Танец на осколках мечты..

Вот уже три дня прошло с момента того, без сомнения, знаменательного дня для Ируки, когда они вместе с Хатаке Какаши ужинали в Harijyu. Такое столь неожиданное приглашение самого известного постановщика в одночасье перевернуло весь размеренный цикл жизни молодого танцора. Из головы всё никак не выходили те странные, но такие двусмысленные и, где-то глубоко внутри, подсознательно обнадёживающие, слова пепельноволосого: - «Ирука, ты мне нравишься, очень…». Словно сотней маленьких металлических молоточков, беспрестанно колотящихся с всё нарастающей силой, эта фраза разрывала изнутри сознание и норовила вскрыть черепную коробку. Ни о чём другом думать вообще не получалось. В тот вечер Хатаке больше не проронил ни слова, да и сам Ирука был не в состоянии дальше поддерживать беседу. Такое беспринципное поведение блондина просто выбило его из колеи и невероятно озадачило, заставляя в уме перебирать множество возможных вариантов дальнейшего развития событий и с замирающим сердцем следить за каждым, даже мимолётным, движением режиссёра. Но, к его сожалению - а это чувство было именно таковым - Умино не сомневался, по окончанию ужина они от силы минут пятнадцать – двадцать просидели молча друг напротив друга, глубоко погружённые в свои размышления, а потом Хатаке стремительно поднялся с татами и предложил подвести кареглазого до дома. - Я живу в северной части города… – начал было объяснять маршрут усаживающийся на пассажирское сиденье молодой танцор. - Я знаю, где ты живёшь, – тут же прервал его пепельноволосый. – По достижению совершеннолетия, ты из детского дома перебрался в родительскую квартиру, по праву принадлежащую тебе после их смерти. Поправь меня, если я ошибаюсь, – Хатаке повернулся к изумлённо уставившемуся на него Умино и выжидающе посмотрел, внимательно следя за стремительно сменяющими друг друга эмоциями, как там, в ресторане. - Н-нет, всё так, как Вы говорите, – слегка взволнованным голосом отозвался растерянный молодой человек. - Ты, наверное, думаешь, откуда я всё это знаю? Ответ очень прост – из твоего личного дела. Мы очень серьёзно относимся к подбору персонала, особенно с недавних пор, - сквозь зубы, будто для самого себя, добавил постановщик. – Так вот, я просто детально изучил всю информацию, так или иначе связанную с тобой. Ты ведь теперь член труппы, ну или почти…. Временный контракт с испытательным сроком в месяц, думаю, этот отрезок времени пролетит незаметно, и глазом не успеешь моргнуть, как станешь полноправным членом нашей, так сказать, дружной семьи. - Очень на это надеюсь! – воодушевившись сказанными режиссёром словами, Ирука немного успокоился. – И приложу все усилия, чтобы как можно полнее оправдать ваши ожидания. - Вот и хорошо. Очень хорошо… – как-то даже немного таинственно, как показалось молодому танцору, улыбнулся Хатаке и, вновь полностью сосредоточившись на дороге, замолчал. Остаток пути они вновь провели в полной тишине. Ирука, задумчиво глядя в окно, снова и снова прокручивал в голове события прошедшего вечера, Какаши молча вёл автомобиль, ни разу не спросив дорогу у сидящего рядом парня. - Вот мы и на месте, – резко, словно эхом отдающийся раскат грома, прозвучал голос пепельноволосого, вырывая Умино из его полного погружения в раздумья. - Ой, я что-то задумался и даже не заметил, как машина остановилась, – растерянно озираясь по сторонам, молодой человек с удивлением обнаружил, что они уже припарковались прямо возле его дома. – Я…. Спасибо вам большое, Хатаке – сан, за великолепный вечер и за то, что подвезли меня до дома. В общем, я и не думал, что… - Не думал что? – вкрадчивым голосом поинтересовался Какаши, наклоняясь в сторону парня, нависая над ним, заставляя сильнее вжиматься в спинку кресла. Карие бездонные омуты, которые сейчас были так близко, так неотрывно наблюдали за ним со смесью страха, непонимания и восторга, затягивали в свою бушующую пучину, вырывали из реальности, заставляли теряться в своём собственном