Глава№7
5 февраля 2014 г., 10:20
– Кого там чёрт принёс? – полная, с покатыми плечами, женщина с неохотой оторвалась от домашних дел, бросая недовольный взгляд на свою дочь. – Ну, чего расселась? Выглянь, посмотри, кто там?
Отложив пряжу в сторону, девушка подлетела к окну, осторожно выглядывая за тонкую шторку.
– Мама, там снова тот немец.
– Помяни чёрта, – выругалась женщина и засеменила в сторону двери, с трудом переставляя больные ноги.
– Этого ещё не хватало, – охнула хозяйка дома, застав на пороге непрошеного гостя с раненным юношей на руках.
– Никак убил, – не веря своим глазам, прошептала женщина. Она похолодела, заметив на рукаве потрепанной куртки знак русских летчиков, в тот же миг кидая озлобленный взгляд на офицера.
– Он ранен, – поняв немой вопрос, поспешил ответить Ривай. Конечно же, любой будет смотреть волком на своего врага, да ещё с перепачканными в чужой крови руками. И он прекрасно знал, что женщина не доверяет ему и считает убийцей, но в тоже же время спрятать парнишку было больше негде.
Стоя на пороге дома, Ривай сжимал дрожащими пальцами обмякшее тело Йегера, судорожно пытаясь найти нужные слова на русском.
– Пофстаниц. Он за ваз, за русских. Памагите ему, – Ривай не понимал, что творил. Он ждал ответа. Стойко вынося каждую мучительную секунду, не переставал сжимать в руках тело юноши.
Но вот хозяйка поддалась.
Что-то шепча себе под нос, она отступила в сторону, предлагая пройти внутрь. Ривай не заставил себя ждать.
Быстро оглядев улицу, хозяйка захлопнула дверь.
– Чего встал, как вкопанный, – скомандовала женщина, величавым крейсером двинувшись вглубь дома.
– На кровать его клади возле печи. Да осторожней, – она закатала рукава, ставя на стул широкий таз и попутно наливая туда тёплой воды.
– Выживет? – едва слышно прошептал на английском Ривай, внимательно наблюдая, как с парня стягивают взмокшую от пота и крови одежду. Впервые за всю свою жизнь он так чётко понимал чужую боль. Парень застонал, и по телу Ривая пробежала волна мурашек. Видеть раненого было невыносимо.
– Ты ещё здесь? – проворчала хозяйка, даже не взглянув на чужака. – Сгинь. Валя? – девушка ласточкой подлетела к мужчине, аккуратно беря того за руку и уводя из комнаты. Она осторожно, стараясь не рассердить гостя своими действиями, вела его к выходу, сбивчиво пытаясь объяснить на немецком, что матери сейчас лучше не мешать.
Ривая не пришлось долго уговаривать.
Убедив себя, что обещание выполнено, он не спеша сел на мотоцикл и завёл мотор. В душе было пусто. Лишь слабое чувство тревоги поселилось где-то глубоко внутри. Но Ривай пока не понимал, откуда оно. Алиби он себе обеспечил. Ривай прекрасно знал, что многие о его «развлечениях» догадывались, а большая часть других сами тешили себя русскими женщинами, растворяя в похоти скуку и тоску по родине.
Дорога до лагеря не заняла много времени. Самое смешное для Ривая было то, что, задав вопрос «где он пропадал последние часы, в то время как они ловили французских крыс», офицеры сами на него и ответили, посмеиваясь, что русские девушки не могут сопротивляться горячим арийским парням. Ривай же, в свою очередь, переубеждать их не спешил. Да и стоило ли, когда все эти сплетни и разговоры были ему лишь на руку, освобождая голову от нужды придумывать себе оправдания.
– Офицер Визель, – Ривай обернулся на солдата, замечая в его руках бумажный пакет из штаба. – Разрешите доложить?
– Докладывай.
– Приказано отдать вам лично, – он протянул документы, от волнения забывая, как дышать. Ривая знали многие. Хотя он и прибыл сюда всего пару месяцев назад, уже успел стать легендой, своим появлением заставляя новобранцев шептаться о его заслугах перед фюрером. Но мало кто говорил с ним не по уставу. В обычное время офицер закрывался от всех. Даже греться предпочитал не у общего котла, а возле своей походной горелки.
– Это всё? – холодным тоном поинтересовался Ривай, забирая из рук солдата пакет.
– Да! – рядовой вытянулся по струнке, смотря вперёд, побаиваясь столкнуться взглядом с серыми глазами офицера. – Разрешите идти?
