Омежье возмездие

Железный прут сломал мне хребет За то, что я отказался молиться За то, что я нарушил обет Взглянув на скрытые масками лица

      Альфа полностью обнаженный, лежал на голом каменном полу, свернувшись клубочком. Его тело, испещрённое узором множества кровоподтеков, ссадин и кровоточащих ран, совсем не двигалось. Он весь сжался, из последних сил пытаясь удержать ускользающее тепло.       «Привет, Смерть, не так я тебя себе представлял. Но, знаешь, совсем ни о чём не жалею», — посиневшими губами пошептал альфа своему видению и закрыл глаза. Силы оставили его, и он провалился в забытьё. _____________________ За семь дней до этого.       Мозас почувствовал себя охотничьим псом, все альфы от природы — охотники; нюх, сила, скорость и холодный рассудок идеального зверя — делают их непревзойденными самцами, самим олицетворением самости. Воплощённая брутальность, покоряющая, подминающая под себя нежную слабость; покрывающая собой; врывающаяся в плоть, заполняющая собой анналы мироздания, ибо в этом закон Жизни.       Закон власти и подчинения одного другому.       Альфам с первыми глотками воздуха, с болью пронзающей лёгкие даётся обязанность быть для кого-то кумиром, идолищем, властелином и учителем. Омеги, точно домашние пледы, мягкие и уютные подстилки, высшее счастье для них согревать постель своему господину и воплощать его фантазии.       Так учил Мозаса дядя, отец же сказал:       — Вилард, сынок, их много в твоей жизни будет, а ты у себя один. Так уж повелось, омег больше, чем альф, и если эта глупая сучка вильнёт перед тобой хвостом и уйдёт, ты один не останешься», — Вилл и сам думал так же, когда два друга в канун Рождества признались, что хотели бы их дружбу перевести на другой уровень, альфа послал обоих, потому как никого из них не хотел.       А вот этот красноволосый распалял уже не только профессиональный интерес.       Мозас бежал, настигая добычу, уподобившись охотнику или хищнику, настигающему жертву. В голове его вертелись воспоминания, но что-то не человеческое, похожее на азарт зверя, бушевало в груди, и он был не одинок в своей страсти.       За два года до текущих событий.       Высокое, но почти бесцветное небо; к городу, следуя своему маршруту, двигался пригородный поезд. Видеокамера вагона фиксировала ничем неприметную картину: расталкивая обычную для таких мест суету из тамбура в центр продвигалась невысокая фигурка в надвинутом на самый нос капюшоне. Не крупнее среднего беты по телосложению, судя по реакции окружающих — симпатичный омега.       Он остановился, заинтересованный разговором трёх совсем юных альф, скорее всего студентов. Ребята спорили, подтрунивая над друг другом. Что-то на тему героина в инсулиновом шприце. Что можно вколоть смертельную дозу любому и уйти не замеченным. Эти, явно стипендиаты из благополучных семей, понятия не имели о теме спора. Один из юношей обратился к «омеге»; ни он, ни окружающие не могли и представить, чем закончится студенческая перепалка.       — Как думаешь, прелесть моя, может любой бомж подкараулить тебя с незаметным инсулиновым шприцем, пырнуть и не заметишь смертельной дозой герыча? Видимо «Прелесть» задумался, но совсем не надолго.       — Инсулиновые шприцы слишком маленькие, этой дозы не хватит…       — Даже с не привычки? — настойчиво оборвал парень. Альфы всегда и во всём привыкли оставлять за собой последнее слово, даже в тех вопросах, в которых не разбирались вовсе. Это было его ошибкой.       Хрупкая с виду фигура в неброском пуховике подалась вперёд, навстречу юноше так, что расстояние между ними сократилось в считанные секунды, лишь на замедленной перемотке выяснилось, что так и оставшийся не узнанным выхватил что-то из кармана сумки.       — А если в глаз? — спросил парень сидевший напротив первого собеседника. «Прелесть» обернулся на него, и тот заметно поёжился.       — Слишком короткие и тонкие иглы, но если в глаз…       Его опять прервали, парням не понравился гнетущий настрой незнакомца, ответ понравился ещё меньше, вот только их уже никто не спрашивал.       — В глаз, в глаз! — хихикая, как дети, загалдели за спиной ещё двое, сгрудившись в узком проходе между сидениями, они образовали кольцо вокруг «омеги». И любой другой на его месте наверняка растерялся бы, но они не знали, что уже, как завороженные, играют в чужую игру.       — Да, вот тебе в глаз и надо! — обиженный перехватом инициативы в разговоре отозвался первый альфа, махнув на приятеля напротив. — Пырни его! — и засмеялся, только смех его оборвался хрипом.       Шипение переговорного аппарата, возвестившего прибытие к очередной станции, частично перекрыло слова «Прелести». Но эксперты смогли восстановить:       — У меня только двухкубовый, у него игла потолще и подлиннее… От болевого шока сдохнешь и без наркотика, — он словно бы просто толкнул парня и надавил ему на лицо, но тот, откинувшись, задрожал всем телом. Сквозь осьминожку его ладони растекалась кровь. Игла прошла под точно рассчитанным углом, по касательной к глазному яблоку, прямо в нерв.       В шприце был всего лишь воздух, но этого оказалось достаточным, чтобы спровоцировать остановку мозговой деятельности — инфаркт мозга.       Второй подался вперёд:       — Что ты… — но тут же сник, беспомощно удерживая шею с прорывающимися хрипами и кровавой пеной.       Двух других задавила толпа пожилых людей, спешившая на выход. Только когда волна народа схлынула, в вагоне остались четыре мёртвые тела. Ни отпечатков, ни свидетелей, сумевших описать личность убийцы, не нашлось.       Только на последних кадрах видно, как «кровавый доктор альф» облизнул окровавленные перчатки, ему доставило удовольствие совершённое преступление, а это значит — он уже не остановится.