Танец на осколках мечты..

- Кто такая Анко? – тут же начал задавать вопросы пепельноволосый, как только хореограф, наконец, появился в его кабинете. – Вернее, кем она приходится Ируке? Ты ведь знаешь, Эбису в прошлый раз рассказывал о ней в стриптиз – баре. - Ты для этого меня во время обеденного перерыва к себе позвал? Я вообще-то в кафе собирался, – с отчётливо различимым недовольством в голосе проговорил Ширануи. – И тебе не кажется, что эти вопросы ты должен задавать самому Умино? Или я что-то пропустил? С чего это вдруг такая заинтересованность в ком-либо? Совершенно не естественно для вас, Хатаке – сан. - Генма, не ёрничай, я ведь серьёзно спрашиваю, – в упор глядя на своего друга, отозвался постановщик. – И кстати, обед я уже заказал, с минуты на минуту привезут, так что вместе поедим у меня в кабинете. - Вот это-то меня как раз и беспокоит! – на повышенных тонах ответил ему хореограф. – То, что ты действительно серьёзно об этом спрашиваешь! Неужели тебе мало претендентов для развлечений? Зачем тебе Ирука? И вообще, куда тебя понесло, для чего тебе информация об этой девушке? – Ширануи выплюнул сломанную зубочистку в мусорную корзину и, достав из кармана новую, тут же водрузил её на место. - Да что ты всё заладил, честное слово! Зачем? Почему? Для чего? – едва заметно огрызнулся пепельноволосый. – Я ведь тебя по-человечески спросил. Что тебе стоит мне ответить? Сам ведь знаешь, если захочу, в любом случае узнаю, что мне требуется. А я хочу Генма, очень хочу! – глядя прямо в глаза своему другу, упрямо произнёс режиссёр. Ширануи даже не мог сейчас подобрать правильных слов, чтобы охарактеризовать поведение Хатаке. Очень непривычно было видеть его таким: озадаченным, заинтересованным и целеустремлённым не по отношению к работе, а к человеку. Можно даже сказать, столь ярко выражаемые сейчас постановщиком эмоции, которых он, кстати сказать, и не замечал вовсе, хореограф наблюдал у своего друга впервые. Всё это конечно хорошо и замечательно: встретились двое молодых людей, пообщались, понравились друг другу, вполне естественный ход событий. Вполне естественный, если не брать во внимание самого Хатаке…. Этот человек в принципе не в состоянии будет принять своих собственных чувств и эмоций, которые уже, как успел заметить Ширануи, не обошли постановщика стороной. Его безмерная гордость и годами выстраиваемая вокруг себя стена отчуждённости попросту не дадут подпустить к себе Ируку настолько, насколько это вполне естественно для нормальных отношений между людьми. В итоге от этого пострадают они оба. Каким же образом заставить Какаши научиться смотреть на мир с иного ракурса, не только используя холодный расчёт и железную логику, неизменно подкреплённые чувством собственного достоинства и самодостаточности, но и используя другие, более лояльные, человеческие критерии. Да уж…. Это задача не из лёгких, а если быть честным, то её воплощение в жизнь вообще под большим вопросом. Много лет тесно общаясь с пепельноволосым, хореограф слишком хорошо его знал, для того, чтобы питать несбыточные надежды на его резкую смену восприятия окружающей действительности. Этот сукин сын был слишком упрямым и своенравным для того, чтобы хотя бы попытаться понять или принять хоть что-то, не интересующее лично его, всю свою жизнь он просто использовал своё положение, окружающих его людей, чтобы, так или иначе, добиваться своих целей. И надо отдать должное, своего он добивался в любом случае. И Ируку он получит, как и всё остальное, в этом Генма не сомневался. Только вот парнишка этот совсем другой, не такой, с какими привык иметь дело Хатаке. И если по-настоящему впустит в своё