Омежье возмездие

Кто-то входит в наш дом С пистолетом в руках… Нарушая закон, Что прописан в веках. Felidae — Искра Однажды вдруг в толпе людской, Чтоб стать проклятьем и тоской Она нас выбирает, Любовь нас выбирает, Любовь нас выбирает… Александр Зацепин — Любовь нас выбирает

      POV Кровавого Валентина       Тонкий, словно вырезанный из слоновой кости с медными, нет, скорее томатными… волосами цвета крови — он должен был принадлежать мне, как папа принадлежал отцу, полностью и безоговорочно. Мой! Этот маленький полупрозрачный зверёк будет однажды охотиться со мной, и кровь станет нашим клюквенным морсом.       Но этот старый козёл решил, что он будет единственным альфой в этом доме. Он предал своего сына, искалечил на весь остаток жизни, а потом сказал, что мой красный ангел такой же, как все, как другие омеги. Им нужен большой член, которого у меня уже никогда не будет. Как же я ненавидел его тогда, презирал себя, и мне хотелось надеяться, хотелось помочь, но не мог даже подняться на ноги. Слышал как Стася рычит, отбивается и воет от злости, боли и беспомощности, папашка дрочит на звуки из подвала, на его щеках потёкшая тушь. Спрашивает — такой же он красивый, как Анастас. Как будто не очевидно, что нет. Как долго длилась эта пытка? Я сам пару раз проваливался в забытьё.       Казалось, их не было больше суток, страшно думать, что дальше. У меня кончились проклятья, когда заработал подъёмник. Нож сам прыгнул в дрожащую ладонь, в этом доме больше не будет альф! Так я решил и готов был исполнить свой приговор. Но первым вышел не отец, на правах победителя, с гордо поднятой головой вышел мой Красный ангел — неровной походкой на слабых ногах, в одежде своего мучителя, ведя домашнего тирана на поводке. Как ему это удалось, непонятно, но это был уже не Стася, а никто иной, как Анальное возмездие!       Не в чёрном латексе и без перепончатых крыльев, закреплённых на подобие рюкзака ремнями за плечами, но уже тот самый ненавистник альф — моё земное божество! Рассвет окрасил его голову алым заревом, отразив всполохами наши будущие победы. Я полюбил его ещё больше, если такое возможно, готов был целовать пол, по которому он прошёл. Но мой герой не видел меня, он слишком устал. Пнув морально растоптанного альфу, он скрылся в своей комнате, оставив нас наедине с самими собой. Там внизу всё было залито омежьей кровью, я слишком хорошо знал его запах, знал запахи обоих слишком хорошо, чтобы спутать.       Больше у нас не было тирана-альфы. Появился омега? Папа начал что-то бормотать, а отец поскрёбся в дверь Стаси и, когда ему не ответили, просто шагнул из окна второго этажа через стекло на пики ограды. Никогда до и после не смеялся и не танцевал так, я был счастлив. Новый день провозгласил новую эру! Всё должно было стать красным, как волосы моего омеги, как его губы, как бункер! Но меня опоил ретивый родитель чем-то и увёз с собой к своим трахарям, увёз от моего счастья, глупые врачи твердили, что я помешался, но сами они помешались. Их кровь было бы вкуснее пить вместе с моим омегой, но и так было неплохо, ведь я смог вернуться, чтобы воплотить свою мечту, всё было таким логичным, таким правильным. Таить его тень своею, идти следом, заметая подступы к его тайне, ставшей для нас общей, мы были так близки в этом танце мести и страсти. А потом появился этот выродок…

***

      Сыпется пеплом кобальт неба, когда тлеют мечты, кровавыми пятнами расползаясь под ногами на отмороженную землю, больно саднят они то место, где должно быть сердце. Сном совести укутается новая волна запёкшаяся в бурое, тень возмездия накроет собой то, что портило безупречность мёртвого наста. Неистовый, бьющий в клочья, равнодушный, осыпающейся белёсым небосвод огласит вой не то зверя, не то человека с самого дна его отчаяния, вопль порвал новорожденный день, тот, где двое обрели друг друга, а вечный запасной оказался лишним.       Но воплощение безумия, делегированное омежьим возмездием, не желает сдаваться - алый опиумный мак еще будет его напарником, как Скорбь неизменно оказывается напарницей Смерти".       Вцепившись в руль мёртвой хваткой, кровавый двойник Возмездия уже нёсся на всех парах к больнице, где Мозас и Стася оставили Тита. Призрак или человек, но он тоже нуждался в медицинской помощи, а вернее дармовых медикаментах, ибо оплачивать ничего вероломный мститель не собирался. Второй и основной его целью был некий домашний тиран, который излишне легко, по его мнению, расплатился за свои грешки. Ещё хорошо бы раздобыть более надёжное оружие для одного сорвиголовы и душевной боли, для временно более удачливого соперника, для Вилларда Мозаса!       