Насилуя альф.

Улицу, людей, стоящие около бордюра машины и бегающих обитателей двора уже приветствовало солнце; оно, как обычно, дарило ослепительную улыбку миру, умудряясь попасть в самые укромные места. Его лучи заглянули и в темное помещение квартиры, пробиваясь через щели задернутых штор. Сегодня стрелка часов перемещалась с одного положение в другое слишком громко, наверное, от того, что сегодня здесь было особенно тихо и грустно. Она, так же как и все обитали комнаты, не обращая ни на что внимания, занималась своим делом. На полу лежали осколки разбитого стакана, на столе стояло пару тарелок с засохшем хлебом и сморщившейся колбасой. Зина проснулась от того, что ее кто-то крепко прижал к себе. - Мм… - сквозь сон простонала девушка - тут же цепкая хватка ослабела, выражение лица врача как бы извинялось за причиненные неудобства. Он всегда так делал, слишком сильно прижимая Виктора, забывая о том, что тому может быть больно, но каждый раз отпускал, слыша его раздраженный голос. И сейчас на автомате он прижал Зину, так же легко освобождая. Все тело ломило от неудобной позы. Девушке просто пришлось открыть глаза и сползти с дивана. Ощущения были не из приятных, создавалось такое впечатление, что это она всю ночь пила за здравие и упокой счастливой жизни, а не Егор. Она бросила на него взгляд: такой несчастный, беспокойный; даже во сне он не мог забыться, его лицо временами напрягалось, пытаясь передать ту, невыразимую боль, что испытывал его хозяин. Девушка, чтобы не мешать душевнобольному, так впоследствии с долей иронии Зина называла врача, ушла на кухню. Она налила себе кофе, хотя и не любила его, но это был для нее единственный способ, что приводил все ее мысли в порядок. Она включила телевизор и как-то без интереса листала каналы, остановившись на выпуске новостей. В сводке не сказали ничего особенного, правда, из новых событий, случившихся в городе, сгорел старый дом, который все равно собирались снести. На столе завибрировал телефон Егора, а на дисплее высветилось «Мама». Девушка взяла аппарат и нажала «Ответить». Зина прекрасно знала родителей врача, а они тепло относились к ней. - Здрасте, - как-то растерянно пролепетала она в трубку. Ее сразу не узнали, спросив, кто это, а она потянулась к пульту, чтобы выключить звук, - это Зина. Она не хотела беспокоить мать врача, но все-таки считала, что лучше будет, если она расскажет, что же происходит с ее сыном. О болезни она промолчала, лишь сказав, что Егор спит и что он расстался с Виктором. Женщина на другом конце провода вздохнула, что- то сказав о внуках, но отмахнулась фразой, что никогда не видела того парня, да особо и не симпатизировала ему. Зина, слушая мать врача, грустно подняла глаза на экран телевизора, где горел дом, и еле слышно вздохнула. Виктор тоже ей не внушал доверия, казался каким-то скрытным и подозрительным, приходя в больницу, парень очень осторожно спрашивал, где Егор, не разглагольствуя о погоде и прочих вещах, что совсем не важны были в жизни, будто боясь взболтнуть лишнего. Она не видела, что бы хоть с кем-то он был ласков, да, и перебрасывался лишь фразами по надобности, о какой-то интересной беседе и речи и не шло. Он всегда был серьезен и лишь при встрече с Егором улыбался. Эта улыбка преображала парня, а от прежнего впечатления высокомерного социофоба совсем не оставалось следа, врач, смотря на этого уж очень странного паренька, светился счастьем и тоже улыбался. Зина ревновала альфу к Виктору, хотя девушка совсем и не помышляла о том, что может стать для Егора кем-то большим, чем друг, но это была откровенная ревность, хоть и скрытая и совершенно не осознанная. - А он его так любил, - на все не очень лесные отзывы женщины об омеге, да и на то, «что все делается к лучшему», ответила Зина. Мать Егора замолчала, - я никогда его не видела таким убитым. Это только день он без него, я просто не представляю теперь, как дальше. Как ему помочь. И к каким-то выводам женщины так и не пришли, а их разговор особой пользы ни для одной не принес. Зина позвонила на работу, чтобы взять пару отгулов, и сидя за столом, соображала, как может помочь парню в его беде, но сейчас ничего не приходило в голову, девушка просто не представляла, что еще может выдать врач. И действительно Егор не перестал удивлять девушку: он не откликался ни на одну ее просьбу, да к тому же вечером ушел в клуб, а под утро вернулся в стельку пьяный и не один. И этот его спутник, как и Виктор, не внушал доверия, хотя второй был намного приличнее одет и, кажется, воспитан. Если Зина считала, что это Виктор был высокомерен, то ее представление об этом понятии при встрече с гостем изменилось. - Кто это? – спросил спутник альфы, неприлично указав пальцем на девушку. - Это я шлюху вызвал и заставил убираться, - хохотнул Егор, - видишь, как злится. Зина была, естественно, возмущена, да и этот третий лишний в квартире напрягал своим развратным поведением: он чуть ли не здесь решил раздеть Егора, шаря по его телу руками, обнажая чуть загорелую кожу. Она бы пристрелила этих двоих и закопала под окном своего дома, но для начала они явно бы отхватили по первое число, будь сейчас у нее в руках что-то тяжелое, однако, она здесь не была