сердце этого безнравственного эгоиста, несомненно, испытает боль…. Боль и разочарование, иначе просто не может быть. Хотя…. Эбису в прошлый раз сказал, что Ирука считает, будто даже в самых тяжёлых и, казалось бы, безвыходных ситуациях есть шанс на благополучный исход. Что любой может научиться чувствовать и даже любить…. Быть может, именно ему суждено открыть Какаши глаза на мир в совершенно ином свете. Может быть это его судьба, или, вернее сказать, их судьба. Громкий голос постановщика бесцеремонно выдернул Ширануи из его столь занимательных и поистине важных размышлений. - Генма! Ты меня слышишь вообще? Я за тобой вроде раньше склонности проваливаться в собственное подсознание не замечал. С тобой-то всё в порядке? Ничего не произошло? А то какой-то нервный весь, дёрганый, – с лицом, не выражающим абсолютно никаких эмоций, проговорил пепельноволосый, усаживаясь в большое кожаное кресло. - Это, как я понял, ты за меня переживаешь? – поддел друга Ширануи. - Да нет, просто ты завис, а на мой вопрос не ответил, – с лёгкой полуулыбкой отозвался режиссёр, глядя на застывшую в раздумьях физиономию хореографа. - Вот же гад бездушный! – насмешливо хмыкнув, ответил молодой мужчина. – И чего я могу тебе рассказать, ты ведь всё сам слышал тогда в баре. - Не совсем всё, я немного отвлёкся и пропустил кое-что мимо ушей. Так кем приходится эта Анко Ируке? - Сам лично я её не знаю, могу только рассказать то, что понял со слов Эбису, – сказал Ширануи, удобнее устраиваясь в соседнем кресле. - Это меня вполне устроит, они ведь тесно общаются между собой? – тут же переспросил пепельноволосый, вопросительно изогнув бровь и приготовившись внимательно слушать объяснения друга. – Я весь внимание. - Они, конечно, довольно часто общаются, но я не слишком-то осведомлён об их отношениях. Так что не надейся услышать от меня исчерпывающий опус, – заранее предупредил хореограф. – Но на твой основной вопрос всё же смогу ответить, Ирука и Анко – друзья. - Что-то мне так не показалось в стриптиз – баре, когда она забралась на него с ногами и начала целовать, – нахмурившись, тихо произнёс Хатаке. – Да и он как-то не особенно был против, насколько я мог заметить. - Ясно теперь, почему ты Эбису не слышал, тебе в тот момент уши ревностью заложило! – рассмеялся Ширануи, глядя на начинающего раздражаться постановщика. – Да – да, мой друг! Обычные люди это именно так называют! – продолжая смеяться, поддел друга хореограф. - Генма, перестань! – в голосе пепельноволосого появились стальные нотки. – Я не шутки ради тебе вопросы задавать взялся. - Хорошо – хорошо! Больше не буду! – подняв руки вверх в примирительном жесте, поспешил успокоить режиссёра молодой мужчина. – Ещё раз повторю, Ирука и Анко только друзья, ничего больше. Хотя…. Я не правильно изъясняюсь, немного не так. Для Умино она всего лишь друг и периодически помогающий ему партнёр по танцам, так всегда было и, пожалуй, теперь уже никогда не изменится. А вот для девушки наш молодой танцор гораздо больше, чем просто товарищ и друг, она, пожалуй, была бы не против перевести их отношения в другое, более романтичное русло. Но, к её сожалению, Ирука так и не поддался на её попытки сблизиться с ним больше, чем ему бы хотелось. Хотя порой он и позволяет ей некоторые вольности, в силу её необузданного пылкого нрава, но не более. И в тот вечер в баре ты был свидетелем такой вот маленькой поблажки со стороны Умино. - Почему тогда вообще не оборвать все отношения, если большего всё равно не требуется? – искренне не понимая причины такого поведения кареглазого, задал вопрос Хатаке. - Какаши, не все проводят столь резкие грани во взаимоотношениях