Калейдоскоп

Она была одним сплошным недоразумением. Шумная, яркая, постоянно мельтешащая перед глазами. Эта неугомонная девица словно пришла к ним из какого-то другого мира. Из того мира, который мог явиться здравомыслящему человеку разве что под какой-то забористой травкой или еще чем покрепче. Из того мира, который никоим образом не стыковался с реальностью: грязной, холодной и голодной. Вот только этого почему-то никто, кроме Дэрила, не замечал. Все с отвратительной готовностью улыбались в ответ на чересчур широкую улыбку Люси, беззлобно подсмеивались над ее счастьем при виде какого-нибудь пузырька с идиотского цвета лаком для ногтей, советовались с ней, помогали ей и каждый вечер слушали ее неправдоподобные сказки, которые она то ли сама выдумывала, то ли где-то и когда-то прочитала. Невозможно веселая, невозможно громкая, невозможно навязчивая. Отчаянно невозможная. Таких не бывает. Не бывает в этом мире. Не бывает в мире Дэрила, который морщился и щурился при виде Люси, словно ее лучезарная улыбка ослепляла даже его. Действовала на нервы. Она вся – один сплошной натянутый до боли нерв. Его, Дэрила, нерв. Невозможно далекая, невозможно светлая, невозможно недоступная. Обидно невозможная. И, словно издеваясь над ним, она повторяла изо дня в день, как заклинание: - Невозможное возможно! А потом вглядывалась в глаза Дэрила, которые он не успевал отводить, и печально кривила губы: - Дэрил, нужно только поверить. Поверить и попробовать. Правда-правда, Дэрил! Слышать это от не по возрасту нелепо выглядящей девицы с десятком сережек в ушах, криво, но, наверное, очень по-модному, будто какая-то мода теперь имела значение, подстриженными волосами, и облезшим ярко-зеленым лаком на коротких ногтях было смешно. Он и смеялся. Тихо и коротко. Отворачиваясь и уходя. А в ушах продолжало звенеть: «Возможно, возможно, возможно…» Ей верили все. И, как ни странно, им эта вера помогала. Карл, непонятно как, помирил родителей, Мэрл с помощью Хершела соорудил себе протез на руку, которую потерял, догоняя бросившую его на крыше в Атланте группу, Бет научилась заправски стрелять, Андреа сумела приготовить суп, который смог влить в себя не только всеядный Дэрил, да и остальные не отставали. Они каким-то чудом в последний момент находили убежища, спасались от непогоды, встречали не разграбленные магазинчики, скрывались от стай ходячих. Когда они оказались в тюрьме, совершенно невероятным образом просто наткнувшись на нее в самый нужный момент, Дэрил почти поверил Люси, восхищенно выдохнувшей: - Возможно! Все возможно! Она смотрела на серые стены с таким видом, словно обрела дом. И стоило отдать ей должное, ее энтузиазм и старания вдохновленных ею друзей уже через месяц превратили тюрьму во что-то местами вполне приличное, с яркими, пусть и корявыми рисунками на стенах. Художников в группе не нашлось, но участвовали в рисовании все. Даже Дэрил, не удержавшись однажды ночью, вернувшись с охоты, сунул палец в стоявшую на полу банку с краской и пририсовал рядом с пышногрудой и крутобедрой якобы красоткой авторства Мэрла, облаченную стараниями женщин чуть ли не в шубу, синюю белку. Люси определенно понравился бы выбор цвета. А тому, кто скажет, что синих белок не бывает, пусть отвечает, что все возможно. Она же верит. Фыркнув, Дэрил шагнул в блок и нахмурился, слыша тихие всхлипы. Он машинально определил источник звука и изумленно замер в слегка приоткрытых дверях камеры Люси. Она сидела прямо на полу, скорчившись, обняв руками колени и тихо всхлипывая. Точно такая же, как и все. Не счастливая, не волшебная, не лучащаяся светом. Горюющая, оплакивающая какие-то трагедии, уставшая от такой жизни. До невозможного обычная. Она плакала, наверное, не в первый раз. И уж точно не в последний. Дэрил проверил. Проверял каждую ночь, ведомый мучительным и таким почему-то не торжественным торжеством. Он был прав. Люси врала. Врала всем и каждому, раздавая свои улыбки, обещая, что все будет хорошо, говоря, что все возможно и жизнь прекрасна. Так прекрасна, что она даже слез сдержать не может. Теперь все попытки Люси улучшить настроение окружающим встречались Дэрилом с тайным злорадством. Иногда он ловил себя на мысли о том, что столько внимания надоедливой лживой девице – это ненормально. Вот только почему-то каждый раз подобные мысли перескакивали на ее светящиеся надеждой голубые глаза, на подрагивающие в улыбке губы, на тонкую светлую шею, на аккуратную, плавную, округлую фигурку, на порхающие над любой работой пальцы, украшенные невообразимыми, найденными где-то по дороге, кольцами. На то, как все это хочется видеть постоянно, видеть близко, видеть своим. И, черт побери, не только видеть… Но это невозможно. Приближались зимние праздники, и Люси с удвоенной энергией взялась за организацию Рождества, заразив всех ожиданием какого-то чуда. Чуда, которое она создавала своими руками и с помощью остальных. Каждый раз, провожая группу на вылазку, она совала кому-то бумажку с тем, что непременно нужно отыскать и привезти в тюрьму тайком. Заглядывала им всем в глаза, хлопала ресницами и просила так убедительно, что даже Дэрил, недовольно кусая губы, кивал и потом тихо матерился, выбирая плеер для скучающего по музыке Рика, запихивая в сумку