Калейдоскоп

Отвратительней того, что окружало Дэрила последний год, не было ничего. Только гниль, кровь и вонь. Изо дня в день, без надежды на избавление, на какой-то просвет в постоянном истреблении заполонивших страну, а может быть, и всю планету тварей, в ежедневном поиске еды, воды, лекарств и крыши над головой. А когда эта самая крыша нашлась, она оказалась, по иронии судьбы, именно тем местом, в которое Дэрил всю жизнь старался не попадать, однажды, еще в детстве, дав себе такой зарок. Тюремные серые стены выводили из себя, и даже лес уже не спасал от всего, как раньше. Лес, полный живых трупов. Оскверненный, черт побери, лес. И лишь сон спасал каждую ночь. Сон без снов. Без кошмаров, без боли, без ходячих. Только темнота, поглощающая молниеносно, захватывающая всецело, и быстро отпускающая ровно тогда, когда нужно. Грязная подушка под головой, свалявшийся матрас на холодном полу и последний взгляд на камеры, в которых скрывались люди, незаметно для него самого ставшие Дэрилу семьей. Наверное, эта ночь отличалась от остальных только тем, что вчера Дэрил вернулся в тюрьму с братом, на которого смотрела косо вся его новоявленная семья. Наверное, этой ночью у него особенно сильно ныли все мышцы после долгих часов в бою, в лесу, в спорах. Наверное, этой ночью он снова должен был провалиться во тьму, но что-то вдруг изменилось. Все тот же лес, только совсем пустой. Все тот же мир, только тихий, спокойный, без малейших следов ходячих. Все тот же Дэрил, только вдруг понимающий, что он во сне, тянущийся в карман, в котором, откуда ни возьмись, находится пачка сигарет и зажигалка, и прислоняющийся спиной к дереву. С наслаждением закуривающий. Прикрывающий глаза и изумленно их распахивающий через секунду при виде какой-то девицы. Девушки. Простая, ладная, красивая: длинный хвост из густых каштановых волос, серо-зеленые настороженные глаза, приоткрытые в удивлении пухлые губы. Такие, в которые уже хочется впиться, терзая, покусывая, выплескивая все то, что накопилось. Расслабляясь, давая себе, впервые в жизни, полную свободу действий. Ведь где еще он может быть свободным, если не во сне? Ведь с кем еще он может позволить себе все, что хочет, если не с плодом своего воображения? Осторожно ступающим, чертовски невинным жестом поправляющим лямку темной майки, до умопомрачения соблазнительно облизывающим губы, привычным движением перебрасывающим хвост с груди на спину. Длинный хвост, который Дэрил уже ловко наматывает на запястье, притягивая судорожно вздохнувшую девушку к себе, так, что видна быстро-быстро бьющаяся на белой шее венка, так, что можно заглянуть в глаза и потереться губами о губы. Мягкие губы, которые он, черт побери, не хочет сейчас целовать, которые он жадно прихватывает своими, а потом опускает вниз, нажимая на макушку незнакомки. Девушка дергается испуганно, и Дэрил морщится, затягиваясь все глубже и лениво думая о том, что он не хочет лишних усилий в своем сне. И плод его воображения словно слышит его мысли. Она медленно расслабляется, снова облизывает губы и медленно поднимает на него взгляд. Вглядывается в его глаза снизу вверх. Дразняще-покорно. Она не отводит взгляда ни на секунду, даже когда дергает тонкими пальцами его ремень, молнию на ширинке. Она не отводит взгляда, касаясь его кожи губами и следом влажным теплым языком. Она не отводит взгляда, когда он, не в силах терпеть, нажимает на ее затылок сильней, заставляя ускориться, задавая темп, доводя себя до сдавленных чертыханий сквозь зубы и потом, снова вспоминая о том, что он что она, что все вокруг – сон, до протяжного стона. Ее раскрасневшееся лицо, ее влажные губы, которые она снова облизывает сыто и довольно, ее жарких взгляд – последней вспышкой перед темнотой. Темнотой тюремного потолка, нависающего над проснувшимся в поту и не только Дэрилом. Который после похода в душевую, отремонтированную кем-то за время его отсутствия в тюрьме, поколебавшись, шагнул в одну из свободных камер. Стараясь не думать, почему, но где-то там, в глубине души, зная – на случай, если она ему вдруг снова приснится. Или не она. Какая разница? Главное, чтобы так же просто, жарко и без проблем. И она приснилась. Снова в том же лесу на той же поляне: воображение Дэрила разнообразием не отличалось. Но лишь в том, что касалось места, тихой теплой погоды, внешности девушки. В