с людьми. Вот мы с тобой ведь не любовники, не спим вместе, тогда почему бы тебе не перестать вовсе со мной общаться, ну, за исключением обсуждения рабочих моментов, – хитро прищурившись, ответил ему хореограф. - Ты мой друг, мы вместе уже много лет и… - Стоп! Мы с тобой друзья, Анко и Ирука тоже. Почему же ты считаешь их взаимоотношения лишними и ненужными? – перебил пепельноволосого Ширануи. - Потому что она норовит лечь под него, а ты под меня нет, – не моргнув, абсолютно спокойным и уверенным тоном ответил блондин. - Какаши…. Я охреневаю от твоей логики! – воскликнул хореограф. - То, что ты считаешь нормальным, для других людей вообще неприемлемо. В жизни полно всевозможных вариантов развития отношений. Ты не поверишь, но многие люди дружат, интересуются друг другом, работают вместе или встречаются, просто разговаривают и улыбаются друг другу при встрече, вполне обходясь без секса! Такое общение тоже очень важно для взаимоотношений и доставляет ничуть не меньше удовольствия, чем удовлетворение банальных плотских потребностей. Хотя…. Зря я, наверное, воздух сотрясаю, ты не маленький мальчик, сам всё понимаешь, – уже спокойным тоном произнёс Генма, решив не делать больше бесплотных попыток втолковать что-либо из разряда общепринятого и вполне естественного своему другу. - Ладно, не разводи демагогию, – потянувшись в кресле и демонстративно зевнув, показывая всем своим видом, что всё, сказанное сейчас хореографом, ровным счётом ничего не значит для него, равнодушно бросил Хатаке. – А кто она вообще такая? - Танцовщица, в своём роде. С профессиональной карьерой у неё не сложилось, школу танцев она так и не закончила. Даже не думай спрашивать, таких подробностей я не знаю! – Ширануи заранее пресёк попытку пепельноволосого поинтересоваться, почему же Анко не закончила школу танцев. - Сейчас вот стриптиз танцует, раньше была инструктором по шейпингу, ну и время от времени составляет партию Ируке, когда ему партнёрша для парных танцев нужна. - А почему он не может найти себе профессиональную танцовщицу? Зачем Ируке любительница? - Вот ты порой, как дитё малое! – шумно вздохнув, проговорил утомлённый этой беседой Генма, прикрывая лицо ладонью. – Они хорошо знают друг друга, дружат, у них хорошо получаются танцевать в паре. Что тебе ещё нужно для убедительности? - Ясно. Значит, ничего особенного их не связывает, – задумчиво произнёс постановщик, поднимаясь с кресла и направляясь к своему рабочему столу. – Что-то заказ долго не везут. Нужно будет поговорить с владельцем ресторана, не люблю ждать. - Что значит, ничего особенного их не связывает? – акцентируя внимание на словах друга, спросил Ширануи. - Ну, это значит, что нет нужды и дальше поддерживать эти бесполезные отношения, – холодно отозвался пепельноволосый. – Не вижу причин, по которым Ирука не сможет обойтись без этой девушки. - Какаши, ты ведь сейчас это всё не серьёзно говоришь? – удивлённо уставившись на режиссёра, тихо переспросил хореограф. – Тебе-то, вообще, какое дело до их взаимоотношений? - Он теперь в нашей труппе и будет танцевать с нашими танцовщицами, а друзей у Ируки и без неё хватает. Взять хотя бы Эбису и этих двоих, которые вместе с ним пришли, – всё также спокойно ответил пепельноволосый. - Ты случаем не заигрался? – уже гневно, не сдерживаясь от обуревавших его эмоций, прошипел сквозь зубы Ширануи. – Ты что себе удумал? Как ты можешь так вот запросто решать, с кем Умино общаться, а с кем нет! Это его право, несмотря на то, что некоторые особо одарённые талантом, но ущербные в человеческом плане, положили на него глаз! - Успокойся. Чего так разнервничался? – едва заметно улыбнувшись