сознании. Боже мой! Это просто невероятно! Казалось невообразимым встретить в обычной, реальной жизни обладателя таких вот, безумно притягательных, по-детски наивных, но решительных и честных глаз. И, что казалось вообще за гранью его понимания, это то, что ему так нестерпимо хотелось как можно дольше смотреть в эти невероятно красивые глаза. Находиться рядом с их обладателем. Рядом… Рядом - это не только здесь и сейчас, а рядом как можно дольше: сегодня, завтра, послезавтра. Смотреть, прикасаться, слушать… Отгоняя от себя столь не свойственные ему мысли, Хатаке отодвинулся и выпрямился на своем кресле. «Чёрт! Что за херня со мной творится?! Что такого особенного в этом мальчишке? – продолжал допрашивать себя с пристрастием постановщик, искоса наблюдая, как едва заметно подрагивающие пальцы кареглазого пытаются справиться с ремнём безопасности. – Да ничего! Такой же, как и все! Просто немного привлекательнее и талантливее… Вот оно! Талантливее! Именно поэтому я и обратил на него внимание! Ничего особо личного, просто признание таланта, как такового. Всё же значительно приятнее иметь дело с достойными внимания людьми, нежели с бездарными, на всё согласными подстилками.» Удовлетворённый своими собственными доводами, Хатаке повернулся в сторону уже выбирающегося из машины парня и своим обычным ровным, холодным тоном произнёс: - Сегодня мы с тобой недостаточно пообщались, на мой взгляд. Думаю, на днях стоит продолжить наше знакомство. Как-нибудь вечером продолжим наш разговор о работе, - последнее слово Какаши выделил особенно отчётливо, оставляя некую недосказанность и двусмысленность сказанной им фразы. С готовым, казалось, вырваться из груди сердцем, Ирука, наконец, сумел отстегнуть непослушный ремень безопасности и постарался как можно быстрее покинуть автомобиль. Находиться рядом с предметом своего восхищения, а теперь и не только по отношению к его таланту, было просто невозможно. В таком маленьком замкнутом пространстве настолько сильно ощущалась исходящая от этого великолепного мужчины сила и уверенность, будто каждая частичка тела и каждая деталь образа кричали о праве этого человека брать то, что принадлежит ему по праву. А принадлежало ему, судя по всему, очень многое…. Едва уловимый, лёгкий аромат дорогого парфюма кружил голову, заставляя проваливаться в сладкое забытье. Слишком сильно. Слишком дурманящее. Слишком быстро, чёрт побери! - Ещё раз благодарю вас за ужин, Хатаке – сан. До свидания, – довольно резко выпалил Умино и поспешил скрыться, на ходу захлопывая дверцу автомобиля. Но последнюю фразу пепельноволосого, брошенную равнодушным тоном, он всё же расслышал. Уже два дня молодой танцор ловил на себе пристальные изучающие взгляды постановщика. Казалось, его пронзительный взгляд ощущался даже тогда, когда самого Хатаке и не было рядом вовсе. Ирука не кривя душой мог сказать, что его, несомненно, радовало такое внимание со стороны знаменитого режиссёра, но в то же время пугало и наводило на не совсем радужные размышления определённого толка. Однако, несмотря на все обстоятельства, Умино вовсе не собирался прятаться, или стараться избегать близких контактов с Хатаке. Если им интересуются – значит для этого есть повод. И кареглазый всеми силами старался отогнать от себя негативные мысли по поводу возможных причин заинтересованности в нём пепельноволосого, искренне надеясь, что в нём Какаши видит всё-таки человека, танцора, а не пустую бестолковую куклу для своих утех. Он считал, что для каждого человека в жизни есть своё место и нельзя заранее предугадать, где оно находится и рядом с кем. В любой момент может произойти что-то такое, что в одночасье перевернёт весь твой мир и заставит по-другому взглянуть на себя и тех, кто рядом. Поэтому опираться на мнение окружающих и извечных сплетников не собирался, оставляя за собой право самостоятельно решать, что ему делать, как и с кем. И пусть звучит это наивно, слишком доверчиво и даже немного по-детски, зато по-настоящему, от души. Он действительно