He is your future

Удачливыми бывают не все люди на этой планете, но лично я у Госпожи Удачи любимчик. Мне настолько сопутствует удача, что я до сих пор жив. А может, это и не удача вовсе, а просто моё время умирать ещё не пришло? По крайней мере, я до сих пор лежал на полу и смотрел на Монтенегро, который только что выстрелил, но промахнулся, я всё ещё жив. Стоп! Промахнулся? И вот тут я уже был действительно удивлён, я даже пошевелиться не мог, но на лице заиграла ухмылка. - Чего лыбишься? – с недовольством поинтересовался пират, подойдя ко мне. Он сел на корточки и внимательно стал вглядываться в моё лицо, если быть честным, то мне было неприятно от его бешеного взгляда и светящего мне в глаза фонарика. Я отвернулся, чтобы свет не мозолил глаза, но меня схватили за подбородок, повернули в противоположную сторону, туда, где находился Ваас. Теперь я ещё отчётливее видел его яростно-бешеный взгляд, чувствовал его пальцы, крепко сжимающие мой подбородок, лишая возможности даже пошевелить головой. Фонарик был зажат зубами и светил мне прямо в лицо. Я же крепко стиснул зубы и шипел, сжимая кулаки, сейчас было слишком опасно что-либо делать: во-первых, Ваас был слишком близко, и, во-вторых, у него в руках было оружие. Фонарик со стуком упал на пол и больше не светил мне в глаза. - Ты чего, Броди? Тебе весело, а? Давай я сотру твою довольную улыбку с твоей рожи? – я почувствовал, как холодный пистолет был протиснут через губы. Но я не успел одуматься, пират надавил на орудие и ствол пистолета неприятно ударил по крепко стиснутым зубам. Мне показалось, что он сломал их, но нет, он начал водить по ним от левой щеки до правой, растягивая их, задевая дёсны и надавливая сильнее. Вроде бы это можно было пережить, но эта неприятная боль играла на струнах моих нервов, поэтому я зажмурился и одной рукой схватил за руку, водящую оружие, а второй, замахнувшись, ударил в то место, где предположительно должно было находиться лицо пирата, и я попал. Ваас, видимо, не ожидая такого, повалился на пол, а я, не теряя возможности, резко вскочил с места и побежал в сторону кухни, чтобы через окно выбраться наружу. Сзади послышался выстрел, но пуля снова пролетела мимо. Я бежал, скользя при поворотах и ударяясь обо все углы и косяки. Бежал я так, словно за мной гнались волки, хотя эта ситуация была пострашнее. Я забежал на кухню, при этом разнеся близлежащие предметы, а это стулья, и сумел уронить какую-то посуду, но быстро вскочил на подоконник, распахнул ставни, и мне в лицо сразу же ударил холодный воздух и капли дождя; смотря вниз, я понял, что прыгать с четвёртого этажа - это раз плюнуть, и не с такой высоты сигал вниз. Не боясь повредить что-либо, я уже подался вперёд, но сзади меня схватили за футболку и потянули назад, от чего я упал спиною с подоконника на пол. Это было больно, я так же ударился и затылком, задышал чаще, чтобы успокоить боль, рядом послышались шаги, и я, может быть рефлекторно, перекатился в другую сторону. И всё-таки у меня есть чувство самосохранения, так как за долю секунды после того как я перекатился, на пол посыпались ложки, вилки и ножи именно в то место, где находилась моя голова. Я сделал ещё один кувырок и постарался снова встать на ноги, но меня сначала ударили по рёбрам, от души ударили, и я, упав, перекатился на спину, хватая воздух. Сверху нависла фигура, перекинув быстро свою ногу через меня, человеческая фигура нагло оседлала меня, навалившись всем своим телом, прижав к земле. Это было неприятно, тяжесть, которая сидела у меня на животе, сильно давила, и мне было хоть и не больно, но очень неприятно, а свет фонарика раздражал глаза. Я вытянул руки, упёрся ладонями об оседлавшее меня тело и стал отталкивать его, при этом хватая ртом больше воздуха. Я осознал, что меня охватила паника, как будто я под водой, боюсь остаться без воздуха, лишиться жизни. Я стал брыкать ногами и извиваться как змея, пытаясь выползти из-под тела, но даже это не получалось. Мне пришлось немного приподнять голову, но меня схватили за волосы и с достаточной силой ударили