Орхидеи

***

Абсолютно чистый однотонный розовый мир, в котором один за другим, вырываясь сквозь появляющиеся трещины, вырастают зелёные стебли, листья и бутоны. Они, заполоняют весь мир и раскрываются, расцветают белыми лепестками с сердцевиной того же розового цвета. Прекрасней орхидеи разве что роза. Во флюрографике они означают любовь, утончённость, нежность, интимность, а в Китае – это символ детства. Теперь, меня окружает множество наичудейснейших растений, появившихся на свет только ради меня, меня одной. И они оживают: стебли колотятся друг о друга, лепестки бьются в агонии, теряя свой невинный блеск, рвутся, не выдерживая, а розовая сердцевина выплёвывает кровь, как человек при смертельном ранении. Армагеддон маленького мира потряхивает и, без возможности удержать равновесие, я падаю на колени. Лёгкое платье до бёдер всё того же розового цвета окрашивается бордовыми плевками страдающих, сходящих безмолвно с ума цветов. Дрожащие руки тянутся вперёд, погружаясь в тёмную жидкость. Всполохи на воде – единственное, что указывает на тряску погребённых под кровью растений. Они всё ещё мечутся в попытке унять дрожь. Морские пучины, поднимаясь всё выше, превращаясь в океаны, затягивают тонкое платье. Кровь, кусками затвердевая, тянет ткань на себя, вниз. Они рвут её, поглощая льняные лоскуты, они обнажают тело, заставляя биться в конвульсиях. Грязные руки тянут за плечи назад, алая жидкость застилает шею, подбородок, глаза и губы, нос. Золотые зрачки в последний раз блестят и погружаются в жидкость. Воздуха нет, захлёбываясь, глотая кровь, моё тело, обнимаемое тысячами твёрдых кровавых рук, трепыхается, как кошка в руках жестоких хулиганов. Вздох, и в последний раз выгнувшись в спине, медленно оседаю на дно, а страдающие орхидеи, расступаясь, открывают путь в несметную бездну.

***

С небес волнами хлещет вода, заливая округу. Солнце скрыто за массивными чёрными тучами, и лишь проливной дождь с рвением протискивается сквозь трещины-молнии под аккомпанемент злой, услужливой лишь Богу, грозы. Старшая Нами никогда не отличалась чем-то особенным от остальных однотипных школ, разве что дисциплина суровая, да это мелочи. Но сегодня, на крыше Намимори но джуку, на её холодном полу, устроилась девушка. Она спала. Одежда: белая рубашка, серые жилет и гольфы, приспущенные на разную длину, коричневые юбка и туфли, мятый красный развязавшийся бант – всё промокло, а по ним скатывались ручьи. Влажные волосы шоколадные длинные распущены горстками по плитке, а чёлка прилипла к закрытым векам. Школьница приоткрыла глаза, но ливень мгновенно ударил по ним. Она подняла руку, прикрывая их, и чувствовала, как скорые капли колотятся по руке. Неспешно отодвинув прилипший рукав, показались часы, указывая время в десять часов и восемнадцать минут. - Прогуливать уроки запрещено правилами. Поднимайся, травоядное. За нарушение – в короткой паузе сверкнула молния, и оглушительный раскат грома пронёсся над Нами, - забью до смерти. - Бей, – тихо сказала девушка, вставая на колени, а затем и на ноги. Медленные нерасторопные движения только бесили главу дисциплинарно комитета. Его пиджак вымок, Хибёрд, спавший до этого у него на голове, превратился в жёлтый меховой шарик, а сам Хибари разозлился до невероятного – дождь он не любил. - Травоядное, - ухмыльнувшись, бросил он, а в руках сверкнули стальные тонфа. Хибари ждал, пока очередное животное забьётся в дальний угол от страха или попытается сбежать, но девушка не шелохнулась. – Назови своё имя и класс. - Фуса Ничи, 3-B. Всё тем же будничным и вялым тоном говорила старшеклассница, смотря прямо в глаза Кёи без страха, без сожаления, как на пустое место. А безжалостный ливень всё долбил по всем троим не останавливаясь. - Сарказм во время отчитывания провинившегося запрещён, – в мгновение ока он оказался рядом с Фусой и ударил по косой. Ничи сделала два шага назад, но равновесие не потеряла, только лицо исказилось чуть-чуть. Подняв его одной из тонфа, парень видел лишь глаза ни во что не ставящего его человека. Оружие больно ударило по щеке, прокрутившись в пол оси. Голова откинулась вправо, а по шее прошлась боль: позвонок хрустнул. Из разбитой губы виднелась кровь, стираемая проливным дождём. И снова, повернув её к себе, Хибари не видел в этих ореховых глазах ничего, лишь пустоту. Прямой удар в живот, и Ничи вновь отступила на пару шагов. Каменная плитка проскользнула под подошвой школьных туфель и, падая, голова накренилась назад, проехалась по крыше, а левая рука, вывернутая в другую сторону, кротко пискнула, треснув или даже сломавшись. Волосы на затылке обагрились. Сама же старшеклассница, не издав ни звука, пронзительно смотрела на главу дисциплинарного комитета, который отвернувшись, сделал пару шагов к двери – выходу. – Фуса Ничи, - официально, но угрожающе позвал он, - запрещено умирать на территории школы. Ответа он не услышал и, развернувшись, видел, как ученица медленно закрывает глаза, а алые губы раскрыты, еле движутся, на последних силах ловя воздух. Она застыла. Кёя заметил, что дождь кончился, хотя солнце так и не собралось выглянуть из-за туч. Он подошёл к девушке, присел, провёл ладонью у носа, схватил за руку и сделал вывод: мертва. Поднявшись на ноги, он осторожно снял с головы Хибёрда, погладил и отправился к себе в кабинет.