краешком рта, ответил постановщик. – С чего ты взял, что я ущербный? В этот момент в дверь кабинета постучали, и из-за неё осторожно показалась голова доставщика. – Хатаке – сан – Ваш заказ, – несмело шагнув внутрь комнаты, молодой парень, не поднимая головы, направился к столу и аккуратно расставил на нём принесённую еду. – Извините за задержку, по дороге сломалась машина, и пришлось срочно вызывать другую, пока приехали… - Меня это не интересует, – окончательно добив парня своим ледяным тоном, пепельноволосый стал осматривать принесённые блюда. – Уже недостаточно горячее. Придётся поговорить с владельцем вашей забегаловки, – бросил он через плечо пятившемуся задом к двери молодому курьеру. - Вот и что ты за человек! – воскликнул Ширануи. – Обозвал лучший в городе ресторан забегаловкой, до смерти напугал мальчишку, а ещё интересуешься, почему я тебя ущербным назвал! - Нечего расслабляться. Сервис должен быть на высоте. И вообще, этот парень слишком скованный, мне не понравилось, хотя…. минет неплохо делает. - Что делает? – ошарашенный хореограф с открытым ртом наблюдал за тем, как с невозмутимым видом его друг принялся раскладывать еду по тарелкам. Затем режиссёр небрежно пододвинул к столу ещё один стул и, как ни в чем не бывало, пригласил замершего мужчину присоединиться к трапезе. – Мне вот всё кажется, что за все годы, что мы с тобой тесно общаемся, ты меня уже не можешь ничем удивить. Но ты умудряешься вновь и вновь довести меня до невменяемого состояния своей гениальной непосредственностью! Чёрт побери, Хатаке! Ну неужели обязательно трахать даже доставщика еды? У меня просто нет слов! Это поэтому он так себя вёл! Будто обжечься боялся, всё норовил быстрее скрыться за дверью! - Просто я ему сказал, что он недостаточно компетентен в вопросах удовлетворения мужчин, – отправив в рот очередную порцию жареного мяса, совершенно невозмутимым тоном проговорил пепельноволосый. - Что-то мне есть совсем расхотелось, – замерший на соседнем стуле хореограф вяло ковырял палочками в своей тарелке. – Ты урод, Хатаке, ты знаешь об этом? Самый настоящий моральный урод, – немного помолчав, Ширануи всё же продолжил. – Не трогай Ируку, а? Зачем тебе это? Искалечишь ведь парня своими закидонами. Я ведь никогда к тебе не лез с нравоучениями или чем-то подобным, ты же знаешь…. Но Умино мне дорог. Дорог как друг моего любимого, как просто хороший человек и замечательный танцор. Он не такой, с какими ты привык иметь дело, ты его убьёшь своим отношением. Он слишком настоящий для тебя, слишком человек… - Слишком настоящий. Слишком человек, – словно эхо, тихо повторил себе под нос пепельноволосый. – Генма, он мне понравился, мне так ещё никто не нравился. Это, скорее всего, пройдёт, как только я поимею его, и он сольётся со всей этой серой массой, став для меня совершенно незаметным и неинтересным, но пока…. Я хочу его, и я его возьму. И давай уже оставим эту тему и спокойно поедим, обеденный перерыв уже, кстати, через десять минут заканчивается, – Какаши улыбнулся своему взволнованному другу и вновь принялся за еду. - Я тебе уже говорил, что если тебя кто-то попытается убить, я не буду ему препятствовать, а, возможно, даже и подсоблю, чем смогу? – немного успокоившись, отозвался хореограф, поддев палочками самый крупный кусочек помидора с тарелки. – Если, конечно, ты меня не доведёшь до такой степени, что я сам решу свести с тобой счёты, бездушный изверг! - Ну, сам ты на такое не пойдешь, я ведь тебе дорог, – с ухмылкой глядя на вновь замершего с палочками в руке хореографа, ответил пепельноволосый. – И ты мне тоже, очень… - чуть замешкавшись, добавил уткнувшийся носом