– Свободен, – Ривай отвернулся от солдата, надрывая край пакета. Сердце пропустило удар, как только его глаза пробежались по первым строкам приказа.
Он растерянно пропустил то, как солдат отдал честь и, стукнув каблуками сапог, поспешил уйти. Он потратил столько времени и сил, стараясь спасти того зеленоглазого юнца, в то время как в штабе уже решили зачистить все близлежащие деревни, отправив пленных в лагеря. И в радиус зачистки входило и то самое временное убежище невезучего летчика.
Ривай сделал шаг назад, прислоняясь спиной к невыносимо холодной стене. Он так устал от постоянного недосыпа, холода и голода, что был готов выть. Везде и всегда думать, что и как говорить, прокручивая каждое слово в голове. И вечно, повсечасно играть роль безукоризненности он просто устал.
***
Приказ «О зачистке» покоился на столе Ривая, чёрным сором букв расползаясь по белым листам бумаги. Аккуратно собрав документы в стопку, офицер положил руки по обе стороны от приказа, отстранено всматриваясь в чёрные строчки. Он не осознавал, как дошёл до своего «кабинета». Даже не мог вспомнить, встретил ли кого на пути и говорил ли что-то. Просто словно уснул в одном месте, а проснулся уже в другом, пропахшим ветошью и жженой краской кабинете директора дворца культуры. Смешно, но в самом здании интеллигентностью и не пахло. Да и уровень культуры в целом оставлял желать лучшего. Облезлые стены, вырванные из пола и потолка доски. Да что там, солдаты даже лепнину не чурались кинуть в огонь, лишь бы не чувствовать жестоких укусов приближающейся холодной зимы. В этом старом доме культуры все напоминало Риваю о его службе: звезды, гербы, золотые высеченные слова. Сейчас он даже немного сожалел о том, что поспешил избавиться от покровительства Эрвина. Тогда его всё пугало, заставляло настороженно озираться на всех и каждого в ожидании подвоха. Сейчас же всё было намного хуже. Ривай откинулся на спинку ободранного кресла, сильнее кутаясь в пальто и пряча озябшие руки в карманах. Следовало бы дотянуться до сумки и достать перчатки, но ему было до жути лениво двигаться. Глаза закрывались, хотелось спать. Но расслабляться было рано. Нужно было разобрать присланные документы. Усилив пламя горелки и осторожно установив на столе пару свечей, Ривай принялся вчитываться в нудный текст полковника. Слова не желали лезть в голову. Снова и снова перечитывая каждую строку по несколько раз, Ривай с досадой понял, что сегодня не способен запомнить ни слова. В сотый раз за прошедшие два года он проклял свою работу. Слишком много видел, слишком много знал, но ничего не мог сделать. В его руках не было сил изменить историю: ни спасти свою страну от разрухи, ни, тем более, изменить исход войны. Сейчас, думая о том, прав ли фюрер или нет, он однозначно мог сказать лишь одно: на Советский союз нападать не стоило. Бывший друг, получив удар ножом в спину, не снизойдет до пощады. В прошлом сотрудники, нынче воевали две неутомимые державы. Это и было ошибкой Адольфа. Ослепленный ненавистью и несправедливостью, он, как и Сталин, стремился установить диктатуру, беря на себя всю ответственность. Но могут ли воевать две настолько похожие друг на друга страны? Может ли быть здесь победитель? Как отыскать теперь правого и виноватого среди погибших? Если бы только не было империалистической войны, не было бы того ужаса, что сковал Германию в те годы, отбирая последний кусок хлеба и заставляя работать за гроши. Возможно, никто бы и не подумал о новой войне. Но всё было иначе. С этими мыслями Ривай задремал. Ему снилось серое небо Лондона. Он словно вернулся в прошлое. Ему снова восемнадцать. Голова, не стянута болью, а на глаза не давит тягучая усталость. Он в Лондоне. И до войны ещё несколько месяцев. Ривай подставил лицо приятному осеннему ветру, неспешно вышагивая по каменным улочкам. Каким же он был тогда дураком, отказываясь жить в своём новом доме. Как глупо, должно быть, выглядела его вечная брезгливость. Хотя было и то, о чём Ривай не сожалел, или, точнее, о ком – Эрвин. Разлука со своим куратором облегчила душу ныне старшего офицера. Стало как-то легче дышать, отступила та вечная жажда уважения. Но, признаться, Ривай скучал. Каким