***

Долгожданный перерыв после нудного урока математики настал: ученики класса 3-В вывалили вон, обсуждая планы на праздник, который состоится на следующей неделе. Каждому хотелось сделать этот день особенным и неповторимым, собираясь устроить маленький междусобойчик на потоке. Всю картину портил лишь дисциплинарный комитет, полностью являющийся представителями третьих классов. - Но послушай же ты! Как можно не понять? – Искренне недоумевала девушка, поправляя свои длинные иссиня-чёрные волосы. – Через полторы недели Валентинов день, а ты ещё не решила с кем его проведёшь! – указательным и средним пальцами она чуть сдвинула оправу стильных овальных очков. – Я тебя не понимаю, Ничи! – В сердцах воскликнула третьеклассница. - Удзуме-сан, - тихо начала Фуса, но была прервана подругой. - Что у тебя на рукаве? Кровь? – взвизгнула старшеклассница в очках. - Нет, столкнулась с девчонкой из кружка художеств, - глухо воспроизвела девушка, но манжет всё-таки подвернула. Аме-но-Удзуме-но Микото, именно такое странное, но от этого не менее восхитительное имя носила эта барышня, названная в честь танцующей богини. Ангел, роста чуть выше среднего с хрупким (с виду) телосложением. Длинные тёмные волосы всегда причёсаны и распущены, разве что на физкультуре она собирает их в высокий хвост толстой резинкой. Изящные руки, тонкие пальцы… даже лицо её совершенно: мягкие черты сужающегося к подбородку овала, маленькие губки, чуть подкрашенные светлым блеском, прямой аккуратный носик и невероятно выразительные глаза. Эти очи цвета спелой сливы, смотрящие на мир сквозь тонкую пелену стёкол в закругленной оправе пленяют воображение любого парня. - Ничи, если ты мне сейчас же не скажешь мужское имя, то, клянусь, я устрою тебе свидание с тупицей Савадой из 1-А! – приказным тоном объявила Аме. - Хибёрд, - тихо произнесла Фуса, наблюдая за подругой. Сначала Микото опробовала имя, повторив несколько раз, затем судорожно пыталась вспомнить, где она его слышала и третьим этапом краснела, неуверенно выдав: - Это же птица! - Зато проблем никаких, - буднично произнесла Ничи, одёргивая скатавшийся жилет. - Ну хоть не глава дисциплинарного комитета, уже хорошо, - съязвила Аме, но её маленький монолог прервали опасливое шептание и звуки лёгких ударов тел о стены: все расступались – мимо проходит Хибари Кёя. Он лёгкой походкой в сопровождении заместителя Кусакабе Тецуи осматривал коридор, следя за порядком на перемене. Ступая шаг за шагом, Кёя заметил пустые ореховые глаза, обладательницу которых он собственноручно умертвил чуть более получаса назад. Закрыв и распахнувши глаза, отгоняя наваждение, на мгновение остановился в шаге от «покойницы» и спокойно продолжил путь. - Вспомнишь заразу – припрётся сразу, - негромко выругалась Удзуме, чтобы, не дай Ками, этот маньяк не услышал, и заправила выскользнувшую прядку за ухо. – И зачем он нам весь такой крутой сдался?