в тарелку постановщик. - Вот ведь гад! Знает чем зацепить! Ты самое наглое, бесцеремонное, бездушное и хладнокровное существо, Хатаке Какаши, но ты мой лучший друг. И я искренне надеюсь, что когда-нибудь и твоё ледяное сердце оттает, явив миру все твои тщательно скрываемые человеческие чувства. Возвращающийся с обеденного перерыва в компании своих друзей Умино немного притормозил, заметив спускающихся по лестнице мужчин, чтобы поздороваться с постановщиком. С того памятного вечера, когда пепельноволосый так холодно с ним попрощался и, даже не взглянув, тут же уехал, прошло два дня. За это время Ируке лишь мельком удавалось увидеть объект его волнений. Никаких попыток заговорить или пригласить его вместе провести время Хатаке больше не предпринимал. И теперь молодому человеку уже по-настоящему стало казаться, что ничего серьёзного относительно его скромной персоны у режиссёра и не было. Даже стремясь к мимолётной, ни к чему не обязывающей связи, люди ведут себя несколько иначе, на взгляд Умино. Столь резкая смена настроения, холодное игнорирование в довершении вечера послужили поводом для молодого танцора оставить все свои надежды. Несбыточные надежды, как оказалось, стать хоть немного ближе этому неимоверно притягательному, загадочному и непредсказуемому человеку. - Добрый день Хатаке – сан! – вежливо поклонившись, молодой человек украдкой взглянул на остановившегося пепельноволосого и, не задерживаясь, направился дальше. В этот момент кто-то схватил его за плечо и довольно резко развернул в обратную сторону. К удивлению кареглазого, развернувшись, он увидел самого Какаши, держащего его за руку и улыбающегося, глядя в глаза немного опешившему парню. Улыбающийся Хатаке Какаши…. Это зрелище было поистине необыкновенным. Умино уже видел его ухмылки, полуулыбки, больше смахивающие на оскал, надменные и пренебрежительные, заставляющие сжиматься и пытаться спрятаться от одного их вида. Но такой улыбки постановщика он ещё не видел. Лёгкая, тёплая, дразнящая, она делала лицо блондина ещё более красивым и даже сияющим, пробирала до костей и заставляла замереть, не отрывая взгляда от этого чуда. Ируке даже на миг показалось, что перед ним сейчас совершенно другой человек, никакого отношения не имеющий к вечно холодному и отчуждённому постановщику. С трудом кареглазому удалось прийти в себя, совладав, наконец, со всеми чувствами и эмоциями, нахлынувшими на него столь стремительно в этот, определённо, особенный момент, и улыбнуться пепельноволосому в ответ. - Ирука, – мягко и медленно, растягивая гласные, произнёс блондин имя стоящего перед ним молодого мужчины, – сегодня после репетиции я буду тебя ждать, как обычно, – и, не дожидаясь ответа, направился следом за удаляющимся хореографом. Наблюдавший за этой сценой Эбису подошёл к находящемуся всё ещё в лёгком замешательстве парню. Осторожно дёрнув того за рукав, потянул в сторону танцевального зала. - Иру, ты что, действительно с ним встречаешься? – обеспокоенно глядя на донельзя довольное лицо друга, спросил черноволосый. - Ну, я бы пока не рискнул этого утверждать. Просто общаемся иногда после репетиций, гуляем, ужинаем, – расплываясь в довольной улыбке, ответил молодой танцор. – А там… - Я ведь тебе уже объяснял, что за человек Хатаке Какаши, и к каким последствиям может привести тесное знакомство с ним. К плачевным для тебя последствиям! Поверь, я знаю что говорю! Прекрати всё это, пока не поздно! - Эбису! Перестань, пожалуйста, так рьяно меня опекать! Я ведь не маленький мальчик! Нет в нашем с ним общении ничего предосудительного. И вообще, не такой он человек, каким ты его считаешь, я знаю, я видел…. – на