Грехи отцов

Николай Иванович, не найдя себе дела по душе, бесцельно блуждал по комнатам. Он, человек отвыкший от городской суеты, отчаянно пытался скоротать время до вечернего автобуса. Не найдя общего языка с дочерью, Рогозин был вынужден ретироваться. Его присутствие было совершенно необязательным. Галя взрослая девочка – дров наломает, сама же их и разберёт. Полковник не станет прислушиваться к советам старика, как бы он не старался до неё докричаться. Это мужчина знал из собственного горького отцовского опыта. Галина (а тут нужно признать, что эта несносная черта характера досталась ей от прямого родственника по мужской линии) ориентировалась лишь по собственным ошибкам. Ей нужно было всё попробовать, узнать, прощупать и лишь потом сделать соответствующие выводы. Но, благо, наступив однажды, Галина Николаевна дважды не наступит. Вот только соответствующего опыта для случая с новым любовником у дочери просто не было. Приходилось навёрстывать упущенное. Интересная, однако, порода у этих Рогозиных! Николай Иванович не мог объяснить, что не нравилось ему в сложившейся ситуации. Он, хотя и был человеком консервативных нравов, дочке всегда позволял думать собственной головой и поступать так, как ей заблагорассудится. Органы – пожалуйста, медицинский – как душе угодно, Чечня – только береги себя. Сейчас же, полностью лишившись любых точек соприкосновения с ней, Николай был вынужден признать, что где-то в её воспитании он что-то упустил. Присев в кресло и посмотрев на наручные часы, подарок любящей дочки, старый судья снова погрузился в тяжёлые думы. Вспоминал разговор с единственной дочерью, по несколько раз прокручивал в голове события былых дней и время от времени тяжело вздыхал. Судья окинул томным взглядом комнату Гали. На окне одиноко скучала небезызвестная читателю фотография, аккуратно спрятанная за лёгкой занавеской. Её дочка почему-то не убрала. Даже ни разу не видев загадочного Евгения, Николай Иванович на подсознательном уровне был настроен против этой новой «любви». Быть может, всему виной была открытая симпатия старика к Круглову, чего Рогозин никогда не скрывал. И выбирая между ранее неизвестным Женей и уже полюбившимся Колей, отец «невесты» не задумываясь отдал бы предпочтения майору. Николай Иванович засмеялся, вспомнив день их «знакомства». Ситуация была крайне абсурдной и чем-то напоминала недавнюю. Рогозин тогда так же вернулся к дочке в Москву, и как обычно без предупреждения. К счастью, тогда это было утро и ночных сцен, ставших причиной пробуждения дочери в объятьях Круглова, отцовские глаза не увидели. Галя тогда выглядела такой беззащитной и наивной, абсолютно маленькой девочкой, которой казалось, что её застали при совершении абсолютно аморального поступка. Что может быть хуже, чем оказаться в подобном положении женщине, которая ещё час назад «пускалась во все тяжкие» со своим заместителем, а теперь округлившимися глазами ждала приговора от отца? Рогозин-старший, человек умный и понимающий, ограничился тогда лишь одним: «И насколько же всё серьёзно?» Но, нужно признаться, в то время он не поверил в серьёзность их отношений. Как оказалось – зря, их роман всё-таки прожил не один день, и даже не два. С Николаем Петровичем судья был знаком довольно-таки давно. Он знал, что Круглов заместитель его дочери, и этого ему казалось достаточно. Майор был человеком надёжным, а в большее Рогозин старался не вмешиваться. И когда Галя в разговоре с отцом вскользь упоминала о своём заме, Николай Иванович даже подумать не мог, что с этим мужчиной её связывают более, чем служебные отношения. Уж слишком она была прямолинейна, а нарушить воистину табу для себя (служебный роман!) ему казалось, она бы не посмела. Много, тем не менее, Рогозин о дочери не знал. Однажды заикнувшись в шутку Круглову о колечке на безымянный пальчик дочери (ведь любовники продолжали «жить во грехе» достаточно долго), Николай не ожидал, что майор воспримет это дело всерьёз. Оказавшись мужчиной исполнительным, оперативник попытался, дважды попытался «окольцевать» судейскую дочку. Не вышло. Другой, не менее глобальной проблемой старого судьи, стали уверенно капающие на Рогозинские нервы друзья. Каждый из них был прав по-своему. С одной стороны, тяжесть ответственности за недосказанные Гале слова о правде гибели её матери. С другой стороны, вечные подколки на тему «Старый судья и внуки». Нет, конечно, в этой ситуации Николай Иванович даже не пытался давить на дочь, ведь знал о её жизни более, чем достаточно. Хотя, со временем эта неведомая сила начинала одерживать победу над отцовским пониманием. Тогда судья