затылком о пол, хорошо, что оружие было убрано, было бы больнее, если бы вместо удара был выстрел. В голове сразу же зазвенело, я зашипел и перестал брыкаться. Внезапно я почувствовал чужое дыхание у своего лица, теперь я не так хорошо видел, фонарик был опущен рядом с моей головой, чтобы он мог освещать меня, но его мощности было недостаточно, но понимал, что сейчас я нахожусь чуть ли не впритык с пиратом. На голове явно вылезет шишка, мои руки по инерции стали тянуться к голове, но меня снова дёрнули за волосы, при этом я столкнулся с носом Вааса. - Броди, ты совсем тупой, да? У тебя… у тебя что, мозгов нет? – сказать честно, я не сразу вслушался в слова пирата, я чувствовал запах, мятный запах. Он что, мятную жвачку жевал или чай мятный пил? Какие же тупые мысли мне приходят в моменты опасности, что, кажется, вся Вселенная удивлена мной. Больше Ваас ничего не говорил, только дико дышал, видимо, пытаясь совладать с собой или с желанием размозжить мою голову о пол, но меня такая перспектива не устраивала. Так, тихо Джейсон, всё будет хорошо, главное не паниковать, без паники. Вдох, мята, выдох. - Ваас, слезь с меня, - сказал как можно более серьёзно, не выдавая волнения, ведь сидячее на мне существо было непредсказуемым. Руки мои были распластаны по бокам, и думаю, что шевелиться не стоит. - Заткнись, Броди, везучий сукин сын, ты знаешь, что ты меня просто бесишь, выводишь из себя, мне так и хочется, чтобы ты сдох, но нет… Не-е-е-т, ты постоянно остаёшься живым, даже сейчас ты неприкосновенен, сука, - Я попытался отвернуться, но рука, державшая меня за волосы, только сильнее сжалась, как будто пытаясь оторвать мне клок волос. - Эй, не рыпайся, мать твою, - последнее он прошипел сквозь зубы, слава богам, он уже не дышал мне в лицо, но ведь это ничто по сравнению с тем, если он встанет с меня. Неожиданно он что-то вытащил из кармана, и острое прикоснулось к моей левой скуле, затем пошло вниз, а потом наступила неприятно-щиплющая боль и ощущение расходящейся кожи, как при глубокой царапине. Я разглядывал своё отражение в зеркале, висящем в ванной комнате, которая была до безумия белоснежной. Я дотронулся до левой щеки, а точнее до шрама, оставленного Ваасом. Порез доходил до подбородка, шёл прямой линией, но не был слишком глубоким. Я провёл по нему пальцем, чувствуя, как неприятно щиплет рана. Я и раньше никогда не отличался красотой, но и не был смазливым мальчишкой, и никогда не был уродом. Я не хочу сказать, что сейчас, ощущая порез на своём лице, я ощущаю себя уродом где-то в глубине души, нет, но всё же. Я просто хочу сказать, что для каждого человека важно его лицо. А ещё слабость, моя слабость и неспособность сделать что-либо. Я со всей злости сшиб всё, что находилось на небольшой полочке, висящей под зеркалом, по чистому полу разъехались зубные щетки, паста, мыло с мыльницей, но меня это не волновало. Я дышал, глубоко и резко, как загнанный в угол зверь. Снова посмотрев на своё отражение в зеркале, я почувствовал, как во мне закипает злость, как поднимается до максимальной отметки. Злость помогла мне запросто схватиться за зеркало и с лёгкостью отодрать его от стены, перед глазами была пелена, хотелось ломать и крушить, ломать стены, искать выход. Зеркало со всей жестокостью и силой было брошено на тот же пол и разбито на тысячи небольших и мелких кусочков, а в них небольшие я и такие же мелкие. Я просто сел на пол, на груду осколков, и зарылся руками в свои волосы. Ваас Монтенегро, как же я его ненавижу, хочется взять его и скомкать, порвать, вскрыть собственными руками, заставить орать и корчиться от боли. Ещё тогда, в своей квартире, мне хотелось убить его со всей жестокостью, когда я закидывал вещи в сумку. Всю поездку обратно до дома я думал, разрабатывал план дальнейших действий, но ни одной разумной мысли у меня в голове так и не появилось. Когда у тебя есть семья, которую ты очень сильно любишь, то ты должен знать, что первыми под обстрел попадут именно они. Когда меня сопроводили до выделенной мне и Лизе с малышом Ваасом комнату, мне