Год в Брюсселе

Ludovico Einaudi – Experience

Брюссель, Бельгия.

POV Ирэн Адлер Привыкание Два месяца без прошлого. Два долгих, вымученных месяца привыкания к новой - отвратительной - жизни вне самой себя. Чужой Брюссель, так не похожий на любимый Лондон, успел стать ненавистным за считанные дни. В этом городе всё было чуждо – от людей до камушков на мощёной мостовой. Инородное тело, не иначе. Ни одной фоторамки, ни единого намека на уют, лишь тотальная пустота, поглощающая в себя, – этим был мой новый дом на окраине города, который почему-то пришёлся по душе Шерлоку. Наверное, всё дело в камине, отчаянно не подходившем к обездушенному антуражу комнат ни своим теплом, ни яркостью света. Но, честно говоря, сейчас уже было плевать и на камин, и на холод окружающих стен: привыкание делало своё чёрное дело, окуная меня с головой в рутину отвратной до скрежета зубов Сары Миллер. Эта дамочка не имела ничего общего со мной и жила лишь днём – для поддержания фарса пришлось позволить данную вольность. Она работала в некой захудалой фирме по производству промышленного сырья. Сквозь слёзы я смеялась над этой иронией судьбы. - Откуда вы родом? – Из Германии. - Есть дети, муж? – Нет, никакой семьи. Шаблоны ответов на неинтересные вопросы. К счастью, этим всё и ограничивалось. Никому нет дела до твоего одиночества. Жаль, что и оно не было выдуманным. Тогда я бы свыклась с именем. Да и с жизнью тоже свыклась бы. Вечерами, смывая с себя маску этой блеклой женщины, я опасалась того, что больше не увижу себя. Пустые страхи, как оказалось. Убить меня было не так-то просто. Я оказывалась сильнее обстоятельств. Поощрительная улыбка за стойкость характера, два бокала вина и тяжёлый сон, почётное место в котором занимал Холмс. Всегда мимолётом, но я запоминала детали. Он научил меня этому, и я усвоила урок. Тогда я ещё была жива. Прощание - До встречи, мисс Адлер, - секунда смятения, за которую он успел прожечь мою душу до основания. Дверь захлопнулась, а я так и осталась смотреть в никуда, ещё не осознавая, что Шерлок больше не вернётся. В тот день я потеряла частичку себя. В памяти остался звон битых стёкол, а в душе – зияющая рана, которую почему-то не лечило время. Пожалуй, я просто не заслуживала подобной чести. Жаль, что это стало лишь прелюдией к настоящей боли. Потеря В то злополучное уродливое воскресенье за окном лил дождь. Я по крупицам собирала воспоминания о туманном Альбионе, поэтому каждый день под моей дверью оказывалась свежая английская газета с последними новостями. Сентиментальный бред, знаю, но каждый по-своему пытается обрести потерянное. Правда, я не смогла. Обычно из памяти человека быстро исчезают воспоминания о всяких повседневных мелочах. Никто не сможет с твёрдостью сказать, что он делал с утра такого-то дня такого-то месяца. Так бывало и у меня, но только не в этот раз. Чашка кофе утром – неотъемлемый атрибут вне зависимости от места и того, кем я являюсь. Ирэн Адлер любила кофе, Сара Миллер любила кофе. Наверное, это единственное, что объединяло две совершенно разные души в одном теле. Когда всё оборвалось, я пила кофе. В последний раз. «Виртуоз обмана – разоблачённый Шерлок Холмс мёртв» - гласил заголовок газеты. Я пробежалась глазами по расплывающимся строчкам десятки раз, пока до сознания дошёл смысл написанного. Дошёл ли? Я не знаю. Слова стали не читабельны – может, от мокрых пятен, а может, от моментального безразличия. Стало всё равно. В голове билось единственное значившее для меня так много имя, обрамлённое кровавым узором. Шерлок. Нет. Ты не мог. Только не ты. Внутри что-то оборвалось. Резко, с протяжным воем, с разрывающейся от крика глоткой. Горе пронзило лёгкие, сожгло душу и вырвало сердце, растоптав его как грязный окурок. Боль, сковавшая всё тело, уничтожала из так и не произнесённых вслух фраз слова, орган за органом поражала холерой. Дышать было нечем, будто кислород заменили углекислым газом. Шерлок мёртв. Звон стекла и коричневое