так считал и мнения своего менять не собирался. На третий день после их с Какаши, так сказать, делового ужина, пепельноволосый подошёл к Умино в тот момент, когда тот собирался пойти вместе с партнёрами в кафе во время обеденного перерыва. Немного замешкавшись с переодеванием, молодой человек задержался в раздевалке чуть дольше обычного, и теперь его друзья с нетерпением ожидали его у входа в студию. - Ирука, я буду ждать тебя сегодня в машине после репетиции, как и в прошлый раз. Хочу показать тебе одно замечательное место. Не сомневайся, тебе понравится, – не спросив, сможет ли Умино, нет ли у него планов на вечер и, вообще, хочет ли он с ним куда-либо ехать, постановщик развернулся и уверенной походкой направился к лестнице на второй этаж, где находился его личный кабинет. Было очевидно, что он уже всё решил, а отказ, как таковой, в принципе даже и не рассматривался. Он, видимо, попросту не представлял, что такое вообще может произойти. - О… Ну да, а кто сказал, что с таким человеком будет просто, – немного ошалев от такого поведения режиссёра, пробубнил себе под нос кареглазый, провожая взглядом фигуру пепельноволосого. – Пожалуй, сегодня я не смогу уже отказаться, но на будущее, нужно будет дать понять этому амбициозному своенравному мужчине, что и у меня есть своя личная жизнь. И хотите вы или нет, Хатаке Какаши, вам придётся с ней считаться, – с лёгким раздражением прошептал Ирука. И уже после, успокоившись, тихонько добавил: – Ну, хотя бы иногда. - Ирука, сегодня после репетиции сразу ко мне, а оттуда прямиком в стриптиз–бар! Митараши звонила, сказала, если снова пропустим её выступление, шкуру с нас живьём спустит! – весело ухмыляясь, проговорил подошедший к другу Эбису. – Нам с Райдо ещё одну песню отрепетировать осталось, думаю, как раз успеем до конца ваших занятий, – продолжал тараторить певец, придирчиво рассматривая напитки на полке холодильника в комнате отдыха. – Если хочешь, Котетсу и Изумо с собой возьмём. - А можно и мне с вами? – проворковал хореограф, подошедший сзади к разглядывающему напитки молодому мужчине. – Мне в прошлый раз понравилось, я ведь ничем не помешал? - Конечно, не помешал, если хочешь, можешь пойти, никто не запрещает, – отозвался с улыбкой Эбису, разворачиваясь и попадая в крепкие объятия Ширануи. – Генма! Я же говорил тебе сто раз! Не приставай ко мне в общественных местах! - А я и не пристаю вовсе! Как я пристаю, ты знаешь… – ответил хореограф, наклоняясь к шее своего возлюбленного, норовя дотянуться до неё губами. - Да и к тому же, здесь ведь только Ирука, он и так всё знает. - Это только кажется, что здесь один Ирука! На самом деле не успеешь обернуться, как вокруг окажется куча народу! – громко оборвал его молодой певец и, вывернувшись из объятий, вновь обратил своё внимание на холодильник. - Я не могу… Сегодня не могу, – тихий голос Умино заставил спорящих внимательно посмотреть на него. - В смысле? – удивлённо глядя на друга, спросил Эбису. – То есть, почему не можешь? - Ну, просто я уже пообещал, точнее сказать, меня уже пригласили, и отказываться теперь уже не красиво… - Кто? Кто тебя пригласил? – с ощутимым беспокойством в голосе переспросил молодой певец. - Ка… Хатаке – сан, – стараясь придать голосу максимальную уверенность и непринуждённость, ответил кареглазый. - Хатаке – сан пригласил тебя куда-то сегодня вечером, я правильно понял? – проговаривая слова чуть ли не по слогам, брюнет пристально посмотрел на зардевшегося Умино. - Да, правильно. Это просто, скажем так, деловая встреча, – нервно хихикнул себе под нос молодой танцор. – Хатаке – сан хочет получше познакомиться с новыми членами коллектива. Мы просто опять поговорим о работе и… - Опять? – теперь Эбису, уже не скрывая своего изумления, уставился на друга. – То есть, он приглашает тебя уже не первый раз? - Да, не первый. Второй, – уверенно ответил Умино, стараясь казаться спокойным и невозмутимым. – А что в этом такого? Разве мы не можем поговорить о дальнейшей совместной работе? - Ну