Тонкие, жилистые, слишком сильные для омеги и слишком изящные для альфы пальцы безумца до белизны в костяшках то сжимали руль, то бились о него с яростью проигравшего миллион. Затем затормозил, выскочив на обочину и заверещал во всё горло:       — Ненавижу. Будь ты проклят, выродок из рода альф. Долбаный омегин сын! — сквозь стиснутые зубы произнес недооценённый гений злодейства, сплёвывая и размазывая кровь, сочившуюся с носа. — Какого хрена эта альфа-дырка не разнюнился, как остальные, или тебе понравилось? Понравилось, может, и я засажу, дырка-дырка-дырка! — скрюченный тощий силуэт отчаянно лупил ногами сугроб, покатался в снежном мякише. Сев обратно за руль, ещё долго показывал средний палец бледнеющей луне через лобовое стекло, вытянув мокрые ноги на руле. Начинался последний день года, надо было бы придумать, как провести саму встречу Нового года, но пока все мысли были о другом. Закурив, маняк прибавил газу чтобы наверстать время, затраченное на остановку, хоть злость и продолжала клокотать внутри, теперь он ощущал себя куда лучше, уже мог рассуждать.       Мозас оказался более живучей тварью, чем он мог себе представить, как эдакий оловянный солдатик, этот идиот не сломался перед Кожаными крыльями и не испугался Кровавого Валентина, ни один из оскалов местной изощрённой формы справедливости не укоротил его жизни, хоть мужик и был практически обречён. Упрямство этого смельчака могло бы восхищать омег, но тот, кто планировал расправу над излишне выносливым Вилардом Мозасом, таковым не являлся, несмотря на внешнее сходство.       «Я еще возьму реванш», — он в этом не сомневался, пока жив, пока сердце бьётся, не отпустит Кровавый Валентин свою красноволосую звезду, свой идеал.       Яркий свет фар в рассветных сумерках резанул по глазам. Резко ударив по тормозам, фальшивое Возмездие вывернул руль влево, уходя от столкновения. Визг встречной, и вот фургончик в кювете, а с обледенелой дороги ему в бок впечатывается полицейская машина. Багровые пятна плывут перед глазами, в ушах эпичный напев немецкой группы «Крик ворона»(Corvus Corax), а на лице ухмылка. Он и не ждал такой быстрой удачи, перед ним была патрульная полицейская машина. Ноги не зажало, но вырулить будет той ещё проблемой, только явно чьей-то чужой, ведь уже он вынул топорик из-под сидения и включил в плеере Григорианс Moment of Peace, настроившись на расправу.       Из полицейской машины выбрался уже знакомый ему сержант, светловолосый, как и он сам под париком, который был безвозвратно потерян в драке с не пожелавшим сдохнуть альфой. И этот выскочка уже пытался остановить белобрысого убийцу ещё там, на площади в городе, кажется, парня зовут «Уолис».       — С Вами всё в поряд- кхее… — запоздалое узнавание не спасает молодого офицера, а ведь его предупреждали не отправляться в одиночку и не заниматься самодеятельностью, не нарушать инструкцию. И вот уже жилистые пальчики убийцы обшаривают пояс и отстёгивают кобуру с наручниками, можно ещё и переодеться в форму для пущей достоверности. Альфа так и остался лежать в фургончике, заботиться о его трупе было некогда, а над таким телом просто грех не поглумиться. Кровавый Валентин хищно облизнулся, проведя ладонью по подкаченной спортивной спине молодого альфы, единственным дефектом которой был характерный шрам от удара электричеством. Ямочки над упругими ягодицами особенно приглянулись маньяку, он уже мысленно расчленил поджарую фигуру на составляющие. Такой трофей животным он не отдаст ни за что, поэтому накрыл своей одеждой от лишних глаз и заблокировал двери.       — Один пункт готов, — мысленно вычеркнул пройденное ЛжеВозмездие. — Я воспользуюсь твоей машинкой, дружок, вижу, что ты не против. Не скучай, скоро вернусь поиграть и с тобой, — ключи так и остались в коробке зажигания, двигатель не заглох и продолжал работать.       Он быстро доберётся до клиники и, воспользовавшись универсальной платой — пулей, получит все необходимые препараты. Хотя вначале, представившись самим Уолисом и получив всю необходимую помощь, он едва не заскучал, когда его приняли по страховке офицера. Всё-таки нашёлся один толковый сотрудник в регистратуре, который поднял шум и дал повод открыть огонь на поражение. Безумный Валентин умылся кровью и продолжил свою расправу, двигаясь по коридорам, объятой паникой больницы. Охрана даже не успела оказать никакого сопротивления, став пополнением трофеев, а затем и боекомплекта. Перед тем, как поджечь здание, он ещё умудрился вынесли, содержащие опиум препараты, кое-что по мелочи для личной аптечки, канистру с бензином и выложить так любимое им сердце из мёртвых тел на стоянке.       Жаль только грёбаный Тит успел перевестись в другую больницу, поближе к дому. Отсрочка ещё никому не облегчала участи, но усугубляла изощрённость расправы, впрочем, не этот альфа сейчас был его головной болью, а проклятый Мозас, сумевший заморочить голову Стасеньке. Это не надолго, ведь он ещё проучит этого выпендрёжника, надо лишь чуть отдышаться и привезти себя в порядок.       «Обнимай его, проклятый альфа, пока руки ещё в суставах», — скрежетал ЛжеВозмездие, выезжая на шоссе мимо летящих на помощь полицейских и пожарных машин, кто-то в регистратуре очевидно успел нажать на тревожную кнопку. Но дорога задержала служителей порядка ровно настолько, что спасать было практически некого.

