – кривясь от боли, шепчет она. – Слёзы текут сами по себе. - Я думал, что когда девочкам больно – они плачут. Ты – девочка, тебе больно. Почему ты не плачешь? – с долей любопытства и переживания спрашивает мальчишка. - Потому, что я – дочь офицера! – кричит маленькая подруга. – Слёзы не означают, что я плачу...