да, для этого, конечно же, нужно устраивать вечерние посиделки где-нибудь в укромном месте! – раздражённо проговорил певец, сверля глазами спокойно потягивающего свой чай Ируку. – Все касающиеся работы вопросы можно было бы обсудить здесь! Вместе со всеми, как обычно! Так, ладно. Ты ведь отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь? Понимаешь, чем всё это может для тебя обернуться? – взяв себя в руки, совершенно спокойно спросил друга Эбису. - Вполне. Я очень рад, что ты беспокоишься за меня, – тепло улыбаясь, ответил Умино, глядя прямо в глаза брюнета. – И я тебе за это очень благодарен, ты сам знаешь. Но не нужно слишком драматизировать и бежать впереди паровоза. Со мной всё в порядке, я взрослый, разумный человек. Ну, по крайней мере, стараюсь таковым быть! – рассмеявшись, продолжал танцор. – Не беспокойся, со мной всё будет в порядке. - Понятно… Тогда просто будь внимательным, к себе в первую очередь, – уже спокойным, ровным голосом сказал Эбису и демонстративно отвернулся обратно к холодильнику, наклоняясь и пытаясь достать из него приглянувшуюся бутылку с напитком. – Тогда мы с ребятами пойдём без тебя. Что передать Анко? - Эбису, придумай что-нибудь, пожалуйста! – умоляюще протянул кареглазый. – Ты же можешь, только мне потом не забудь сказать. Хорошо? - Хорошо, – тихо отозвался брюнет, – я что-нибудь придумаю. Только учти, это в последний раз. Перестань давать ей ложные надежды. - Я не… Ты ведь знаешь, Анко для меня только друг! - Осталось и её в этом убедить! Ты со мной согласен? - Я пытался! Много раз! Ты ведь в курсе. - Значит, плохо пытался. Разберись со всем этим в ближайшее время, пока тебя самого последствия снежным комом не накрыли, – со свойственным ему сарказмом подытожил молодой певец. – Надо как-нибудь встретиться и поговорить по этому поводу. - Обязательно. А давай завтра? – вопросительно глядя на друга, предложил Умино. - Может быть и завтра, посмотрим. - Ну ладно, мне пора, – поднимаясь с дивана, проговорил кареглазый. – До завтра, Эбису. До свидания, Генма, – всё-таки, когда рядом не было никого из членов труппы, Ирука обращался к хореографу по-дружески, неофициально. - Ты знал об их первой встрече? – не глядя на своего возлюбленного, спросил молодой певец, когда Умино уже скрылся за дверью. - Да, знал, – тихо отозвался Ширануи. - Ну вот зачем ему это? У него ведь полно желающих исполнить любую его прихоть! Зачем ему именно Ирука понадобился? Неужели Хатаке не видит, что он не такой, как все те, кто постоянно вертятся вокруг него, в надежде на лёгкое продвижение? Ирука же… Он ведь… – брюнет замер, безвольно опустив руки, тихонько постукивая себя по колену бутылочкой с зелёным чаем. - Ты вроде и сам сейчас не слишком его отговаривал, или мне показалось? – послышался в ответ спокойный, чуть хриплый голос Ширануи. - Он всё равно не послушает. Он привык всё решать за себя сам. Пусть набивая шишки, ошибаясь, раз за разом, но сам. Не попробуешь – не узнаешь! Что-то вроде этого, только по-настоящему, по-человечески, с чувствами и эмоциями. И ещё эта его вера дурацкая, в то, что любой способен на настоящие, глубокие чувства, главное, чтобы рядом оказался именно тот, кто должен быть. Вера в добро, в справедливость и прочее, находящееся на грани исчезновения! Представляешь, каково ему будет, когда он, наконец, разглядит Какаши таким, какой он есть на самом деле? - Сложно что-либо сказать наперёд… Я Хатаке таким давно не видел, если не сказать больше - вообще никогда таким не видел, – задумчиво произнёс хореограф, усаживаясь в своё излюбленное кресло. - Ты о чём? – моментально замерший молодой человек пристально посмотрел на сидящего мужчину. – Объясни, пожалуйста. - Понимаешь… Все те, кто вечно крутится вокруг Какаши и вокруг меня, иногда, я этого от тебя никогда не скрывал, да ты и сам всё видишь и знаешь... В общем, все эти наивные пустышки уверены, что через постель можно добиться чего-то стоящего в жизни. Понимаешь, они в это действительно верят. Не обладая