хозяйкой, а дверь в спальню вовремя закрылась. А у него давно не было омеги, он стиснул в объятиях паренька, которого подхватил в клубе, у того что ли тоже жизнь не удалась, однако пару коктейлей все исправили. Егор пытался уловить аромат, который по законам природы должен был снести крышу, но она все-таки осталась на месте. Тогда альфа просто повалил омегу на кровать, срывая оставшуюся одежду. В обычных условиях при нормальной жизни Егор не обратил бы на него своего внимания, но сейчас это тело, а скорее всего лишь количество выпитого спиртного, его возбуждало. Он не желал дарить тому ласку и тепло, тот и так получит все, что ему причитается. Омега был вжат в кровать и игриво улыбался. Он совсем не был похож на Виктора. Паренек подавался вперед, терся о Егора, прося, чтобы тот в него вошел. И он в него вошел резко, грубо, без обычной нежности, но омега даже от этого застонал. Нежелание дарить тепло вылилось во что-то особенное, заставляя трахать выгибающееся тело, которому было настолько жарко и хорошо, что оно вело себя в постели, как шлюха и стонало во весь голос. Егор до боли сжимал бедра парня и не смотрел ему в лицо, чувствуя, как постепенно и он получает удовлетворение. Где-то внутри, совсем того не желая, он сравнивал этого омегу с Виктором и в конце концов пришел к выводу, что первый даже мизинца второго не стоит. Во-первых, Виктор не допустил бы оказаться в таком положении, под альфой. Во-вторых, он, кажется, их ненавидел. В-третьих, то, что пережил любимый человек Егора, не сравнится с теми мирскими проблемами, которые донимали омегу, тяжело дышавшего под альфой. Наконец, Виктор такой один. Потрясающий любовник, который сумел положить под себя не одного альфу, удовлетворить самца, насилуя. И пусть даже так, но тот оргазм с парнем будоражил, заставляя вновь хотеть. С этим человеком жизнь приобретала новые оттенки серого, добавляла цветные краски, выводя на палитре новые цвета. И это все еще было не главное… Егор любил его и уже в первую ночь без Виктора начал сомневаться в том, что сможет испытать к кому-то другому хоть долю тех чувств, что испытывает к убийце. Его движения стали быстрее, все еще думая о любимом, Егор вколачивался в парня, которого уже накрыло полупрозрачной пеленой, сладостной, томительной теплотой. Альфа кончил, выходя из омеги, он откинулся на кровать, зарываясь в одеяло, и заснул - алкоголь взял свое. А в углу так же стоял зеленый обитатель, который просто не хотел верить своим глазам, не хотел видеть, как его хозяин катится по лестнице нравственности вниз, разочаровываясь в этом мире и себе. #### На утро девушка знала, что им предстоит поговорить, она просто не могла спустить все на тормоза. Но она не хотела с ним так говорить. Перед этим ее тоном даже альфы порой терялись, уступая в тех ситуациях, где были действительно правы. Этот ее тон возвышал ее перед другими, но это была лишь одна сторона ее характера. Все-таки она отважилась поговорить с Егором, приправляя всю жесткую и грубую беседу беспокойством. Даже Егор почувствовал, как не прав, но не спешил показывать, пользуясь ее добротой и, наконец, тем, что она не могла действовать с ним на равных, потому что была бесконечно благодарна ему. - У меня неделя, если я не сдохну, Зина, то начну лечиться, - грубо сказал парень, вводя девушку в легкое состояние шока. Она молчала, не хотела верить его словам и, наконец, девушка вполне осознавала тот факт, что за эту неделю с врачом может случиться все что угодно. - Тогда я приду через неделю, - она почти сдала все свои позиции, собрала вещи и ушла. Зина могла помочь Егору, но сейчас это ему было не нужно. Он остался наедине с каким-то незнакомым омегой, которого вполне устраивал перепихон на ночь. И когда и тот ушел, альфа достал очередную бутылку, но в этот раз он предпочел мартини. Егор топил свою слабость перед одним единственным человеком в алкоголе, каждое утро, просыпаясь, его мучило жуткое похмелье. Но, однако, физическая боль ему была всласть. Переборов все эти последствия пьянки он хотел исчезнуть, чувствуя себя разбитым, тонуть в жидкости, что туманила его сознание, он просто не хотел жить без Виктора. И снова цеплял каких-то омег по клубам, секс расслаблял, однако мысль о парне так и не шла из головы. Не давала покоя. Это был конец их отношений, и теперь никто не был никому обязан, но в такие моменты Егор чувствовал себя настолько неправильно, что вся грязь, которая появилась на нем, когда он спутался с этими шлюхами, казалось, никогда не сойдет. #### - Ты сам его выгнал, - как то сказала Зина, - что теперь мучаешься? Да, глупо это было признавать. Но факт оставался фактом. #### В конце концов, Егор осознал, что так жить просто нельзя, а помогла ему, конечно же, водка. Он открыл окно, решив отрезвить свой рассудок свежим воздухом, но в этот момент, он просто не смог себя контролировать. Десять минут ужаса, и парень не понимал, что с ним происходит. Мысли в голове метались в разные стороны, тело не слушалось, руки тряслись, а перед глазами все помутнело. Что же, он почти себя добил, а неделя близилась к концу. Сегодня он пришел домой один, просто плюнув на всех других омег. Чувство аморальности зашкаливало, оставалось только смириться.