сообщили, что Лиза с ребёнком находятся совершенно в другом месте, как меня заверили «безопасном», и вскоре их привезут сюда. Прошло уже более получаса, я волновался. Вставать мне было довольно сложно, было ощущение, будто на меня сверху давит огромного веса гиря, но всё же я встал и пошёл по осколкам к двери, слушая, как они хрустят. Стоило мне открыть дверь, как в этот же момент дверь в комнату открылась и я увидел заходящую внутрь Лизу с ребёнком на руках, а за ними два охранника верзилы. - Лиза, - лишь её имя, мой голос, и она поворачивается ко мне, а затем подходит и смотрит на меня заплаканными глазами. - Джей, о Боже. Почему снова мы? За что? – она плачет и крепче прижимает малыша к себе, а он бурчит и мне кажется, будто он задаёт тот же самый вопрос, только на своём, на детском. - Я не знаю, Лиза, прости, - всё, что сейчас я могу сказать. Я аккуратно обнимаю и Лизу, и малыша Вааса. Она всхлипывает, а Ваас радостно, по-детски над чем-то смеётся. Охранники ушли быстро, как увидели семейную «идиллию». Я не знал, как объяснить нынешнюю ситуацию Лизе, и поэтому просто обнимал, но вскоре она выпуталась из моих объятий и снова взглянула на меня, и теперь уже заметила порез. - Джейсон, что это? Тебя били? Тебя пытали? – одной рукой она поддерживала ребёнка, а второй потянулась к моему лицу, её лицо исказили страх и боль, но она не сумела дотронуться до раны, я перехватил её женскую и нежную руку. - Всё нормально, Лиза, не беспокойся, прошу тебя, - она отходит от меня и, подойдя к огромной кровати, кладёт ребёнка на неё, а сама садится рядом, смотря на малыша с материнской любовью. - Джей, что же теперь будет? Ты снова отправишься на тот остров? Я не хочу этого, тот остров - самое ужасное место, я никогда не забуду, что с нами там произошло. Вдруг с тобой что-нибудь случиться? Вдруг это ловушка? Вдруг… – но она не успевает договорить, я её перебиваю, удивляясь её осведомлённости. - Ты всё знаешь? Про нож, остров и Вааса? – Лиза кивнула, а затем вздохнув, то ли переводя дыхание или же глотая подступившие слёзы. Я тоже вздохнул, но не от слёз, а просто, как знак того, что я совершенно не знаю, что делать, мне дали задание, и я должен его выполнить, но почему-то я не мог придумать, как выкрутиться из данной ситуации. Подойдя к кровати. я с минуту смотрел на ребёнка, а затем просто лёг, противоположно от Лизы, рядом с малышом. - Говоря про Вааса, я имел в виду не ребёнка, - вспоминая Монтенегро, я придумывал новые изощренные пытки. - А про кого? Ты говоришь о том диком тиране с острова? Что с ним? Это снова он виноват? - кровать рядом прогнулась. Лиза тоже легла на кровать и взяла в свою руку маленькую ручку ребёнка, который никак не мог успокоиться и постоянно что-то бубнил, и почему-то чему-то радовался. Если она не знает о том, что тиран Ваас ещё жив, не думаю, что было бы хорошей идеей ей это говорить, чтобы она не начала ещё больше волноваться. Хотя куда больше? Когда узнаёшь, что твоему ребёнку грозит опасность, всё твоё сердце и разум заполняет тревога и страх, остаётся только одно - выполнять приказы, подчиняться и надеяться, что с ребёнком всё будет хорошо. Лиза, как мать и жена, волновалась втройне: за малыша, за меня и только в последнюю очередь она волновалась о себе. Моё же волнение было иным, я, конечно, волновался за жену и сына, но нет никакого волнения о себе, я не боюсь умереть или быть избитым, раненным или покалеченным. - Нет, он мёртв, - отвечаю я тихо, но достаточно громко, для того чтобы лежащая практически рядом Лиза смогла меня услышать. Но она ничего не отвечает, лишь поглаживает ребёнка по его руке. Я тоже протягиваю руку и беру в неё вторую руку малыша. Его ладонь маленькая и мягкая, а кожа нежная и светлая. Моя же рука была в несколько раз больше, а на темноватой коже была набита татау. И сколько раз мои руки были в крови? Этого просто невозможно подсчитать. И снова вздох. Лиза была уставшей, она хотела спать, но изо всех сил держалась, сначала она уговорила охранников, которые, как оказалось, стояли у дверей нашей комнаты, принести