талантом, силой, желанием и выносливостью, норовят просто протиснуться вперёд всеми возможными способами. Так всегда было и, к сожалению, будет, ничего не поделаешь. Все они ровным счётом ничего не значат для Хатаке, абсолютно ничего. Он даже не каждого из них может вспомнить в глаза, а уж имени и подавно, даже не спрашивает - незачем! И почему-то всё никак не дойдёт до этих мельтешащих мыльных пузырей, что никогда, ни при каких обстоятельствах, он не потащит в труппу кого-то, исходя только из своих личных предпочтений! Он просто беззастенчиво пользуется ими и выбрасывает! Да, это грубо, беспринципно и неправильно, но такой вот он есть, ничего не поделаешь! Верно говорят, у гениев свои заскоки. У него вот такие, к примеру. Он даже не видит, не удостаивает лишним взглядом расшаркивающихся перед ним глупцов. А на Ируку… На Ируку он смотрит... Внимательно смотрит, оценивающе, будто присматривается, примеривается, размышляет о чём-то. Он смотрит на него, Эбису! Ни на кого не смотрел, а от него глаз не отводит, я сам это видел не раз, уверен! Уж не знаю, чем всё это в итоге обернётся, но будь уверен, к Умино Какаши относится совсем по-другому, не так, как к прочим своим подстилкам. Дело в другом… Сумеет ли он сам себе в этом признаться. Я бы на это особенно не рассчитывал, зная его. Такого закоренелого эгоиста, самовлюблённого и надменного потребителя непросто будет изменить в одночасье, очень непросто. А в том, что он уже изменился, его попросту не убедить… - В любом случае ничего хорошего из этого не выйдет. Ну что за напасть-то такая! Я прямо чувствовал, что так всё обернётся! – гневно проговорил Эбису, с силой крутанув крышечку бутылки с чаем, тем самым умудрившись пролить половину содержимого на себя. – Чёрт! Ирука, так же как и в прошлый раз, старался как можно быстрее закончить сборы и не задерживаться после репетиции. Заставлять ждать Хатаке не хотелось. Как обычно, наскоро ополоснувшись в душе, он быстро переоделся и направился прямиком к выходу. Чёрный автомобиль уже стоял на том же самом месте. Не раздумывая, молодой человек направился в его сторону. - Добрый вечер, – спокойно, стараясь не выдать своего волнения, поприветствовал постановщика кареглазый. - И тебе добрый, – произнёс в ответ пепельноволосый, трогаясь с места. "Какаши, конечно, вообще не слишком разговорчивый человек, - размышлял про себя Ирука, - а когда ведёт машину, такое ощущение, что вообще погружается куда-то в свой мир и не замечает никого вокруг". Уже второй раз, а если быть совсем точным, то можно сказать, что третий, Хатаке вёз его на своём автомобиле, не проронив за всю дорогу ни слова. А сам Умино так и не решился заговорить первым. Лишь когда машина остановилась и Хатаке отстегнул свой ремень безопасности, давая понять, что они приехали, кареглазый выбрался из автомобиля, удивлённо огляделся по сторонам и с придыханием произнёс: - Это же центральный парк! Мы что, пойдём туда, к Осакскому замку? – не отрывая взволнованного взгляда от главных ворот, задал вопрос молодой танцор. - Да, я решил показать тебе место, которое помогает мне вновь найти вдохновение в моменты творческого кризиса. И вообще, здесь очень красиво, – глядя на переполненного ребяческим восторгом парня, ответил постановщик. Не мешкая, двое мужчин вошли в ворота парка и медленно пошли по направлению к центру. - Жаль, что музей уже закрыт, там представлено много достойных вещей, – протянул Какаши, искоса поглядывая на поглощенного осмотром парня. – Так что просто погуляем. - Здесь замечательно! Так красиво! Последний раз я приходил сюда с родителями, когда мне было лет семь – восемь. Но и тогда этот парк произвёл на меня огромное впечатление. Мы как раз попали в период цветения сакуры. И мне, маленькому мальчику, ещё долго потом снились эти кружащиеся лепестки, опадающие с высаженных вдоль осадных рвов деревьев, покрывающие весь парк словно розовым снегом, – замирая от восторга, на мгновение погружаясь в свои воспоминания, говорил Умино. - Сейчас, конечно, не