Одна судьба на двоих

Две души - одна судьба. Связаны канатом чувства и мысли. По венам течет раскаленное пламя, скрепляющее жизни.

— Сын, — слово на выдохе, оно словно громыхнуло и закружилось, звоном отскакивая от толстых, непробиваемых стен. Здесь, в этом небольшом и мрачном помещении, куда не проникал дневной свет, властвовала тьма и порок. Холод, что веял из сердца комнаты, просачивался во все щели. Кончики пальцев сводило от ноющей боли. На стенах играли причудливые отблески пламени. Подземелье поросло льдом, словно сверкающим изнутри. Насколько он был искусственным, ненастоящим, настолько же он плавился жизнью. Внутри глыбы замерзшего пламени оказался заточен живой человек, чей разум стал пленником тела. Занзасу не стоило и предполагать, что он может взять штурмом неприступную организацию, что не брезговала откровенно кровавыми способами воздействия на разбушевавшихся подчиненных. Во время нападения на кону было слишком многое: репутация семьи. Нельзя было пустить выходку главы Варии на самотек. Никто не отрицал, что нападения Варии ждали. Все понимали, что в это нелегкое время, когда определяется, кто же станет следующим боссом Вонголы, Вария не смолчит. Сделает свой разрушительный ход и повлечёт за собой неминуемые погибели. Попытается утвердить свою позицию в мафии. Для Занзаса родственные связи никогда не играли роли, да и дипломатом он тоже никогда не был, решая все вопросы своей силой. В конце концов, Девятый был просто обычным стариком, разбитым смертью своих настоящих детей. Появление упрямого, но в душе доброго ребенка, просто невероятно порадовало его. Вдохнуло новую жизнь в его умершее сердце. Настолько, что он даже забыл обо всем. Забыл, что это ненастоящий наследник. Внушил. Обнадежил. Приучил. И убил все это. Уничтожил. Он тяжело вздохнул и, приложив руку ко льду, измученно улыбнулся. Занзас — его семья и дороже его у Тимотео никого больше нет. Вот только нельзя забывать, что на первом месте у него всегда должна стоять «семья» другого порядка. Выбора никогда не было. Дверь за его спиной захлопнулась, отрезая Девятого босса Вонголы от его сына. Он ощущал бессилие. Оно ядом разливалось по коже, заполняя собой каждую клеточку. Занзас был не единственной его проблемой сейчас. Главный кандидат на место Десятого босса Вонголы — Савада Тсунаеши, сын Савады Наны и Савады Эмицу, Внешнего Советника Семьи, имел огромный потенциал. И этот потенциал был настолько огромен, что внушал настоящий ужас. В мальчике, в столь юном возрасте, плескалось чистейшее пламя Неба, которое поглощало не только самого ребенка, но всё вокруг. Но и на этом способности маленького гения не заканчивались. Тсуна оказался венцом какого-то странного смешения генов… Причудливой картинкой. В его теле концентрировались очаги пламени всех типов. Он был как бутылка, заполненная до краев. Чуть толкнуть и разобьется, затопив всех. Нельзя было этого допустить. Безусловно, с таким наследником Вонгола бы расцвела, но в появлении кого-то настолько сильного было слишком много опасностей. Вражеская семья могла переманить его на свою сторону или сам мальчик мог отрицательно отреагировать на мысль о вынужденном назначении на пост Босса. Но и заняться его обучением, чтобы избежать этого, не представлялось возможным. Если сделать это прямо сейчас, то в будущем паренек мог стать неуправляемой машиной. Или же уничтожить очередным всплеском силы Семью. Хоть раны после борьбы с сыном саднили и отдавались болью во всем теле, дело не требовало отлагательств. Если мальчишка действительно так силен, то его следовало либо уничтожить, либо заточить в темнице, подобно Занзасу. Второй вариант казался более гуманным, все же ребенок не имел ни малейшего представления о мафии. Можно было понять и выгоду данного способа устранения опасности. В случае вражеской атаки ребенок мог быть использован как щит семьи. Делать ребенка оружием казалось диким, но одновременно и весьма разумным ходом. Семья. Она всегда на первом месте и других мыслей не должно и возникать. Порой Девятый ненавидел свое положение. В аэропорту его уже ждал Внешний Советник. Перелет в Японию почти не сказался на нем, но его душевное состояние всё равно оставляло желать лучшего. Руки дрожали, а шею сводило спазмами настолько сильно, что казалось, его голова живет отдельно от тела. Она