мгновение погрузившись в свои, только ему одному ведомые воспоминания, проговорил Умино. – Давай раз и навсегда оставим эту тему, прошу тебя. Мне пора, репетиция начинается, – и, развернувшись, Ирука быстро зашагал в сторону зала. - Вот же упрямый осёл! – в сердцах процедил сквозь зубы провожающий взглядом фигуру друга певец. – Как бы я хотел, что бы ты хотя бы наполовину оказался прав в своих убеждениях. Оставшееся до конца репетиции время пролетело для Умино абсолютно не заметно. Настроение было великолепным, а планы на предстоящий вечер будоражили сознание и заставляли сердце биться чаще, кровь бежать по венам быстрее. Лучащийся счастьем молодой танцор словно превратился в прекрасную бабочку. Он не танцевал – он порхал по сцене. Его лёгкие, уверенные движения казались сейчас просто совершенными, настолько одухотворёнными и пропитанными эмоциями, что вряд ли кто из самых лучших танцоров современности осмелился бы сейчас с ним соперничать. Внимательно наблюдающий за действиями танцора Ширануи тихо вздохнул. Ему была прекрасно известна причина столь сильного эмоционального всплеска Ируки. - Что же, посмотрим, что из этого выйдет, – тихо, для самого себя, произнёс хореограф, и по его лицу скользнула лёгкая, едва заметная грустная улыбка. Теперь остаётся только наблюдать со стороны. Эти двое определённо не понимают, что ждёт их впереди, если они всё-таки сблизятся. Это взаимное безумное притяжение просто раздавит их, сломает, если они не сумеют вовремя остановиться. А они не сумеют, в этом Генма не сомневался. Все попытки вразумить одного и другого оказались бесплодными. Конечно! Когда это Какаши прислушивался к словам друга по поводу личной жизни – никогда! Он всё знает сам и не нужен ему советчик, ему вообще никто не нужен, он сам по себе, один, единственный и неповторимый. И сейчас не замечает, как совершенно по-другому себя ведёт, как смотрит, как улыбается. Улыбается! Сегодня возле лестницы Ширануи чуть дар речи не потерял, когда увидел, как расплылся в довольной, счастливой улыбке его пепельноволосый друг, увидев предмет своего вожделения. И ещё открыто заявляет, что всё пройдёт, стоит ему только поиметь кареглазого красавца! Ага, как же, пройдёт, ни черта уже не пройдёт, Какаши! Ты и сам не заметил, как вляпался по самое не балуйся! Вот только хватит ли тебе сил и смелости признать эти чувства в себе самом, сильно сомневаюсь…. Тебе будет проще попытаться вырвать их с корнем из своего сердца, забыть, растоптать и никогда не возвращаться больше к этому событию в твоей жизни. Да, именно так ты и поступишь, по-другому просто не умеешь… А Ирука оказался тем ещё упрямцем, решил на собственной шкуре испытать все прелести внимания гениального небожителя. Смелый и сильный молодой человек. Не слушает чужих советов, не верит сплетням и слухам, уверенно смотрит вперёд и не скрывает своих чувств. Смотрит, не отводя глаз, не прячется и не боится, знает себе цену и не опускается до лизоблюдства и подлости. Будет очень жаль, если страстный, жаждущий жизни и впечатлений огонь в этих глазах погаснет, благодаря усилиям со стороны одного небезызвестного похотливого эгоиста. - Прямо «Красавица и чудовище», прости Хатаке, ничего личного, просто ты настолько же страшен внутри, насколько привлекателен внешне, – возвращаясь из своих невесёлых раздумий, хореограф попытался полностью сконцентрироваться на работе. – Так, ребята! А сейчас отработаем новый танец, Ирука, Котетсу, Изумо – на танцпол, быстрее! Выступление в Karma прошло гладко, без единой запинки. Программа была отработана на высоком уровне, даже сам Ширануи с трудом представлял себе, что меньше месяца назад