сезон, но красота парка, в любом случае, поистине непередаваема! - Согласен с тобой, – отозвался пепельноволосый, – здесь красиво, уютно, никто не мешает, можно спокойно поразмышлять. Более того, этот старинный замок, всё его величие и мощь будто придают силы. Несмотря на все невзгоды и многочисленные попытки врагов уничтожить его, стереть с лица земли, он всё же выстоял, не прогнулся под тяжестью времён и переменчивых нравов. Надеюсь, когда-нибудь всё-таки восстановят и главную башню. Без неё замок словно человек без головы, нет, скорее, не без головы, а без внутреннего содержимого, души… На мгновение, поразившись своим собственным словам, Хатаке замер, остановившись посреди аллеи. Ему самому не верилось, что все эти слова он произнёс вслух. Остановившийся рядом Умино смотрел на него широко открытыми, блестящими от восторга глазами. - Хатаке – сан, вы так близко воспринимаете историю нашей страны. Когда вы говорили о замке, вы словно погрузились в тот далёкий мир, который сейчас лишь отголосками прошлого напоминает о себе. По вам и не скажешь, что… - Простая констатация факта! – довольно резко оборвал Ируку блондин. – И, само собой разумеется, признание достижений наших великих предков. Благодаря им мы сейчас можем созерцать всё это великолепие, жить в свободной стране и ни от кого не зависеть. Это величие, красота и сила помогают сосредоточиться. Создают нужный рабочий настрой, – продолжив, наконец, двигаться вперёд, Какаши старался как можно меньше встречаться глазами с молодым парнем. Слишком странными и непривычными были ощущения, будоражащие его в присутствии этого кареглазого. Проснувшееся красноречие, размышления о вечном и прекрасном, воспевание предков…. Бред какой-то! И откуда только всё это в голове ни с того ни с сего появилось? Что это? Влияние этих очаровательных, наивных и безумно красивых глаз? А может быть, так подействовала атмосфера Осакского парка? Или и то, и другое вместе? Что-то ты сам на себя не похож, Хатаке Какаши. И всё из-за чего? Из-за этого мальчишки? Нет. Не может быть. Просто минутная слабость, желание, или, даже скорее, похоть. Стоит только трахнуть его и всё, несомненно, войдёт в привычную колею. Мало ли их таких вокруг него. В том, что его тело и сознание в присутствии этого молодого человека будоражила не только похоть, но и какое-то неведомое доселе, просто безумное желание обладать, обладать не только телом, но и чем-то большим, постановщик не решался признаться даже себе. Более того, он вообще считал эти мысли неприемлемыми, лишними и совершенно беспочвенными. Но что-то изнутри, где-то глубоко–глубоко, царапало острыми коготками грудную клетку, норовя выбраться наружу, показаться во всей красе, перевернуть весь привычный, устоявшийся образ жизни! Как же хотелось смотреть в эти чёртовы бездонные омуты, прикасаться к столь соблазнительному шраму на переносице, вдыхать аромат его тела, зарываясь носом в волосы, смотреть, не отрываясь, и слушать, внимательно слушать… Стоп Хатаке! Тебя уже понесло! Это не ты, не с тобой! Это слишком. Рывком выдёргивая самого себя из столь противоречивых, не свойственных ему размышлений, пепельноволосый вновь принял свой невозмутимый, привычный для окружающих вид и смерил внимательным взглядом шагающего рядом Умино, нетерпеливо потирающего свой шрам. Парень явно был взволнован и старался это тщательно скрыть. Тщательно, но тщетно. Хитро улыбнувшись, немного отворачиваясь при этом, режиссёр осторожно положил руку ему на плечо, отмечая, как словно от разряда тока дёрнулось и напряглось тело танцора. – На территории парка есть неплохое кафе, предлагаю пойти перекусить. Ты ведь ещё ничего не ел с самого обеда, – блондин легонько подтолкнул парня в нужную сторону, приобнимая его при этом за плечи. Ощущать под своей рукой эти вздрагивающие при каждом шаге плечи, было как-то по-особенному тепло и приятно. Стараясь больше не заморачиваться на собственных ощущениях, Хатаке повёл Умино в сторону уже давно приглянувшегося