***

      А сам Стася тем временем потянулся сытой кошкой в тепле собственной кровати в уютной смеси двух органично-дополняющих друг друга запахов. И тут же свернулся клубочком на самом краю, без своей любимой и такой удобной «маски Анального Возмездия» омега почувствовал себя голым до самых костей, даже зажмурился. Как же он додумался уснуть с Мозасом? Красноволосый даже в мыслях не допускал пробуждения в одной постели с альфой, он ещё никогда ни с кем не встречался, не говоря уже о планах на совместное будущее. И, кстати, если самцу и удалось пролезть в его койку, это совсем не значит, что тот захочет обосноваться в его жизни. Забота — не самая сильная черта представителей этой породы. Анастас поймал себя на том, что прикусил губу, чтобы не всхлипнуть в голос, ожидая очередного болезненного удара за собственную омежью слабость, так всегда делал его кровный отец и опекун после смерти папы, этот мерзавец, чья кровь текла и у него в венах, и у пропавшего брата... Он дёрнулся, вспомнив насильника, и точно упал бы на холодный пол, но забинтованная широкая рука приобняла за талию и притянула ближе к горячему, как жаровня, телу и погладила по животу.       Подумать на тему «Возмездие» или нет, но обижать он себя больше никому никогда не позволит! Но до логического завершения мысль додумать он не успел. Мысли суматошно закрутились в хаотичном горячечном бреду, где мелькали страшная фотохроника, сам Стася, Возмездие с тесаком и кровавыми руками, но почему-то похожий на Ксандра и всё это горело. Грудь сдавило точно тисками. Дышать! Воздуха! Как больно, тошно и…       — Мозас?! — пересохшими в миг губами сдавленно произнёс Стася, выворачиваясь в объятьях, лицо бывшего журналиста было в поту, глаза метались под веками, его лихорадило. — Грё-ба-н-ный альфа… — омегу трясло, ему было снова страшно, как в тот миг, когда он обнаружил замерзшего Вилларда там в бункире, — у тебя жар, — констатировал действительность красноволосый.       Омега упёрся ладошками в горячую широкую грудь альфы, Мозас сильно похудел за те семь дней, что находился у него, плохой домохозяин Анальное Возмездие, но у него и не курорт, в конце-то концов!       Отодвинувшись, он ещё раз внимательно посмотрел на своего Виларда, в быстро меркнущем свете короткого зимнего дня ещё ярче проступили следы болезни. Израненный, опухший, с кожей, что отдавала сиренью и синевой, он уже не был так вызывающе привлекателен и дерзок, как в день их встречи, но именно сейчас он знал, что никогда ему ещё не был так дорог взрослый альфа. Ведь взъерошенные тёмно-русые волосы, светлые с тёмным ободком радужки выразительных округлых весёлых глаз, прямой слишком даже аккуратный нос с чуткими ноздрями, яркие одинаково полные верхняя и нижняя губы над упрямым подбородком с почти мультяшной мимикой и эти чуть оттопыренные уши — это лишь внешность, разменная монета в переменчивых буднях. Оболочка — не единственное, что может привлекать и уж точно не основное для того, чтобы оставаться вместе.       Обвязанная бинтами рука альфы заметалась в воздухе, потом он нашёл его, и они оба оказались вне времени и знакомого пространства, там, где они не могли быть вместе, но были…       Вил такой же взъерошенный и симпатичный, как в первую встречу, даже младше лет на десять, тревожно оглядывал зияющую пустоту на предмет опасности, прижимая к своему разгорячённому и мокрому телу подростка с рыжими, почти красными волосами и синюшным оттенком бледности, сиявший неоном в неверном полумраке. Над их головами нависали осколки разорванных пастей исполинов, разломы металлических и бетонных конструкций, едва не облизывая змеящимися потрескивающими языками проводов. Стася хотел разглядеть получше, но Мозас обнял сильнее, за его плечами распахнулись огромные крылья ястреба, Анастас будто и не удивился птичьей сущности альфы. Его слишком даже аккуратный нос, так не свойственный альфам, не тянул на орлиный, но глаза охотника, и наклон головы напоминали о пернатых хищниках. Когда-то давно в резервации индеец-шаман-доктор, с которым он сдружился на почве общих интересов в области справедливости, земного возмездия и врачевания ран, говорил, что прилетит за ним большая птица и выклюет глаза его беде.       — Больше никто не умрёт, — вдруг сказал омега с улыбкой, от чего настороженный взгляд Виларда уставился на него недоуменно, Стася ещё шире заулыбался, его и без того тонкая фигура стала ещё изящнее, а волосы удлинились, став темнее. — Ты бубнил это, когда спал под воздействием транквилизатора, у всех свои кошмары. Но нам необязательно ходить по ним в одиночку, так? — шепнули губы омеги у самого уха, и на плече Мозаса уселся самый жестокий из всех мелких хищников — буро-рыжая с красным отливом ласка. Вил не удержался от улыбки поглаживая мягкую шёрстку. Ну, точно, кем бы ещё он мог бы быть! Где-то высоко над их головами что-то рушилось, неоновые змеи молний прогрызали кобальтовый бархат тьмы, хищно потрескивая где-то со всем рядом.       — Точно. В первый тренировочный день моей ватерпольной команды, которую собрал папа, обрушился купол, заместитель тренера и пара ребят погибли сразу. Меня и ещё нескольких завалило в бассейне… — ласка уже перебежала на другое плечо, обогнув шею со спины, и заглянула в глаза человечьим лицом:       — Там погиб твой первый любовник или даже возлюбленный? — в голосе звучала откровенная ревность.       — Друзья, — поправил альфа, — мой маленький, ревнивый и хищный омежка, — ухмыльнулся Мозас, сопротивления не последовало, его не укусили и не оцарапали, и он продолжил, прижимая зверька к груди, почёсывая за круглым ушком. — Мне следовало сразу догадаться, кто твоя животная сущность, только такой монстрик и мог нападать на в несколько раз превышавших его по размеру альф и одерживать победы. Но только кровь на твоих руках не принадлежит им. — Вил оторвал от себя представителя куньих и поцеловал когтистые лапки, на его губах отпечаталось красное, а омега принял человеческий облик. Белая свободного покроя туника была замарана не вареньем из ягод и не томатным соком, он посмотрел на свои ладони и закричал.       Вилард рванул белую материю и омега задрожал, его тело обвивала огромная, белая, уродливая змея, она грызла кожу, подбираясь по рёбрам к сердцу. Голова Мозаса устремилась к твари, неуловимо быстро трансформируясь в ястребиную, и вот уже острый клюв вцепился в змеиные щитки.       Стася не успел даже ойкнуть, как чудовищная змея обвила огромную птицу, две сущности бились не на жизнь, а насмерть, а перед омегой выросла стена огня. Альфа проснулся с криком, его обняли любимые руки, а губы расцеловали лицо:       — Сон, это только сон… наш первый кошмар на двоих.       — Спасибо, что показал свою Сущность, дай мне минутку, — Мозас приподнялся и направился к окну, охотничья составляющая его животной природы никак не могла успокоиться. Ему казалось, что где-то там в темноте притаилась смертельная опасность. Он распахнул окно и вниз упали комья снега, из мрака будто бы донёсся гул сигнализации и потом приглушённая ругань, совсем как в городе. Только он был далековато от цивилизации, даже хотел высунуться, но его утянули обратно, укутывая одеялом:       — Мало промёрз или увидел кого-то интереснее, меня? — альфа прикрыл за собой окно, до его ушей донеслись смутно знакомые проклятья, одно из которых «грёбаный альфа», можно было уже считать своим вторым именем. Он чихнул, и встряхнул головой, разгоняя остатки кошмара. Омега был прав — нет здесь ничего важнее и интереснее чем то, что скрывалось под их общим на сегодня одеялом! Страстный рык альфы, ответное хихикание и новая возня под одеялом.       Когда альфа снова открыл глаза, было уже светло, в комнате со старинными обоями на огромной кровати он был один. В аккуратной аскетичности убранства, вызванной скорее не вкусом или скупостью хозяина, а его скромным достатком, Мозасу стало одиноко. Зеркала, если здесь и имелись таковые, были предусмотрительно спрятаны, альфе только оставалось догадываться на кого он был больше похож: на панду, мумию или зомби. Ни один из вариантов не внушал уверенности в том что не напугает омегу. Где на этаже находилась ванная, альфа помнил смутно, но поискать её всё же стоило прежде, чем испытывать крепость их только народившейся связи на прочность. Уже собирался завернуться в одеяло, как это делал раньше, но нашёл предусмотрительно оставленную пижаму-кугуруми скелета. Похоже, Стася уже позаботился о своей психике и утренних впечатлениях, Вил не стал долго ломаться, его и самого позабавила подобная забота, он даже хотел послать сообщение по их внутренней связи, но поймал тревожные и расстроенные эмоции красноволосого.       