аптечку, а затем продезинфицировала мой порез и мелкие царапины на руках от наручников. Принести малышу его спальное место никто не удосужился и даже не постарался выполнить просьбу Лизы, а мне пригрозили выбить мозги, если я ещё раз хотя бы выгляну из комнаты до утра. Поэтому, когда подошло время сна, Лиза огородила малыша подушками, чтобы он не упал с кровати, а также оккупировала большую часть кровати, сама она улеглась посередине, рядом спал ребёнок, я уместился где-то на краешке. Конечно, было неудобно, но жаловаться я не собирался, всё равно сон не шёл, и я направился в ванную комнату, где уже были убраны уборщицей осколки. - Господи, как тяжело, - сказал я, облокотившись спиной о закрытую дверь ванной. Тяжело было и физически, и морально. Не знаю почему, но у меня болели мышцы всего тела, а мозг забивали различные вопросы и желание мести. Я открыл окна, сел на подоконник и осмотрел ванную - до сих пор белоснежная, блестящая, лишь краники и душ выделялись своим серебряным цветом. Хотелось курить, одолевало сильное желание сделать затяжку, а потом ещё и ещё, но сигарет у меня не было, я их просто не взял с собой, а они лежали на кухонном столе, дома. Я снова вспомнил то ощущение пореза и… - Сука, - мощный удар о кафель, - ненавижу мразь, чтоб тебя, наркоман хренов. - Я снова жаждал его смерти, как никогда, я жаждал самой ужасной смерти для него. Кажется, что где бы он ни появлялся, то всех и всё преследуют огромные проблемы. Но особенно, в первую очередь, достаётся мне. Ненавижу его, потому что чувствую свою слабость, именно сейчас. Глупая ситуация, наверное, не будь Монтенегро жив, то не было бы никакой опасности и Лиза бы так не волновалась, и я не волновался бы так за сына и жену. Но всё оказалось намного хуже. Я действительно волнуюсь за свою семью, и я совершенно не знаю, что будет дальше. Лиза, прости меня, что заставляю тебя волноваться, я понимаю, что тебе сейчас неприятней, чем мне, и малыш Ваас, только с его рождением я осознал, что значит настоящее сокровище. Мои необузданные мысли и желания о том, чтобы пройти всё это заново или продолжить свои приключения, оказались слишком реальными. Наверное, сейчас я рушу свою жизнь, но мне кажется, что после этого Лиза заберёт ребёнка и уйдёт от меня, и мне кажется, что это самое лучшее решение. Проснулся я от странного ощущения, как будто кто-то стоит надо мной и упорно рассматривает меня. Я проснулся лежащим в ванной, невообразимо как скрючившись. Продрав глаза, я стал осматриваться и увидел, что около ванной стоит Ваас и недовольно рассматривает меня. - Вставай, мойся и собирайся, - он повернул краник, и на меня из душа полился поток ледяной воды, от чего я вскрикнул и начал брыкаться, пытаясь встать, но я постоянно скользил. Холодная вода хорошо пробуждала и отрезвляла. Я знал, что он смотрит на меня и смеётся. Я схватился за края ванны, поднял голову и посмотрел на своего ненавистника, но он не смеялся, а только смотрел. Затем он развернулся и вышел из ванной комнаты, а на меня всё так же лился поток ледяной воды, который, буквально, замораживал тело. Я дотянулся до краника и повернул его в обратную сторону. Почему-то перелезть через ванну мне оказалось сложно, но доползя до небольшого шкафчика, где были полотенца, я накинул на себя самое большое, стал вытираться, при этом скидывая с себя одежду. Всё делал предельно быстро и через несколько минут я вышел в комнату с перевязанным на бёдрах полотенцем. Ваас стоял у кровати, засунув руки в карманы тёмных брюк, и рассматривал Вааса. Звучит смешно, но для меня эта ситуация оказалась до ужаса опасной. - Отошёл от него, - сказал я довольно грубо, настолько, чтобы мои серьёзные намерения прибить любого, кто притронется к сыну, выглядели серьёзными и не менее устрашающими. - А то что? – конечно же, Ваасу не надо было бояться смерти, так как он её уже пережил, он уже не боялся меня, а только дожидался момента, когда он сможет спокойно и без посторонних всадить в меня пулю, а может, даже несколько. Лиза спала очень крепко и даже не пошевелилась, когда я подал