труппа была в плачевном состоянии. Новоприбывшие танцоры так органично влились в коллектив, будто работали вместе с ним уже долгое время. С их появлением настроение у участников заметно улучшилось, исчезли нервозность и нежелание работать, которые постоянно возникали ранее, когда в танцевальной группе ведущим танцором был Мизуки. Его своенравный характер, непомерные амбиции и желание постоянно выделяться, неизменно плодили в труппе бесконечные склоки и напряжённое отношение между её членами. Но то, что он был действительно хорошим танцором и, к тому же, являлся фаворитом Хатаке, заставляло остальных мириться с его вздорным нравом. Теперь всё это было уже в прошлом, ушло в небытие, как страшный сон. Генма с нескрываемым удовлетворением принимал поздравления после шоу. Да и сам Хатаке словно светился весь изнутри, искоса глядя на смущённого столь рьяным вниманием к своей скромной персоне Ируку. Теперь оставалось лишь достойно выступить в Токио. После такого крещения боем новых участников можно будет смело причислить к постоянному составу. Если и там всё пройдёт так же хорошо и гладко, в чём, собственно, ни хореограф, ни постановщик уже не сомневались, то о будущем труппы можно будет не волноваться. Надежды Хатаке и Ширануи полностью оправдались. Казалось, ребята собрали всю свою силу воли и выложились по полной, выступив ещё лучше, чем в Karma. Шоу в Токио приняли на ура. Выступление не оставило равнодушным никого из находящихся в зале. Люди толпами пробирались к сцене, стараясь лично поблагодарить, вручить очередной букет цветов или какой-либо другой подарок вышедшим на финальный поклон артистам. Такого успеха не ожидал даже сам постановщик, что, тем не менее, не мешало ему с поистине королевским достоинством и высокомерием принимать поздравления и благодарность. Когда сегодня он смотрел на завершающий программу танец, ему на мгновение показалось, что он попал в другой мир. В мир совершенно иной и чуждый ему, наполненный страстью, чувствами и эмоциями, столь рьяно отвергаемыми им самим. С такой силой и вдохновением парни выкладывались, что, казалось, через их уверенные, отточенные многочисленными изнуряющими тренировками движениями, можно было разглядеть их душу. То, из чего соткан их внутренний мир, что они хотят видеть, и что видят на самом деле, к чему прикасаются, о чём мечтают…. Столь непередаваемо красивым и завораживающим был этот танец. Ещё в самом начале, как только ребята вышли, Какаши на мгновение показалось, что он оказался рядом с ними на сцене. На сцене, рядом с Ирукой. Умино стоял посередине, на нём были надеты свободные белые спортивные брюки с множеством карманов и пряжек и такая же белая облегающая футболка. Футболку украшали разной величины разрезы по всей поверхности ткани, благодаря которым она казалась практически изодранной в клочья. Виднеющаяся сквозь разрывы смуглая кожа молодого мужчины эффектно выделялась на фоне белоснежной одежды. По бокам от него стояли Котетсу и Изумо, одеты они были в точно такие же костюмы, только чёрного цвета. Один только внешний вид парней заставил зал загудеть в нетерпении. Как только свет погас, и искусственно созданный умелым осветителем полумрак обнял замершие на танцполе фигуры, прозвучали первые аккорды музыки. В такт ей танцоры заскользили по сцене. Хатаке и раньше на репетициях видел этот танец, и всю программу целиком просматривал не раз, но даже не мог себе представить, насколько великолепно это будет смотреться в соответствующей атмосфере. Безумная энергетика, струящаяся в каждом движении танцоров, словно волнами накрывала публику, заставляя заходиться в бурном восторге. Жадно всматриваясь в