огромную коллекцию каких-то самых крутых в мире комиксов для Карла, пытаясь разобраться в гитарах и самоучителях к ним ради Бет. Рядом довольно копался в дорогущем, судя по ценнику, женском белье Мэрл, причмокивая и сообщая, что у Андреа губа не дура. А Андреа в следующий раз рылась в духах для Мэгги и выбирала подарки для Мишонн на кошачью тематику. Мишонн с недоуменным видом листала книги русских классиков, предназначенные в подарок для тайного любителя почитать годную литературу Мэрла и уже более уверенно выбирала набор инструментов для Тайриса… От обилия заказов, поиска каких-то идиотских гирлянд, мишуры, сладостей и игрушек Дэрил даже не задумывался о том, что для самой себя Люси ничего не попросила. А вспомнив о ней, он почему-то был уверен, что остальные тоже вряд ли задумывались о подарке для нее – ведь организовывала праздник она. Она отвечала за всё и всё решала, избавив их от подобных забот. Этот вопрос дался с трудом, но не спросить, уходя на последнюю вылазку перед Рождеством, Дэрил не смог: - А тебе чего? - Для Глена настольный теннис, альтернативные варианты я написала там, но если бы ты нашел именно… - Блин, я не слепой, видел твои писульки. Я говорю: тебе самой чего привезти? - О… - растерялась вдруг Люси и беспомощно пожала плечами. - А мне елку. Большую елку. - Это же типа для всех, - прищурился Дэрил, видя, что она просто уходит от ответа. - Это для меня. Правда, Дэрил, для меня, - улыбнулась она каким-то своим мыслям и подняла на него бездонные просящие глаза. - Отыщете мне елку? - Угу. Он кивнул, уже заранее зная, что отыщет наверняка. Ведь елку брать они и сами уже давно планировали и даже присмотрели с Мэрлом одну в лесу. Этот заказ выполнить будет несложно. Правда, все равно оставалось ощущение, что подарок этот не совсем правильный. Но раз она хочет именно такой подарок… Следующая мысль пришла из ниоткуда. Такая странная и непривычная. Новая в жизни Дэрила мысль о том, что же подарят ему. Ведь Люси придумала подарки для каждого, включая мелкую Джудит. Значит, не обошла стороной и его. Но что она могла придумать для него, если он и сам не знал, чего хочет в подарок? Ничего. Ничего возможного. Ничего и не было. Хотя Рождество удалось на славу, этого даже скептично настроенный Дэрил отрицать не мог. Наверное, потому что выпил, наблюдая за счастливыми лицами окружающих, разворачивающих подарки, пробующих праздничные угощения, поющих хором рождественские песни и даже что-то выплясывающих вокруг елки. Всем всё понравилось – чего еще ожидать от праздника, который Дэрил никогда не отмечал и не очень-то понимал? Пусть оторвутся. Все разошлись далеко за полночь, и оказавшийся самым трезвым, а еще свободным в этот вечер сплошной романтики под какими-то там куцыми ветками омелы Дэрил на всякий случай обошел все, проверяя безопасность и возвращаясь обратно. - Блин, где ты шастаешь?! - схватил его за шиворот покачивающийся Мэрл, который совсем недавно уходил из-за праздничного стола в обнимку с раскрасневшейся Андреа. - Меня там Блонди заждалась, а я тебя тут ищу! - Нафиг ищешь? - удивился Дэрил. - Короче, подарок тебе надо подарить, братишка! - Какой еще подарок? - Какой-какой… Хороший! Вали, короче, к елке! Там все го… готово! И розовой ленточной обвязано! Можешь не благодарить! - выдохнул вместе с алкогольными парами Мэрл и резким толчком запихнул мало что понимающего Дэрила в зал, резво запирая за ним дверь снаружи. Недоуменно оглянувшись на дверь, за которой уже раздавались удаляющиеся шаги брата, он неуверенно перевел взгляд на елку и замер на месте, отчаянно желая протереть глаза. Черт побери, что за шутки?! Какого черта эта… эта… эта невозможная девица в до невозможного коротком черном платье, с невозможно глупым шампанским в руках восседает прямо на полу под елкой?! Обвязанная розовой лентой. Смущенно улыбающаяся и не решающаяся даже глаз поднять. Непривычно напряженная и молчаливая. Что Мэрл с ней сделал? Чем опоил? Как заставил? Как узнал?.. - Иди сюда, - наконец подняла на него взгляд Люси, похлопав по полу рядом с собой. - Я не умею открывать шампанское. Поможешь? Дэрил и сам не понимал, почему послушался. Подошел и покорно уселся рядом под елку. Принял бутылку с шампанским и стал сосредоточенно срывать фольгу, косясь на нервно распечатывающую шоколад Люси. - Что за цирк? - не выдержал он. - Рождество, Дэрил. День, когда принято обмениваться поздравлениями и подарками. День, когда случаются чудеса. День, когда все возможно, - улыбнулась она. - У меня нет подарка, - нахмурился Дэрил, украдкой косясь на сидящее рядом чудо и понимая, что он в очередной раз в жизни облажался. - Есть, - подмигнула ему Люси и проворно надела ему на шею розовую ленту с кривым бантом. Не дав Дэрилу опомниться, она смешно зажмурилась и прижалась губами к его приоткрывшемуся от изумления рту. Все замелькало в круговороте ощущений: пробка вылетала из бутылки шампанского, обливающего все вокруг и их самих, пальцы судорожно путались в лентах, молниях и пуговицах, губы беспорядочно касались горячей кожи, тела тесно сплетались в совсем не рождественском, но самом естественном в мире, танце, а где-то вдалеке раздавалась совершенно невозможная сейчас и здесь музыка. Невозможная? Или все-таки сегодня возможно всё?