голос, а вот малыш проснулся очень быстро, начал по-детски потягиваться, что-то бубнить и смеяться, смотря на стоящего у его стороны Монтенегро, чем и привлёк его внимание. Во взгляде тирана можно было прочитать ужас, он не любил детей, и они, видимо, для него были чем-то ужасным, по крайней мере, пока находились в движении. Я быстро пересёк комнату от двери ванной до Вааса и оттолкнул того от кровати. - А то я перегрызу твою глотку, - я почувствовал себя зверем, который на самом деле готов перегрызть глотку за своё дитё. Но я же действительно не думал, что смогу этим запугать стоящего передо мной психа? Ваас просто улыбнулся, показывая свои ровные и белоснежные зубы во всей красе, но это улыбка не была доброжелательной, скорее она походила на звериный оскал. Он достал оружие и направил его на меня. - Попробуй, - одно слово, дуло перед моим лицом, и я сглотнул, надеюсь, что этого не было видно. Но почему-то моя дикая уверенность просто испарилась. Он же не убьёт меня прямо тут, верно? Он сделал шаг ко мне, не снимая меня с мушки, и схватил за подбородок свободной рукой, а я лишь стоял как оловянный солдатик. - Амиго, а этот шрам отлично смотрится, мы с тобой похожи: у тебя шрам, у меня, - он повернул моё лицо, чтобы получше рассмотреть своё творение. Я дёрнулся, чтобы выскользнуть из этой хватки, и мне это удалось, но я почувствовал, как полотенце резко размоталось и упало на пол, теперь я стоял полностью обнажённым. Вот к чему меня судьба точно не готовила, я резко потянулся за полотенцем и услышал дикий хохот Вааса. Кажется, мои глаза совсем скоро начнут испускать молнии. Я снова начал заматывать полотенце на бёдрах. На заднем фоне слышался так же и детский смех, а затем… - Что происходит? – проснулась Лиза, которая, увидев ржущего Вааса, держащего в руках пистолет, смеющегося малыша, меня полуобнажённым, сразу же вскочила с кровати и, встав передо мной, раскинула руки, мол, ты его не убьёшь и малыша не тронешь. Вот она, материнская отвага. Ваас заржал ещё громче, из-за этого в комнату вбежали охранники и стали удивлённо смотреть, сначала на смеющегося, потом на нас. Монтенегро, всё ещё смеясь, указывал в нашу сторону. - Ебанутая парочка, - на выдохе произнёс он. Громилы у двери лишь пожали плечами, но заулыбались. Я просто уверен, что со стороны всё выглядело довольно по-идиотски. Он убрал оружие, сделал глубокий вздох, затем выдох и направился к выходу. - Чтобы вот этот, который в полотенце, был у машины через пять минут. Поняли? - Ваас обратился к охранникам, а те всего лишь закивали, как будто не могли разговаривать. – Я имею в виду, если его не окажется у машины через ровно пять минут, я вас по стене размажу, дегенераты, - он был зол, но точно не на меня, а на охранников, которые стояли у двери, наверное, всю ночь. Я точно знаю, что он не любил повторять несколько раз, а тем более объяснять, что, зачем и почему. Он точно привык к тому, что на острове, все выполняли его приказы с первого раза, ему не следовало повторяться и разъяснять что-либо. Если что-то было не сделано, то он просто убивал, безжалостно и беспощадно. - Хорошо, - всё-таки один из громил откликнулся. Монтенегро кивнул, шмыгнув носом, осмотрел меня с ног до головы оценивающим взглядом, а затем вышел. Собирался я очень быстро, не отвечая на вопросы Лизы о том, почему Ваас жив и почему я ей солгал. Я носился по комнате, одевался сам и закидывал всё, что может понадобиться, в небольшой рюкзак, который я взял с собой из дома. Я точно знал, что он понадобится. - Джейсон, - Лиза повысила голос, она держала малыша на руках и смотрела на меня, как будто я вселенское зло. – Ты объяснишь мне хотя бы что-нибудь? Ты понимаешь в происходящем больше, чем я, и… - она не успела договорить, в комнату вошли громилы. - Броди, на выход, - грубый и недовольный голос пронёсся по комнате. Я быстрым шагом подошёл к Лизе, обнял её и ребёнка. - Лиза, когда я вернусь, мы обязательно поговорим, я обещаю. Позаботься о Ваасе и будь осторожна. – Оставлять их одних в такой ситуации было опасно, но и если я останусь сидеть