вмешивался, и вся их семейная система дружно давала сбой. Ярким примером подобного вмешательства стало появление Евгения. Старик, немного подумав, подошёл к телефону. Набрав знакомый номер, мужчина был немногословен. Отвлёкшись от аппарата, он прошёл на кухню и поставил чайник. Пока человек, которого Николай Иванович потребовал явиться, добирался к хорошо знакомому подъезду, чайник успел закипеть, а старик заварить себе травяной чай. В дверь позвонили. Улыбнувшись и посмотрев на часы, оценив пунктуальность гостя, Рогозин открыл званому товарищу. На пороге появился Николай Петрович. - Я рад тебя видеть, Коль, - мужчины поздоровались. Хозяин пригласил майора в квартиру. Расположив любовника своей дочери на кухне, судья неспешно угостил его горячим чаем. - Зачем Вы хотели меня видеть? – аккуратно начал ФЭСовец, поблагодарив за чай. – Вы сказали: что-то серьёзное. - Я по пустякам не тревожу, - поведал Рогозин, изучая глазами нетерпеливого майора. – Мне нужно было свидеться с тобой перед отъездом. - Я Вас слушаю, - Коля, отстранив чашку с недопитым чаем, сложил руки перед собой и внимательно посмотрел на отца своей с недавних пор только начальницы. - Но перед тем как я тебе всё скажу, могу я попросить тебя о помощи? - Николай Иванович, о чём речь? – Круглов улыбнулся в усы. – Всё, что в моих силах. - О, это ты точно сумеешь, - старик засмеялся. Николай Петрович, даже не поняв почему, тоже поступил так же. – У меня автобус. Будь хорошим зятем и отвези меня на станцию, - майор, сделав вид, что пропустил мимо ушей подобного рода обращение к себе, молчаливо кивнул. Судья стал серьёзным. – Я уеду и не знаю, когда вернусь. Сейчас я тут лишний. Я бы не стал обращаться к тебе за помощью, но только ты сумеешь это сделать. - Что я должен сделать? – оперативник внимал каждому слову Рогозина и не сводил с него глаз. - Береги Галю, - уронил полковничий отец. – Меня она не послушает. Тебе я полностью доверяю. Не позволь ей заварить такую кашу, которую она не сможет расхлебать. Она слишком доверчива. И не смотря на всё – женщина. - Николай Иванович... – едва Николай успел набрать воздуха в грудь, чтобы продолжить затяжную речь, как отец Гали его перебил. - Я знаю, что ты хочешь сказать, - в его голосе прозвучало понимание. – Я не имел право снова впутывать тебя в нашу семью после того, что произошло между тобой и Галиной. И полностью занимаю твою позицию. Несмотря на то, что она моя дочь, я считаю её поступок, мягко говоря, некрасивым. Но мне больше не к кому обратиться. Пойми, никто не имеет над Галей такой власти, как её мужчина, - Круглов, не желая слушать подобные слова, которые большей своей частью были правдой, отвернулся. – Но даже тот мужчина не способен изменить в ней одну занятную вещь – долг службе. А ты, - он особенно выделил это слово, чтобы вернуть внимание к себе, - проведя с ней не одну ночь, должен понимать, что имеешь над ней не только власть, но и... - Что Вы хотите этим сказать? – майор изучающее смотрел на старого судью. - Ты – её работа. Не забывай об этом. Мало того – пользуйся этим, - Рогозин лукаво улыбнулся. – Если она не послушает меня, она может послушать тебя. А не послушаться тебя она не сможет. Вот увидишь. Её с тобой слишком многое связывает. Знаешь, я, как отец, хочу знать, что моя дочь находится в надёжных руках. Пока она была с тобой, я в этом не сомневался. Теперь же... – мужчина отвлёкся. – Взрослые люди, а очевидного не замечаете. Да она же зависима от тебя, как от воздуха. А ты? Ты думаешь, я поверил в эти байки, что у тебя баба другая завелась? – Николай Петрович никак не отреагировал. Видя, что собеседник не располагает к открытому разговору, судья решил заканчивать. – С годами я научился мириться с мыслью, что Галя (моя единственная женщина в этом мире!) может принадлежать не только мне, но и другим мужчинам. Так пускай же это будешь ты. Просто верни её в свою постель. Погуляет и хватит. Мужчины попрощались на станции. Проводив взглядом вечерний автобус, Круглов вернулся в машину. Вместо того, чтобы забыть семью Рогозиных как страшный сон, оперативник всё больше и больше связывал себя с ними подобного рода узлами. Взрослые люди: встретились-разбежались. Но нет же! Вот что ему мешало спокойно жить? Тёмно-лиловое небо висело над головами. Талый снег противно лип к обуви, сбегая огромными ручьями вдоль дороги. Долго думая над словами Рогозина-старшего, майор потерял счёт времени. Свесив голову на руль и прикрыв лицо руками, Круглов продолжал размышлять над просьбами Николая Ивановича. Окончательно растерзав себя, оперативник решил не сдаваться – авось повезёт?..