остальном же фантазия была неистощима: водопад каштановых волос на ковре из травы и листьев; гибкое тело, вжимающееся в ствол дерева; тонкая талия в его ладонях, ускоряющих темп бешеной скачки; длинные ноги, смыкающиеся за его спиной; изгиб спины и круглые бедра, призывно покачивающиеся перед ним, стоящим на коленях; влажные губы, скользящие по его телу; мягкие ресницы, щекочущие его шею; холодные пальцы, поглаживающие его плечи; острые ногти, впивающиеся в его кожу; гортанные стоны и запрокинутая назад шея. - Как тебя… как тебя зовут? - выдыхает он однажды, откатываясь в сторону и пытаясь отдышаться, криво усмехаясь своему вопросу: почему бы ему самому не наделить ее именем? - А я уже начала думать, что ты немой, - впервые говорит что-то она, словно до этого, без позволения, без его желания, не могла, словно сама была немой, пока он своим вопросом не наделил ее даром голоса. - Знаешь, будто кому-то снятся черно-белые сны, а мне – немые. Кэтрин. Для тебя – Кэт. А ты? Как зовут тебя? - Дэрил, - признается он в звездное небо над головой, смеясь про себя иронии: порождение его фантазии верит в то, что плодом воображения, сном, на самом деле, является он. Кэт что-то бормочет довольно и, забросив на его бедра ногу, обняв его рукой, отключается. Проваливает в сон. Сон исчезает во сне, сменяясь привычной темнотой и тишиной. Лишь для того, чтобы вернуться снова. Снова и снова. Насытившись всеми позами, которые Дэрил только мог себе вообразить и о которых, казалось, даже не догадывался, он сам не понял, как вдруг начал что-то рассказывать в своих снах Кэт, чем-то делиться, в чем-то признаваться. С каждой ночью это было все проще и проще. Она так хорошо слушала, устраиваясь в его объятьях, прижимаясь спиной к его груди, водя пальцами по его колену, и ничего не говоря. Просто молчаливо понимая. Кто, если не она, еще мог его понять? Ведь она – это он, а он – это она. Именно она была рядом, когда он потерял брата, именно она, первая и единственная, выслушивала все, что он когда-то пережил, именно она давала короткие и чертовски дельные советы о жизни среди таких близких и все равно всегда немножечко чужих людей. А потом она рассказывала сама: какие-то сказки о своей прошлой жизни и о своей небольшой группе. Поддерживая эта странную игру в отношения, которых, наверное, так глупо желало подсознание Дэрила, она словно догадывалась о его незнании, неопытности и непонимании, что делать, и всегда прямо заявляла о своих желаниях. Просила объятий, поцелуев, ласковых слов. А в ответ покорно выполняла любую его прихоть в сексе, готовая на все, что только взбредало ему в голову. Он уже привычно зарывается пальцами в волосы Кэт, устраивая ее поудобней на своем плече, и вслушивается в ее сонный лепет, стараясь задержать ее, свой сон, который ускользает всегда внезапно и против его воли, как можно дольше. - Дэрил, - шепчет она, вдруг приподнимая голову, изворачиваясь и заглядывая ему в глаза. - Знаешь… я люблю тебя, Дэрил. А он замирает на мгновение, понимая, что этот момент когда-то должен был наступить, что эти слова, такие, казалось, искренние, такие, наверняка, искренние от той, которую он сам придумал, должны были однажды прозвучать, и хрипло шепчет в ответ: - И я тебя. Во сне все так просто… Сны приходили каждую ночь, нисколько не утомляя, ничем не мешая той, второй, привычной, такой чертовски серой и унылой, жизни, полной опасности, крови ходячих, тревог за близких, усталости от потерь, поисков еды, попыток сделать крышу над головой более надежной. А однажды днем вся тюрьма гомонила о небольшой группе, которая потеряла свое убежище, которую встретил Рик и которую он привел сюда. В самом деле, небольшая группа, кучка недоверчиво оглядывающихся людей и знакомая фигурка в темной майке, с каштановым хвостом на затылке, с растерянными серо-зелеными глазами и приоткрывшимися в удивлении губами. - Кэтрин, Кэт, - прошептал знакомый до умопомрачения голос в ответ на третий уже вопрос терпеливого Рика, узнающего имена новеньких. И ни одна душа на всем белом свете не могла бы догадаться, почему Дэрил поднял руки, обнимая бросившуюся вдруг ему на шею девушку, прижимая ее к себе крепче и так непривычно, так в первый раз по-настоящему, улыбаясь. Так не бывает, твердо сказали бы они, свято верящие в ходячих мертвецов. Но что они понимают? Да ни черта.