пятно на синих обоях. Слишком мало для облегчения, слишком громко для померкшего в отчаянии рассудка. Ноги не слушались, но, шатаясь, я всё-таки добралась до своего телефона, чтобы найти номер, набирать который мне было категорически запрещено. Я не верила, что это всё - наяву. Он должен был взять трубку, услышать мой голос, раздражённо произнести: «Вы не туда попали» - и сбросить. Этого мне бы хватило для абсолютного счастья. Как мало сейчас нужно было той, которая раньше требовала состояния Британии. Судьба определённо знала толк в шутках. - Прошу, ты не можешь, - искусанные в кровь губы повторяли эту фразу словно мантру, но в ответ я слышала безучастное «абонент недоступен». По-моему, я разбила аппарат вдребезги после восьмидесяти безжизненных «недоступен». Я сломалась. Никогда не думала, что это произойдёт, а тем более так быстро. Смерть мужчины, не завоёванного, но очарованного мною, близкого, необходимого, прошлась лезвием глубоко в груди, вырвав из меня сильную и безумную Ирэн Адлер. Тень этой женщины ушла вслед за исчезающим вдалеке детективом, волосы которого так чудно развевались от ветра. Как странно, он даже взял её за руку. Неужели для этого надо было умереть, Шер? Смутные разговоры с самой собой стали привычными. Почти обычными, если извратить всё понятие этого термина. Безумию определённо понравилась моя натура. Оно влезло под кожу, поселилось внутри, став неотъемлемой частью меня. Тогда мне и захотелось сжечь этот чёртов дом, лишённый жизни. Сгореть самой, если бы получилось. Жаль, не хватило духа. Самое лучшее во мне Шерлок забрал с собой в могилу. Даже не дал попрощаться, оставив лишь раздавленную и убитую половину. А пропасть внутри, образованная так внезапно, заполнялась расплавленным свинцом – я чувствовала кожей, что дальше будет только хуже. Мысли о Холмсе заполняли всё пространство, и скрыться от себя было невозможно. Неверие в происходящее разбавлялось воспоминаниями. Прикосновение руки, взгляд глубже, чем в душу, спасение от неминуемой гибели – образы сменялись калейдоскопом, избавляя меня от тошнотворной реальности. А после она возвращалась размазанной по лицу тушью и литрами алкоголя в крови. В какой-то момент я случайно вспомнила о Саре. Заставив себя заткнуться хоть на минуту, я собрала остатки воли и сказала на работе, что заболела. Не я - Миллер. Ну да, чёрт с ней. Придумала какой-то бред про грипп, про то, что это, возможно, надолго, зная, что недуг, поразивший меня, я не вылечу. Точно не сейчас. Постепенно дни стали сливаться в смердящую серость. Одно начало - один конец, без права на изменения, без желания большего. Холодный душ отрезвлял, возвращая уничтоженное болью сознание в реальность, но алкоголь тут же затуманивал и без того помутившийся рассудок. Смотреть в зеркало не хотелось, я и без того знала, кого увижу в отражении холодного куска стекла. Но если быть честной, то я просто боялась вновь увидеть безразличие в некогда лучистых глазах. Там пропасть, и я давно в неё рухнула. Но свет всё же был. Удивительно, что я смогла его различить. Пробуждение За время, проведённое в полной изоляции и саморазрушении, я много думала. Сумбуром, скачками, но всё же думала. Я должна была знать больше, чем писали в сортирных газетах, якобы обличавших Шерлока в некомпетентности и лжи всему английскому обществу, которое возненавидело его так же быстро, как когда-то и полюбило. Сейчас я понимаю, что именно ненависть к Мориарти, облившего грязью Шерлока, и людям, слепо поверивших в дерзкую ложь, и давала мне силы хотя бы вдыхать воздух. Свыкнуться со смертью сыщика я не желала – боль вросла в меня, но я терпела, каким-то чудом сохраняя внутри непоколебимую веру в то, что он жив. Я не могла связаться с Джоном и Майкрофтом, но вместо этого я сохраняла газетные вырезки и изучала статьи в интернете, наблюдая и сопоставляя факты. В минуты бессилия я заставляла себя вспомнить о том, что Шерлок считал меня достойной если не конкуренткой, то уж точно