***

Закрытое тучами небо мерно плыло над землёй, пока его цвет медленно светлел, превращаясь в материю, подобную тополиному пуху. Всё та же девушка-брюнетка смирно и, даже не шевелясь, стояла на крыше, облокотившись на сетчатый железный заборчик. В данный момент, как, впрочем, делала очень часто, прогуливала очередной урок, на этот раз, домоводство. Что-то, а вот плита, самый ею нелюбимый объект, включался в этот предмет по умолчанию. Хотя, в отличие от постоянных увиливаний на уроке, на этот раз у неё основательная причина, которую не посмеет опровергнуть даже директор ни то что среднестатистический учитель какой-то там технологии, как по-современному называют эту учебную дисциплину. - Ты снова здесь? – грозно спросил парень, но о его личности сомневаться не приходится. Только Кёя может свободно посещать занятия и оставаться безнаказанным. - Как я поняла, вы желали видеть меня на аудиенции, Хибари-сан, – обыденным тоном задала вопрос Фуса, поворачиваясь к вошедшему. Как оказалось, вместе с ним поднялся и Кусакабе. - А ты догадлива, травоядное. Признаюсь, удивила. Не каждый день встречаешь таких фриков, как ты. Школьница вздрогнула от такого обращения и поникла. Тецуя, стараясь ничем не высказать удивления, встал позади главы дисциплинарного комитета, не предпринимая более никаких действий. – В любом случае, ты нарушила правила, не появляясь в классе в учебное время, а значит, подлежишь наказанию. Как я понял и убедился, забивать до смерти бесполезно, тогда, общественно полезные работы придутся к месту. - И что же вы от меня хотите, Хибари-сан? – Ничи, в недоумении, склонила голову набок. – Мне чёрточки в коридорах оттирать? - Нет, более полезная работа, – бросил Кёя, заметив в словах девчонки из класса 3-В сарказм, коего, на самом деле, и не было в помине. – Будешь прибираться в приёмной до конца года. - А разве приёмная не является комнатой дисциплинарного комитета? – невзначай спросила Фуса, понимая, что её снова дискредитируют, но поделать с этим ничего не могла. Ничи, за свою недолгую жизнь никогда не являлась личностью в полном смысле этого слова. Безвольная, ничего не умеющая девчонка, страдающая ночными кошмарами, появившимся в результате не очень хорошего детства. И вот сейчас она и не попытается что-нибудь сделать как минимум потому, что это «не в её стиле», не в её характере. - Верно. Что-то имеешь против? – как раз против старшеклассница ничего не имела, просто не умела, а вот её подруга, (почему они друзья – загадка) боевая, стремящаяся выделиться, быть лучшей среди всех остальных всегда учила её дать отпор, и вспомнила она об этом не вовремя. Вздохнув, Ничи полными решительности глазами, которые ничем не отличались от обыденной пустоты, посмотрела на Кёю, но разозлила она его больше молчанием, нежели неудачной попыткой активности со своей стороны. – Травоядное. Воспользовавшись заминкой, парень, пригнувшись, как бы мгновенно оказался рядом с прогульщицей, ударив снизу вверх по прямой. Отступив на шаг, она всем спиною налегла на заржавевшее ограждение, которое не преминуло издать противный