образы, замирая и, буквально, более не видя и не слыша ничего окружающего его, Какаши наслаждался зрелищем. Его друг в своей области был просто неподражаем. Да.... Им удалось представить себе такой незабываемый эффект, не только представить, а воплотить в жизнь свои смелые фантазии, которые сейчас просто взрывали зал своей яркостью и какой-то по-своему волшебной энергетикой. Тела парней то плавно перетекали по сцене, удаляясь всё сильнее и сильнее, на какие-то секунды замирая, то стремительно неслись навстречу друг другу и, переплетаясь в немыслимых позах, являли себя восторженным зрителям. Невозможно было даже с точность определить стиль этого танца, он сочетал в себе элементы из многих известных, что делало его по-своему неповторимым и запоминающимся. Чарующие движения, скольжения и переходы из одного ритма в другой, заставляли неотрывно, буквально, не моргая, следить за происходящим на сцене. Красота и гармония, сменяющиеся в одно мгновение порывистым вихрем жгучей страсти и противоречий, столь же стремительно возвращались обратно, чётко и вдохновенно прорисовываемые танцорами. Столько жизни, силы и чувств переполняли их движения, что заставляли зрителей заходиться в диком восторге от увиденного. Неотрывно наблюдая за танцующим Умино, пепельноволосый, на мгновение придя в себя, отчётливо ощутил разливающийся по всему телу жар. Жар желания, стремления обладать, необузданного влечения к этому красивому юноше. Понимая, что сегодня он дошёл до апогея своих с трудом сдерживаемых порывов, блондин хитро прищурился и улыбнулся самому себе, зная, что никто его сейчас не видит в этой персональной ложе для VIP персон. Сегодня он решил больше не сдерживать себя, на это просто уже не хватало сил и, собственно, желания вести себя, словно обхаживающий девицу средневековый рыцарь. Этим вечером он решил забрать кареглазого на ночь к себе в гостиничный номер. Сразу же после торжественных возлияний по поводу столь успешного выступления, а быть может, удастся выдернуть оттуда Умино и раньше, не дожидаясь окончания банкета. - Ирука, я больше не могу сдерживаться, сегодня ты станешь моим, - плотоядно улыбнувшись своим мыслям, Какаши откинулся на спинку кресла и вновь погрузился в чарующий мир танца. Сидящий за столиком в элитной зоне красивый молодой мужчина, едва сдерживая обуревающие его эмоции, со злостью смотрел на сцену. Его светлые волосы лёгкими крупными волнами струились по плечам. В глазах сияли ревностные, сжигающие все прочие эмоции, злобные всполохи. Всё тело было напряжено - словно дикий зверь, замерший во время охоты, он готов был в любую минуту броситься и разорвать свою жертву. А жертву он себе уже заприметил - Мизуки, да перестань ты уже молнии метать! – окликнул его сидящий рядом молодой человек. – А они ничего, молодцы, справились. За такой короткий промежуток времени скомпоновали новую группу, подобрали отличных танцоров и - вуаля! Результат на лицо. Шикарное шоу, яркое, увлекательное представление. И никто, смею заметить, без тебя работу не бросил, а скорее наоборот, все трудились не покладая рук, чтобы добиться такого потрясающего выступления. А парнишка неплохо влился в коллектив и твои партии исполняет без единой заминки. - Заткнись! – что есть мочи закричал блондин, благо музыка заглушила его истошный вопль. – Это ничего не значит! Совсем ничего! Вот увидишь, стоит мне только захотеть, и всё снова встанет на свои места! Я тебе это докажу! – сотрясаясь всем телом от гнева, немного сбавив обороты и перестав кричать, продолжал молодой мужчина. – Кажется, мне пора возвращаться… – прошипел он сквозь зубы, глядя на своего теперь заклятого врага на сцене.