соперницей. Доминантка, единственная, кто смогла обвести неповторимого в своём роде консультирующего детектива вокруг пальца. Правда, я поплатилась за это, но это было не важно. Спустя недели и месяцы, тянувшиеся столь неспешно, я начала приходить в норму. В извращённом понимании. Надежда, подкреплённая шаткими фактами, стала стальной. Я горевала, ночами выплакивалась в подушку, кричала, когда это было необходимо, но знала, что Шерлок жив. Закрытый гроб, в котором его хоронили, обронил на разгорячённое сознание семя несмиренности. Я была против обстоятельств, быть может, даже против всего мира в своём неверии в очевидное. Хотя кое-что подсказывало, что всё-таки я была не одна. Джон Ватсон тоже не мог поверить. От убеждённости, пусть и разделённой милями, становилось немного теплее. Всё чаще я начала выходить из дома. Короткие прогулки вечером - лишь бы подышать свежим воздухом - давали каплю умиротворения в море собственного уныния. Пару раз я даже заглянула в кино, правда, так и не поняв смысл просмотренного. Одиночество и постоянная боль оставили яркий след – я почти не говорила с людьми. Их мир был мне ещё противнее, чем мой собственный. Возможно, я слишком поверхностна, но обсуждать на самом деле было нечего. Полное равнодушие к чужим мыслям, а тем более - к чувствам. Я в шутку назвала это синдромом Шерлока. Быть ближе к нему подобным способом - пытка, но за неимением альтернативы я приняла и это. Я уже говорила, что перестала быть сильной. Нет, что-то осталось неизменным, но всё же теперь я являлась лишь потёртой копией самой себя. Впоследствии я нашла в этом плюсы – необузданность и жажда приключений сейчас были бы лишними. Относительный покой и размеренность жизни устраивали меня, как ничто другое. Больше не было причин бросаться в омут с головой, бежать на край света и замышлять интриги против государства. Внутри поселилось нечто большее, имеющее не материальную, а подлинную ценность. Я научилась ценить настоящее. Абсурдно, но с потерей Шерлока я обрела его. Впервые я могла с уверенностью заявить, что любовь существует - не в физиологической химии, не в безумии полной власти над кем-то, захваченном в сети; она - во мне. Эти игры для взрослых потеряли своё значение в тени того, что я ощущала на самом деле. Вечерами я вспоминала мимолётную улыбку на его губах, выуживая эти картинки из своей памяти. Когда его образ с течением времени стал забываться, словно постепенно теряя резкость, я просматривала старые фотографии. В сердце было столько нерастраченной нежности и вся она – лишь для него. Не оценил бы, знаю, но это не меняло факта. Я давно смирилась с тем, что полюбила необыкновенного человека. Может показаться, что я стала смиренной, но данное утверждение также было бы ошибочно – время шло, но страсти внутри не затихали. Слишком просто для женщины, потерявшей пусть и далёкий, но единственный смысл жизни. Я так же била посуду, когда теряла контроль, напивалась, когда понимала, что это всё - иллюзия и что Шерлок лежал в могиле уже больше полугода. Билась в истерике, осыпая проклятиями самого детектива за то, что он не смог себя спасти. Надежда - переменчивая штука, которая порой покидает тех, кто отчаянно стремится сохранить её в своих руках. Я теряла её и обретала вновь – проиграть в этой борьбе значило сдаться. А я не могла. Закрывшись в себе, я почти позабыла о существовании Сары, не появлявшейся на работе уже более полугода. Я могла позволить себе безбедную жизнь, но, вспомнив усилия Шерлока над созданием второй опостылевшей мне жизни и сокрытое в глубине голубых глаз желание обеспечить мою безопасность, я всё-таки заставила Миллер снова выйти на работу. Рутина пошла на пользу – пока Сара думала об отчётах, подсчитывала убытки и составляла план работы на следующий год, я отдыхала от тяжёлых мыслей и неизвестности.

* * *

Медленно, уныло и без перемен, с дикой болью и горечью в сердце прошёл год без Шерлока. Воздуха опять катастрофически не хватало.