заведения. - А здесь мило и… не слишком традиционно, – немного смущённо проговорил кареглазый, когда они вместе с Какаши зашли в кафе. - Согласен, здесь несколько проще, на мой взгляд, но тоже вполне приемлемо, – отозвался пепельноволосый. Быстро перекусив, двое мужчин решили снова возобновить свою прогулку по парку. Разговор о работе так никто первым и не завёл. В основном молча, лишь изредка обмениваясь парой другой фраз по поводу увиденного, общих впечатлений и отношения к истории и жизни в целом, Хатаке и Умино медленным шагом прогуливались вокруг замка. Мерный шелест листвы, умиротворяющее пение птиц и одухотворённость в каждом, кажущемся безжизненным, лишь на первый взгляд, предмете, придавали их прогулке какую-то особую значимость. Словно этот парк и этот замок заставляли задуматься о чём-то очень важном… жизненно важном. О чём-то, что ещё долго никто не решится выразить словами. И не только выразить, но и всерьёз задуматься об этом не посмеет… пока. Пока только так. За полтора часа, обойдя замок вокруг, постановщик и танцор порядком утомились. А учитывая то, что Умино ещё и целый день провёл в изнуряющем темпе репетиций, сейчас он уже просто волочил по мощёной дорожке уставшие ноги. Тем не менее, настроение его было просто замечательным, даже несмотря на усталость, парень был явно доволен прогулкой, что не могло укрыться от пытливого взгляда Хатаке. Не доходя до главной аллеи всего несколько метров, Какаши вдруг потянул Ируку за рукав и усадил следом за собой на скамейку. - Отдохнём немного и я тебя домой отвезу, – объяснил он удивлённому парню. - Хорошо, – расплываясь в своей извечной тёплой, добродушной улыбке, ответил Умино, непроизвольно дотрагиваясь пальцами до горизонтальной черты на переносице. - Тебе уже говорили, что эта твоя привычка очень притягательная? Просто невозможно оторваться, – тихо, почти шёпотом проговорил пепельноволосый, ухватив парня за ворот футболки и бесцеремонно притянув к себе, - красивый… – выдохнул он прямо в губы ошарашенного кареглазого и стремительно накрыл их своими, обхватив свободной рукой за талию, пресекая возможные попытки отстраниться. Сначала нежно и осторожно, будто прислушиваясь к новым ощущениям, Хатаке целовал замершего в его объятиях парня. Затем, все более распаляясь, он стал требовательно проникать языком в горячий податливый рот, где-то краем своего сознания отмечая, что сопротивления ему не оказывают, а напротив, осторожно отвечают. Жарко… Так хорошо и горячо, как уже давно не было. И, если быть честным, когда такое вообще было, пепельноволосый не смог бы сейчас вспомнить. Хотелось стиснуть сильнее, крепче прижать к себе это податливое тело, которое словно по волшебству будило в нём такие сильные эмоции. Лишь через некоторое время, наконец, выпуская кареглазого из своего захвата, Какаши разорвал поцелуй. Нестерпимо хотелось посмотреть в эти бездонные омуты сейчас, после поцелуя. Хотелось увидеть, какие же эмоции и чувства вихрем кружатся в расширенных от страсти зрачках. В этот момент в кармане Умино настойчиво зазвонил телефон. Парень молниеносно отвернулся от постановщика, не давая тем самым увидеть свою реакцию на произошедшее. Несмотря на то, что Ирука отошёл от скамейки на пару шагов, из трубки отчётливо слышался громкий разгневанный женский голос. Стараясь говорить не слишком громко и, по возможности, успокоить свою подругу, молодой человек принялся распинаться, нервно вышагивая напротив вальяжно откинувшегося на спинку скамьи Хатаке. - Да. Да не приехал. Я не смог. А ты и не спрашивала у меня! Я обязательно приду на твоё следующее выступление, обещаю! Всё, давай позже поговорим, мне сейчас некогда. Да. Да, не один! Анко, я ведь тоже живой человек, ты не поверишь! Всё, пока. Потом это обсудим, – отключив телефон, Умино положил его обратно в карман и теперь смотрел на Какаши со смесью смущения, интереса и волнения. Потом собравшись с духом, всё же заговорил. – Мне пора, меня ждут, – запинаясь, выдохнул молодой человек и, как показалось