тут с ними, то это будет ещё большей опасностью. Я надел рюкзак и направился к выходу. На улице светило солнце, будто вчера совсем не было дождя. У машины стоял Монтенегро, который о чём-то разговаривал со стоящим рядом вчерашним стариком. Что у них там за сговоры, я даже понятия не имел, но я чётко ощущал опасность. Когда я подошёл к машине, то никто и ничего не стал говорить, лишь показали жестом, чтобы я сел в машину, что я, соответственно, и сделал. Рядом со мной сел Ли, был водитель, переднее место занял Ваас. Машина начала выезжать за ворота, а за ней ещё три таких же. - Надеюсь, вы хорошо выспались? – Барталомью, улыбаясь, смотрел на меня. А вот смотреть на него мне было неприятно, ощущение, будто воскресла мумия, освободилась от своего белого тряпья и вот теперь сидит передо мной, дыша в лицо запахом смерти. - Я бы не сказал, что после нашей первой встречи можно было бы спокойно и хорошо выспаться, - ненависти я не скрывал, говорил, как оно и было. Я бы убил его и всех тут рядом находящихся, кто посмеет поднять на меня оружие, но почему-то это было только в мыслях, а до дела не доходило. Я посмотрел на татау на своей руке, почему-то на острове она давала мне многое, я действительно был воином и верил, что это, отчасти, благодаря ей, но сейчас она была для меня всего лишь татуировкой, и ничего более, просто следом, оставленным с прошедших времён. - Я понимаю, - он так это сказал, словно сожалеет, нет, не о том, как он пригрозил мне смертью моих родных, а о том, что ему следовало бы оторвать мне руку в качестве доказательства. - Да ни черта вы не понимаете, - действительно, что он мог понимать. Меня бесила вся эта ситуация. Разве он понимал, что я, возможно, могу не вернуться с Рук Айленда, потому что Ваас Монтенегро жив, он не умер, а я оправляюсь туда вместе с ним, а что меня ждёт там. я даже и сам представить не могу? Разве он не знает, что Ваас был моим злейшим врагом, и, когда я его убил, как я сам думал, я просто сделал глоток свежего воздуха? Он ничего не знал и не понимал ровно так же, как и я не знал и не мог понять, как Ваас мог выжить и сейчас находиться тут. - Возможно. Кстати, откуда у вас этот шрам? Если мне не изменяет помять, то его у вас не было, - интересно, теперь все будут меня спрашивать об этом? Ах, да, конечно же, он специально так сделал. Я сидел и просто испепелял взглядом место, где сидел Ваас, и Ли это заметил. Дальше не было никаких разговоров, все молчали, я же смотрел в окно. Мы приехали в аэропорт, не было никакого паспортного контроля, проверки багажа, совершенно ничего, нас просто пропустили на взлётную полосу к небольшому самолёту, как оказалось, нам придётся сигать вниз. Парашютисты хреновы. - Мистер Броди, я хочу пожелать вам удачи, - Барталомью постоянно улыбался и пытался быть со мной услужливым. - Ага, спасибо, - я ничего не хотел слышать, я лишь вспоминал свой последний прыжок, который был не очень удачным, следующие несколько месяцев, которые мы просидели на острове. – Слушайте, - я оторвался от разглядывания самолёта и от воспоминаний и обратился к старику. – Если что-нибудь случится с моими родными, я обещаю, что вы пожалеете, что вылезли на свет божий. – И почему в последнее время я только и горазд на угрозы, одни слова и ничего более. - Я пообещал вам, что я обеспечу им безопасность, но и вы не забывайте о своём обещании привезти нож, - и снова улыбка. Достал. Когда я и Ваас с ещё двумя людьми оказались на борту, я понял, что это точка в моей истории о нормальной жизни. О работе я даже не думал, и я даже не буду расстроен, если меня уволят, я просто пропал, для сотрудников, для мамы и братишки, и только Лиза знает, куда я направляюсь, но и навряд ли, что родители смогут с ней связаться, ни ее, ни мои, мы отрезаны от них. Я так думал. Самолёт взлетел, и я закрыл глаза, вот и всё, бежать некуда, только сейчас я понял, как я сжимаю рюкзак, находящийся на коленях, насколько промокла моя футболка и как дрожит от непонятно откуда взявшегося страха мой внутренний хвостатый зверь, который жаждал дикости и крови.