бы жестким и своенравным хитрецом не был Смит, он всё равно оставался единственным, кто в те годы принимал молодого человека как равного. Ривай замедлил шаг и остановился посередине улицы, заметив перед собой тринадцатилетнего мальчишку. Он знал его. Помнил ещё с того первого раза, когда увидел с побитым лицом на пороге доктора Йегера. Мальчишка сперва показался ему наивным сопливым ребёнком, но в какой-то момент мнение о нём изменилось. Кажущаяся наивность была скорее верой, без непосредственности и простодушия. Да и для ребёнка он мыслил довольно здраво. – День добрый, – мальчишка улыбнулся, но как-то не по-детски, с лукавой искрой в глазах. – Добрый, – Ривай сделал шаг назад, чувствуя в происходящем некий подвох. – Вы просили вам написать, – мальчик в свою очередь медленно наступал. – Вот, держите, – он достал из-за пазухи письмо. Ривай с подозрением покосился сначала на письмо, затем на мальчишку, и снова остановил свой взгляд на конверте. Печать заставила его содрогнуться. Послание, что так и не улетело во Францию, сейчас было неизвестно в чьих руках и непонятно где. – Откуда? – только и успел спросить Ривай, с шумом подскакивая на стуле. Оглядев пустой кабинет, он снова сел, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Ривай сжал руками голову, коря себя за то, что во всей этой суете совершенно позабыл забрать у того юнца письмо. – Чёрт! Чёрт! – едва слышно шипя себе под нос ругательства, он судорожно пытался составить краткий план действий. Снова сегодня уезжать было слишком рискованно. Да и ночь на дворе, какие ещё могут быть поездки, когда все готовятся к завтрашней зачистке одной из деревень. Ривай перебирал одну идею за другой, но всё было без толку. Решиться на отчаянный шаг ему не позволил неожиданный стук в дверь. – Войдите! – скомандовал Ривай, сдерживая в голосе злость. – Извините, что так поздно… – Сейчас война, какие могут быть ещё «поздно»? – резко перебил солдата Ривай. – Так точно! Вас вызывает штаб! – отчеканил рядовой, замирая у двери. – Чего молчал, щенок?! – Ривай был на взводе. Он чувствовал, что ещё секунда, и солдату несдобровать. Отпихнув рядового в сторону, Ривай кинулся к связистам. Плевать ему было на то, что вызывает полковник. Безразлично, что тот хочет ускорить или, наоборот, на время приостановить действия армии; ему просто надо было прийти в движение, чтобы перестать думать о том зелёноглазом юнце, который держал сейчас в руках его жизнь. Но всё-таки есть на свете то ли бог, то ли черт, раз Ривай получил отсрочку от смерти. Дело было в небольшой опечатке стенографиста, который после нескольких бессонных ночей перепутал даты той самой злополучной «зачистки». А значит, у Ривая ещё было время. Значит, появился шанс.***
– Правда! Да ты, должно быть, шутишь! – девичий возглас было слышно чуть ли не на улице. Прошло уже два дня с тех пор, как Эрен оказался в доме Ризаевых. Он быстро пришёл в себя, и благодаря заботе хозяйки дома смог встать на ноги. – Какие уж шутки. А ты правда никогда не видела море? – юноша сидел на полу летней кухни, старательно разжигая огонь в печи. Правая рука все ещё двигалась плохо. Аккуратно зафиксировав её косынкой через шею, юноша старался лишний раз не тревожить вправленный вывих. И лучшим заменителем обезболивающих была болтовня с дочерью хозяйки, Валей. – Море, – протянула девушка, многозначительно надувая щёки. – Сдалось нам это море? Знаешь, какие у нас речки? Чистые, родниковые, а рыбы сколько… А что море? Соль да пена. Эрен склонил голову в бок, замечая, как чуть обиженно опустились уголки губ Вали. – Ты обязательно там побываешь, – решился он приободрить собеседницу. – После войны, точно. – Да говорю же, не нужно мне оно, – на одном дыхании выпалила девушка, в ту же секунду замирая на месте. Со двора послышались чьи-то шаги. – Кто это? – насторожился Эрен. Он уже успел понять, что так рано хозяйка обычно не возвращается, а, значит, либо соседи, либо кто-то чужой. – Соседка обычно орёт как резаная, когда во двор заходит, – уже шёпотом подметила Валя, опускаясь на корточки. Шаги становились всё ближе и ближе, и вот, когда они были практически у двери, Эрен схватил здоровой рукой кочергу и