кружилась и пульсировала странно вибрирующей болью. Нервные системы почти отказывали. Ребенок оказался чудесным. Наивным, очаровательным и очень милым. Он играл с огромным плюшевым львом в садике около дома, искренне смеясь и радостно хватаясь за хвост большой игрушки. Тсунаёши было шесть лет, но, казалось, ему не было никакого дела до того, как другие воспринимали его. Ему было все равно, что другие в это время начинали интересоваться игрушками посерьезнее. Он был непредвзятым мальчиком, в глазах которого плескалась сила Гармонии. Посмотрев на гостей, он встал, слегка неуверенной походкой подошел к старику и, обняв его ноги, поднял голову. Улыбнулся. — Привет. Меня зовут Тсу-н-н-аёши Савада, а Вас? Он прикусил язык, нахмурился. Ему что-то не нравилось. Тимотео взял его на руки, а ребенок замер, словно предчувствуя опасность, исходящую от старика. Он как-то подозрительно завозился и всхлипнул, утирая маленькими кулачками глаза. Ему было больно и плохо. Голова раскалывалась. Какое-то чувство настойчивым молоточком било в голове. Опасно. — Интуиция Вонголы? — недоуменно спросил Девятый, на что Эмицу, сжав челюсть от напряжения, кивнул. Он безгранично любил своего маленького сына. Да, отцом Савада был не самым лучшим, но он до сих пор помнил, как впервые взял маленького, пищащего Тсунаёши на ручки. Результат его любви к этой замечательной женщине — Нане. Тот был невероятно беззащитен и тянулся к нему, чувствуя родную кровь в лице, на котором отпечаталась усталость. Эмицу помнил, как Тсунаёши радовался каждой игрушке, которую он привозил из Италии. Как его лицо светлело, стоило только почувствовать приближение отца. Но… Все ради поглотившей его мафии. Мафия не забывает и тем более не прощает. Внешний Советник мог соврать, у него было влияние, но от пули в лоб ничто не спасет. Отказавшись выполнять волю Девятого Вонголы, он ставил под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь Наны. Семья всё равно доберется до Тсунаёши, пытаясь устранить мешающий аспект. Он соврет. Не раз и не два. Похищение? Убийство? Пропажа? Столько вариантов. Потом они обязательно усыновят кого-нибудь. Но со своим родным ребенком все равно сложно расставаться, даже если ты и не видел его днями и ночами. Савада еле сдерживал душащее его отчаяние. — Ты понимаешь, что это значит? Его ребенок родился слишком сильным для мира мафии. Стоило гордиться тем, что и погибнет он из-за своей мощи, а не слабости. Тсунаёши захныкал еще сильнее, ужом выкручиваясь из рук Дона Вонголы, но тот вцепился в ребенка, насильно уводя от отца. Савада ревел, пытаясь потянуться в сторону отца, но тот лишь беспомощно смотрел на своего ребенка. Он уже слышал роковой выстрел, который лишит его маленькое чудо жизни. Видел, как его голова безжизненно откидывается назад. Больше у него не было сына. А Тсунаёши навсегда запомнил, как отец стоял, не шевелясь, когда он умирал от опасности, которая исходила от мужчины, уводившего его. Как его образ расплывался темным силуэтом. — До встречи, — выговорил Тимотео и ушел, забирая жизнь и душу семьи Внешнего Советника Вонголы. Перелет обратно выдался таким же тихим. Тсунаёши притих, словно разбившись изнутри на маленькие детали. Его взгляд не выражал ничего, и на кресле сидел он поломанной куклой. Что станет с наследником Вонголы, теперь уже бывшим, зависело полностью от босса Вонголы. Ребенком можно было манипулировать. Козырь в рукаве всегда пригодится. Мысль была жестокой. Но выбора не оставалось. Тсунаёши Савада станет цепным зверьком следующего босса Вонголы. Орудием его воли. Оставалось не допустить, чтобы ребенок развился достаточно сильно, чтобы угрожать им. Способ был. Подвал был мрачным, а взгляд ребенка понимающий, проницательным. Он осел на пол и отсутствующим взглядом посмотрел на соседствующую с ним колыбель… Человека в ней было действительно жаль. Было жаль и себя. Он потянулся к устрашающего вида мужчине. Тот был далеко, но ему и не нужно было дотянуться. Было легче принять свою судьбу, понимая, что он такой не один, что кто-то рядом с ним есть. Что кто-то готов разделить с ним эту тюрьму одиночества на долгое время. Тсунаеши застыл. Застыл на года, закованный в темницу из льда и пламени. Последнее, о чем он подумал, что это забавно — разделить свою судьбу с кем-то. У них же, получается, одна судьба на двоих.