Забыв про поиски бритвы и зеркала, он быстро оделся в то, что было, подвязав верх вокруг пояса, а тапки так вообще оказались довольно удобными и тёплыми. Перемещения давались ещё с трудом, обмороженная кожа под аккуратными повязками тянула и зудела, многочисленные ушибы саднили и отзывались глухой болью всякий раз при любом резком движении. Но он постарался максимально абстрагироваться, чтобы и без того сильно раздосадованный Стася не делил с ним неудобства. Даже тяжёлая поступь в новой обуви оказалась бесшумной, поэтому Мозас, выйдя за дверь, без труда распознал местонахождение красноволосого.       Омега что-то готовил и, судя по слюновыделительному запаху, причиной беспокойства любимого был не испорченный завтрак. Прислонясь к голой стене, альфа в очередной раз поразился широте пространства дома и его скудному убранству, которое было намного богаче раньше, что выдавало неравномерное выцветание очень красивых и явно дорогих обоев. Двухэтажный особняк, иначе не скажешь, казался ещё огромнее и из-за пустоты, пол обогреваемый, что он ещё накануне уже оценил, по холлу и лестнице укрыт ковровой дорожкой для большего сохранения тепла, потому как на отоплении самого помещения явно экономили. Под самой лестницей была небольшая комнатка, откуда гудел генератор. А чуть в стороне от гудения виднелась полоска света, откуда доносился голос и топотание омеги. За спиной у самого альфы обнаружилась ванная комната второго этажа, которая уже не так интересовала его, как-то, о чём и главное с кем говорил любимый.       Вилл не шёл, а чуть ли не левитировал, чтобы быть максимально незаметным. На лестнице, убедившись, что омега не смотрит в его сторону, постарался прошмыгнуть быстрее, что-то скрипнуло, Стася обернулся с невидящим взглядом и прикусил губу, он весь был в неприятном разговоре, то слушая, то отвечая на повышенных тонах в довольно сухой казённой форме. Красноволосый с кем-то ругался, требуя что-то вернуть, причитая о невозможности какой-то встречи. Прошмыгнув к самому дверному проёму, Мозас теперь мог разглядеть укороченную кухоньку более обжитую, чем весь дом в целом. Вся старинного вида мебель, но в очень хорошем состоянии, дополненная современными кухонными хитростями и приспособлениями, омега явно умел и любил готовить. На стене висела журнальница, забитая газетами, вырезками из журналов и кулинарными книгами, совсем как у простого омеги, если не обращать внимания на раскрытый ноут и не оглядываться в холл. На холодильнике в глубине красовались фотографии, закреплённые магнитами и стикеры с надписями, которых было не разглядеть.       Но то, что висело ближе всего, заставило Виларда протереть глаза. С фото на него смотрели двое, одного из которых он узнал сразу — Стася, второй походил на омегу так, как только маленький может напоминать взрослого. Сын? Точно, ему же говорили, вот только не говорили, что ребёнок инвалид. У мальчика с виду альфы не было рук.       — Вы не имеете права! Это наше средство коммуникации, я подарил сыну! Ну, пожалуйста, сегодня Новый год, как вам не стыдно… — омега пнул что-то под ногами и поскользнулся на кафельном полу, руки мумии подхватили его и усадили на стул, он и возразить не успел, как трубка его телефона перекочевала в руки альфы. Стася только похлопал глазами, не находя, что бы такого сказать в след скрывшегося за дверью Мозаса. На плите что-то зашипело, и красноволосый быстро схватился за ручку, не сразу заметив, что забыл прихватку, всё выключил. А когда обернулся, уткнулся носом в знакомые повязки.       — Что там так вкусно пахнет? — альфа уже дул на пальчик, который чуть не обжёг омега. — Через двадцать минут обещали настроить связь по скайпу, у тебя есть бритва и ножницы? Успеем поесть.       — Ещё раз так сделаешь, я тебя… — но договорить ему не дали.       — Накажешь, — Мозас поцеловал омегу в губы и полез проверять содержимое сковородок. Стася не выдержал подобного самоуправства на исконно своей территории и укусил Виларда за ухо, затем шлёпнул по месту пониже спины и с самым строгим видом, какой удалось изобразить, указал на противоположную сторону стойки. Альфа, как нашкодивший, понуро обогнул стол, но, усевшись, тут же уставился на омегу голодными глазами. Красноволосый даже чуть стушевался под таким раздевающим взглядом. Полуголый Вилл с едва затянувшимися боевыми отметинами, короткой бородкой и таким явным обожанием на лице казался чем-то из совершенно другой истории — не про Возмездие с его кошмарами и эксклюзивной воспитательной брачной терапией.       — Мозас, ты хоть понял, во что опять ввязываешься? То, что у нас с тобой было, это круто. Но Генри — мой и только мой сын, он таким родился, и я не отступлюсь от него. Сразу после праздников у меня очередное слушание за его опеку.       — А ещё он фанат моего папы, сын моего любимого будущего супружника и, думаю, мы подружимся. Я буду послушным мужем! — Вил поджал губы и захлопал глазами, а потом ещё поиграл бровями.       Омега выставил перед альфой большую ароматную тарелку со сложно запечённой овощной запеканкой, сочными ломтиками куриной грудки под соусом карри и помидорами черри:       — Не верю! — не сдерживая умиления при виде уплетающего за обе щёки альфы, Стася сел напротив.       — А ты накажи.       — А вот и накажу! — перекладывая из своей тарелки в тарелку альфы дополнительные кусочки курицы, омега боялся верить в реальность происходящего и портить момент словами сомнения. Было очень приятно думать, что у них возможна такая странная семейная идиллия.       После еды Мозас быстро побрился, и Стася ещё какое-то время разглядывал непривычно серьёзного Виларда, проверявшего аппаратуру. Они оба нервничали, как перед первым свиданием или самым важным экзаменом. Грозное Возмездие уступило своё место заботливому родителю, и альфа с интересом разглядывал появившиеся в омеге перемены, будто к тем двум его образам добавился третий.Уважение к многогранности этого красноволосого существа с хищной сущностью, чуткой отзывчивой душой, изломанной судьбой и такой категоричной позицией по отношению к равноправию всё больше росла в глазах бывшего военкора, журналиста, телеведущего и просто влюблённого по уши алфы.       Альфа оказался прав — они на удивление быстро поладили с подростком, омега больше молчал, подмечая, как вытянулся Генри, что он бледный и слишком худой. Парень заверял, что у него всё хорошо, фыркал, что папа слишком волнуется, признался, что скучает, познакомил с друзьями и показал фото своего омеги. Стася чуть не подавился услышанным, Виллу пришлось его успокаивать. Пока красноволосый капал себе успокоительного, альфы поговорили между собой. А когда омега к ним присоединился смотрели на него так, будто у них произошли важные переговоры или даже тактические проверки. Но даже если они и выясняли, кто из них главный альфа для Анастаса, ему они о своих выводах сообщать не собирались.       — «Упрямые альфы!» — подумал красноволосый, он чувствовал, как два его самых дорогих человечка волнуются за него — их омегу! Смешные, конечно же, они только сделали вид, что поладили, но если они не слепо-глухо-немые Овны, а среди них представителей этого знака зодиака нет, значит, ещё есть возможность, что они дадут друг другу шанс. Мозас, так тот уже придумал, как и куда они переедут жить, и его беспокоило только то, что оба его новых родственника скорее всего светочувствительные, а так хотелось вывезти всех к морю.       Стася и не понял, как оказался у окна, окаменев от увиденной полицейской машины.       Вот и возмездие для Возмездия, он знал, что однажды ответит за самосуд, но какой неприятной иронией увидеть их в последний день года. Звонок в дверь не стал неожиданностью.       — Я открою! — подался вперёд альфа, дожёвывая на ходу, что-то подхваченное им с кухни. Выздоравливающий организм снова требовал подпитки.       — Сядь и прожуй, и это всё ещё мой дом, не забыл? Может, это мои гости! — уже тихо добавил: — и мои долги, — тон омеги не терпел возражений, движения резкие, но по-кошачьи грациозные, маленький представитель куньих, Мозас усмехнулся, схватил ещё что-то с тарелки, и всё равно выдвинулся следом.       Ответ из-за двери удивил омегу, и тот быстро открыл дверь вошедшему, альфа не сразу понял, что в госте ему так не нравится. Высокий, светловолосый, по-омежьи тонкий молодой человек что-то сбивчиво объяснял красноволосому, постоянно пытаясь приблизиться или коснуться, сам же Стася старался отодвинуться, ему были неприятны прикосновения посторонних. Краем сознания Вилард отметил это давно, но не придал этому значения, омега касался других, но к себе не подпускал никого, кроме него, как и своего приятеля сейчас.       — Стась, подойди ко мне, — Мозас сам ещё до конца не понял, что его так обеспокоило, но животная сущность альфы зашевелилась, предвкушая бойню.       