звук и отломиться; девушка, не удержавшись на ногах, еле как обернулась, но сорвалась вниз, вовремя успев ухватиться за выступ. Кёя усмехнулся, а стоящий на заднем плане, у двери, Кусакабе запаниковал. - Хибари-сан, - позвал выпускника Тецуя, пытающийся держать себя в руках, - она ведь… - начал он, подходя к краю крыши, придумывая на ходу причину для спасения «травоядного», которую примет его начальник, - она… испачкает асфальт. А какая суматоха начнётся около трупа! Вы же это понимаете! – восклицал зам «тирана», как часто называют парня. На эти реплики Кёя лишь ухмыльнулся, а Кусакабе тем временем подал руку девчонке. – Хватайся! – приказал он, но удивление, которое скрыть не смог, отразилось на лице. Девушка не паниковала, не старалась спастись, будто ей всё равно умрёт или нет. – Возьми мою руку, ненормальная. Но ей до этого никакого дела нет. Фуса, посмотрев в такие живые глаза Тецуи, поникла ещё больше и выпустила из рук опору. Оторопевший зам остолбенел, а когда очнулся, то девушка уже летела вниз спиной, смотря вверх, на облачное небо. Её тело быстро спикировало и, ударившись об асфальт, сломалось. Даже с крыши видно, как широко распахнуты её глаза, а рот приоткрылся в так и не вырвавшемся из уст крике. Одежда обагрилась, а вокруг разливается алая лужица. Кусакабе громко выдохнул, стараясь привести себя в порядок. Его начальник же, напротив, подошёл к бордюру и с интересом взглянул на тело: ничего интересного, мертвец. Но сам факт того, что недавнее происшествие, всё же, произошло, заставлял его наблюдать за ней сверху, не отрываясь ни на секунду. Время шло и, глянув на наручные часы, Хибари с презрением подумал, что утренний нонсенс всего лишь приснился, и он потерял столько времени зря: до конца урока оставалось десять минут. - Что это? – удивлённый шепот Тецуи вернул его из собственных мыслей. Оглянувшись, он своими глазами лицезрел нечто необъяснимое. На лбу загорелось лёгкое пламя странного цвета, розового. Оно быстро распространялось вокруг, сжигая кровь на асфальте, оставляя о ней лишь мутное воспоминание. Ничи закашляла и медленно подняла голову, тело, усевшись на ещё не высохшем асфальте. Без капли аккуратности, она резко вправляла руки на место, выпрямила ногу, согнувшуюся трижды, поставила ровно шею и поднялась на две свои. Третьеклассница всё ещё горела огнём, когда Кусакабе оторвался на неё, оглянувшись на Хибари, но, не заметив его рядом собой, вновь взглядом уткнулся вниз. Пламя, в последний раз вспыхнув, исчезло. Девушка, подняв руки над собой, потянулась, оголяя живот, смотря над собой в такое серое небо, такое сирое, без единой птицы. Школьница прикрыла глаза. Тецуя видел, как Кёя подходил к ней ближе, а пиджак его развевался от быстрого темпа шагов, но всё же не верил глазам: этот случай, розовый огонь, да и Хибари-сан слишком быстро спустился. Он что-то сказал ей, но на крышу слова не доносились, и заму оставалось лишь гадать. Девушка опустила глаза и руки, поправляя поднявшийся жилет. Кёя развернулся и обратно пошёл в школу, провожаемый всё тем же пустым ореховым взглядом…