Хатаке, с сожалением посмотрел на него. - Не вопрос. Поехали, отвезу. Тебя домой или куда-то в другое место? – намеренно иронично осведомился пепельноволосый. - Домой, – тихо ответил ему Ирука, разворачиваясь и направляясь в сторону ворот парка. Значит домой. Значит, ждать его будут дома. Или он сам будет ждать кого-то у себя дома. Почему-то осознание этого неимоверно раздражало. Просто до безобразия раздражало, заставляя какие-то скрытые глубоко внутри собственнические ростки вдруг резко проклюнуться наружу. В гениальном мозгу блондина стремительно разрастался хаос из мыслей, наслаивающихся одна на другую, не дающих возможности адекватно отреагировать на происходящее, что определённо ставило в тупик не привыкшего к такому раскладу Хатаке. И почему его это так волнует? Нет. Не волнует, просто интерес, обычный, ничем не подкреплённый, интерес. Странная реакция. Хотя…. Не слишком и странная. Просто распалённое поцелуем тело требовало большего, вот и всё. Поэтому и весь этот дискомфорт, достаточно только получить разрядку и всё вернётся на круги своя. Осталось только самого себя в этом убедить, а там… Высадив Умино возле его дома, Какаши, даже не оборачиваясь, бросил холодное: - «До завтра» и стремительно понёсся по вечерним улицам, на ходу соображая, как быстрее добраться до нужного адреса. И естественно, он не мог видеть, как долго стоял у подъезда Ирука, с тоской глядя вслед удаляющемуся автомобилю. Что ни говори, а приноровиться к таким резким перепадам настроения и полной непредсказуемости поведения было непросто. Парень понимал, что не имеет права даже просто надеяться на что-то большее, чем просто рабочие отношения, но сегодняшний поцелуй… Он был таким неожиданным, но, в тоже время, таким тёплым и настоящим, даже многообещающим. Но сейчас, стоя возле дома и глядя в пустоту, кареглазый думал, что ошибся, что ему просто показалось, видимо, слишком сильное желание и стремление быть рядом с этим человеком сыграли с ним злую шутку. Постояв ещё немного, Ирука медленно поплёлся к себе домой. - Ты не думал, что я могу быть занят, или у меня может быть кто-то в гостях? – тоном, с едва различимым в нём раздражением, проговорил парень, усаживающийся на пассажирское сиденье рядом с Хатаке. – Мог бы и пораньше предупредить, – продолжал недовольно бурчать брюнет с завязанными в пучок волосами на макушке. - Ничего, на время отложишь свои дела, а если кто находится в гостях, то подождёт, – холодно отозвался постановщик, разворачиваясь лицом к собеседнику. Нужно попробовать - если это просто желание, в чём пепельноволосый не сомневался, значит, ощущения должны быть такими же. Наклоняясь в сторону молодого человека, одновременно притягивая его к себе за полы куртки, Какаши осторожно поцеловал его. Вообще-то он не практиковал поцелуи с кем бы то ни было, а сегодня в парке поцеловать Ируку нестерпимо захотелось и показалось даже каким-то закономерным и естественным. Брюнет тут же активно включился в процесс, уже через секунду прильнув всем телом к Какаши, порывисто отвечая ему. Но как пепельноволосый не старался, почувствовать тоже самое, что и с Умино, не получалось. Напротив, поцелуй приносил только какие-то неприятные, даже омерзительные ощущения. Громкие хлюпающие звуки не будоражили, а раздражали. Скользкий от слюны язык парня казался отвратительным, а не дразнящим и игривым, как у Ируки. Оторвав, наконец, от себя разошедшегося не на шутку брюнета, Хатаке с облегчением вздохнул и отвернулся в сторону, с отвращением утираясь краем рукава. До безумия сильно хотелось сплюнуть. - Ты меня поцеловал, – впавший на мгновение в ступор от произошедшего молодой человек, не моргая, уставился на постановщика. - Это значит… - Не обольщайся. Это абсолютно ничего не значит, – ледяным голосом прервал его пепельноволосый. – Мне просто нужна твоя задница, ничего личного, – стремительно срываясь с места, холодно бросил Хатаке, на ходу отмечая, что не помнит имени этого парня, хотя регулярно трахает его уже где-то с полгода.