Красноволосый подался в сторону, неосознанно, следуя совету своего оператора, его будто отодвинуло в сторону, подхватив ментальной сетью.       — А этот альфа-выродок уже командует тобой? — оскалился блондин, выпуская свою ментальную недооформившуюся альфа-сущность огромной белой змеи.       — К-с-а-н? — казалось бы лицо Анастаса вытягивалось произнося каждую букву, сказать, что омега был удивлён, ничего не сказать, выдать вопроса ему не удалось.        Монстр уже проявил себя, и блестящие гневом глаза вошедшего блондина уже не скрывали за миловидностью лица уродливой безумной сущности, отдававшей мертвечиной:       — Не Ксан, а Накс. Твой любимый братик Наксарам, ты совсем забыл меня с этим ублюдочным альфой? Ну, чем он лучше меня, ах да! Я отрежу его член, и что от него останется? — безумец достал пистолет и, сняв его с предохранителя, направил на альфу.       — Это твоя кровавая тень, Стась, это он убивал твоих «учеников», прикрываясь твоими крыльями, — Мозас знал, что расстояние на стороне противника, а разум на его, но хватит ли его мудрости на укрощение безумца и чего ему на этот раз оно может стоить.       Стася был ошарашен ещё первой новостью, он подавился перевариванием всего остального, в особенности тем, что может потерять только недавно и без того драматически обретённую половинку.       — Заткнись! — завизжал недоальфа и подкрепил свой вопль выстрелом. Стася вторил крику, потому что в поднявшейся пыли он не видел, куда угодила пуля. — Ты ни черта не знаешь! Не тебе судить меня, думаешь, ты знаешь Стасеньку? — пуля угодила в щиток, и это было плохо, потому что дом обогревался паровым котлом и газом. Красноволосый плохо помнил, почему всё было так сложно, но то, что стрелять туда не надо было, понимал отлично. Со свистом повали густой белёсый пар, окутывая залу облаками. — Стась, ты же знаешь, что он тебе не пара? Ну, какой нормальный альфа позволит себя в жопу пялить, он ублюдок. И чего только не сдох по-нормальному, когда я за ним приходил? — Анастас скрипнул зубами, в его голове медленно, но верно выстраивался ход двух минувших лет, с мнимыми провалами памяти. — Придётся полы портить скотской кровью, — он выстрелил ещё дважды, но это было в пустую — жертвы стальные шипы так и не нашли, в поднявшемся тумане увидеть Мозаса было сложно, а мишень не стояла на месте. Возмездие же словно пришпилило к стене, он не мог пошевелиться, полностью оцепенев, только смотрел округлившимися глазами, как его кровник пытается убить его любимого. И самым безумным было то, что Стася не хотел смерти ни одного из них, оба были ему по-своему дороги.       — Прекрати, Кса… Накс, — ему не хотелось участвовать в этой бойне, всё напоминало плохое кино, которое, нужно срочно поставить на паузу или перемотать.       — Скажи ещё не знаешь, зачем я это делаю? Чтобы быть с тобой, глупенький, чтобы ты своей пипкой трахал этих зарвавшихся альф, а я их шинковал на салаты, тебе же это нравилось?       — Н-е-т! — омега оторвался от своей стены и направился прямо к маньяку с нечитаемым выражением лица. — Ну, зачем они все мне без тебя? — он шагал очень медленно, как по тонкому льду, и это было слишком близко к истине.       — Да! Я знал! Знал, что ты тоже этого хочешь! Ты слышал, ублюдок, он меня хочет, а не твой шланг, слышал-слышал? — и он снова выстрелил, омега зажал уши ладонями и присел, его мутило, колени дрожали. — Мы будем убивать их вместе, — но Мозас почему-то не отзывался, омеге оставалось лишь догадываться ранен он или нет, потому что по Связи он транслировал лишь замешательство и требование уходить красноволосому немедленно, забыл, наверное, с кем спал последнюю неделю.       Две изящные, словно фарфоровые, фигуры по пояс в облаке пара на фоне сизых старинных обоев с очертаниями снятых с них реликвий казались моделями на нелепой фотосессии глянцевого журнала. Вот только спецэффекты уже запустили цепную реакцию неминуемо ведущих к пожару или взрыву. Но маленький багряно-бурый хищник, будто не замечая беды, шёл прямо в объятья белой змеюги.       И когда они сблизились, туман выругался голосом Виларда. Омега только зло усмехнулся, приобнимая позабытого брата.       — С альфами ты здорово придумал, вот только… — омега хотел сказать, что у него были другие планы, он с самого начала не хотел никого убивать, и весь замысел был в том, чтобы тираны понимали свою ничтожность и оставались жить с этим бременем. Он и приблизился лишь для того, чтобы обезоружить братца, но в самый неподходящий момент открылась входная дверь, клубы пара разметались, обнаружив готового к броску Мозаса. В дверях так некстати стоял, подпирая плечом дверную раму, Уолис.       — Вил! — крикнул вошедший, который сквозь кровавую пелену со лба не сразу смог правильно оценить обстановку. И тут же получил выстрел в свою сторону.        — Накс, грёбаный сын своего отца! — омега ударил по запястью убийцы, и пистолет выскользнул из его пальцев скорее от неожиданности, чем от силы. Потому что вторая рука машинально метнулась к тонкой шее красноволосого, ему хватило бы одного рывка, чтобы свернуть омежий хребет. Стася увидел лишь взметнувшиеся перед его лицом ястребиные перья, потом чья-то тёплая ладонь подтолкнула его в сторону двери, это была доля секунды, но Анастас был готов поклясться, что видел губы любимого, которые успели сказать «люблю тебя» прежде, чем всё завертелось перед его глазами.       Это было хуже, чем в том кошмаре, ведь здесь он не мог проснуться.       — Уведи омегу, я сам с ним справлюсь! — последнее, что крикнул Мозас, заворачиваясь в клубок змеиных пут.       — Вил! Нет! — по щекам текли слёзы беспомощности, потому что отчаянное сопротивление красноволосого не могло помешать вынести его из дверей проклятого дома. Он упирался и брыкался, но стены лишь отдалялись, всё качнулось, землетрясение? Нет, скорее всего малый взрыв заставил вздрогнуть промёрзшую землю. В окнах верхнего этажа мелькнули всполохи. — Газ... Пусти меня, ему надо помочь!       — Я уже вызвал наряд, надо было с самого начала так сделать, — уже прилично отойдя по снежному насту к деревьям, Уолис позволил себе оглянуться, двухэтажный особняк полыхал факелом. — Сиди здесь, я… — договорить он не успел, в доме рванул газ, точно огненная птица расправила крылья, взметнувшись к небу, взрывной волной их отбросило дальше в лес и припорошило снегом.       Офицер закрывал своим телом омегу всё время, что они кубарем катились в овражек. Над их головами пролетали срезанные ударной волной ветки, в спину врезались мелкие осколки, им повезло оказаться в природном укрытии на следующие два взрыва. Они лежали оглушённые ещё какое-то время после того, как всё стихло. Омега не шевелился, глаза его будто остекленели.       Тело его было здесь, а мыслями он был где-то совсем в другом месте. Уолис схватился за свои короткие волосы, он отвернулся, чтобы не показывать своей слабости. Где-то вдали потрескивал огонь, приближался гул сирен. Не так блондин представлял их встречу с давним приятелем, не такой он желал развязки не совсем рождественской сказки.       — Что ты за человек такой, Вилард Мозас, я дважды твой должник, а теперь нет ни единого шанса расплатиться.       — Почему это?       — Потому что, если в таком пожарище кто-то смог бы уцелеть, то я бы съел свою фуражку.       — Ешь, — раздался ехидный голос омеги у самого плеча, и тут же сильный удар под рёбра уравнял их ростом. — А это за то, что лапал меня, — ответил на удивлённый взгляд альфы красноволосый и начал выбираться из завала.        Уолис сначала решил, что омега окончательно помешался, и без того говорят у этого Стаси «крыша была не на месте». Но выбравшись следом, он обомлел.       Дом лежал горой углей, пепел мотыльками кружил в сумеречном небе, красные с синим огни полицейских машин расцвечивали вечер, а навстречу озябшему омеге покачиваясь, точно пьяный, шёл, не видя преград, никто иной, как самый живучий из всех грёбаных альф — Вилард Мозас. Когда они наконец-то сблизились, Вил достал из-за пазухи потрёпанного костюма скелета какие-то кожаные шнурки:       — Прости, что заставил ждать, вот смотри, прихватил тебе на память, — омега выкинул «подарок», не глядя, бросаясь в долгожданные объятья.       — А братик был прав, ты ненормальный! Но я люблю тебя таким, — омега улыбнулся, а дальше были только глаза в глаза и самый сладкий, страстный, долгий, нежный поцелуй, и пусть весь мир подождёт!       Последняя жатва уходящего года. Кровь, снег, пепел и самый сексуальный из всех маньяков в его объятьях — на такой рождественский подарок Мозас даже надеяться не мог. Дома его ждёт траур, казённые тяжбы за свободу его любимого Возмездия и их единение, но это потом. Здесь и сейчас они оба были живы.