метнулся к входу. Дверь открылась, и воцарилась тишина. – Ты меня этим убивать собрался? – на чистом английском поинтересовался Ривай, взглядом указывая на железку в руках Йегера. – Это такая благодарность за спасение? – Нет, – только и нашел, что сказать Эрен. Он ошеломлённо опустил кочергу и выпрямился. – Она нас понимает? – Ривай посмотрел через плечо юноши на Валю. – Нет, – Эрен шагнул в сторону, прикрывая собой девушку, инстинктивно стараясь сконцентрировать внимание офицера на себе. – А уйти она может? – пусть та и не знала языка, Ривай не желал, что бы их разговор слушали. – Зачем? – Затем, – почувствовав нотки раздражения в голосе разведчика, Эрен повернулся к девушке и, что-то сказав ей на русском, неловко улыбнулся. Валя препираться не стала. И, спустя минуту, в домике остались лишь Эрен и его давний знакомый с отцовской кухни. – Это что, ещё один дом? – Ривай прошелся вглубь одной единственной комнаты, присаживаясь на стул. – Летняя кухня, – мягко отозвался Эрен. Он был рад снова встретиться со своим «героем». Но это чувство перевешивала тревога и желание задать давно мучающий его вопрос. – Почему летняя, сейчас зима ведь? – Ривай искренне не понимал русских. Зачем стоило строить отдельную кухню, когда в доме уже есть одна, и давать ей название определенного сезона, в то же время находясь там круглогодично. – Не знаю, – мотнул головой Эрен, не в силах больше терпеть эту прелюдию. – Скажите, только честно, где моя сестра? Где девушка, что была со мной в самолёте? – Голос Эрена задрожал. Он старался не выдавать своих волнений и переживаний при людях, что так любезно дали ему кров, но сейчас он был не в силах сдерживаться. – Где она? – снова повторил свой вопрос Эрен, с замиранием сердца замечая, как Ривай отводит взгляд в сторону. В этом взгляде не было сочувствия или вины. В нём было что-то совершенно другое, более тяжёлое и мрачное. – Мертва, – озвучил вместо Ривая приговор Эрен, садясь на пол возле печи. Он прижал перебинтованные ладони к лицу, не обращая внимания на боль в плече, и тихо заплакал, позволяя желтоватым бинтам впитывать всю его горечь. Ривай молчал. Он продолжал неподвижно сидеть в двух шагах от юноши, не зная, что следует говорить в такие моменты. Он понятия не имел, стоит ли что-то сказать или, может, надо похлопать по спине. Каждый раз, когда он оказывался в такой ситуации, то молча ждал, когда все стихнет само, за что его и прозвали бездушным цепным псом фюрера. – Спасибо, – Эрен судорожно вздохнул, поднимая голову к потолку. – Что? – Ривай искренне не понимал, за что его благодарят. – Спасибо, что спасли меня, – пояснил Эрен. – Вы меня не узнали? – Только сейчас. – Правда? – Эрен поднял на гостя раскрасневшиеся глаза, проглатывая слёзы. – А чему удивляешься? Ты вырос, – взгляд серых глаз пробежался по телу юноши. – Я помнил мальчишку, а передо мной взрослый парень. Сколько тебе? – Через пять месяцев будет семнадцать, – голос прозвучал хрипловато, словно вот-вот Эрен разрыдается вновь. Не дожидаясь новых слёз, Ривай поднялся на ноги, подходя к Йегеру и протягивая руку. – Эрен, правильно? – парень кивнул и, схватившись за предплечье офицера, поднялся на ноги. – Так вот, Эрен, – Ривай притянул парня к себе за плечо, быстро и тихо начиная нашептывать на ухо. – Я знаю точно, что ты можешь связаться с эскадрильей. Скажи им, чтобы выслали двухместный, но с одним пилотом. Ты будешь вторым. У меня срочные бумаги и передать их надо в ближайшие два дня. Ты меня понял? – уже громче поинтересовался Ривай, поворачиваясь лицом к лицу Йегера. – Да, но зачем… – Никаких вопросов, – перебил его Ривай, сжимая плечо сильнее. – Просто сделай, но аккуратно. Ясно? – Яснее некуда. – Молодец, – Ривай хотел было уже отступить, но Эрен перехватил его руку, не давая отстраниться. – Вы совершенно не изменились, внешне, – добавил Эрен, с искоркой надежды вглядываясь в глаза разведчика. – Но не здесь, – ослабшая ладонь вывихнутой руки едва ощутимо коснулась груди офицерского пальто. Ривай отшатнулся, вырывая руку из хватких пальцев юноши. – Не знаю, о чём ты, – ему вдруг стало не по себе, словно хозяином положения был не он, а Эрен. Юноша ничего не ответил, да и не надо было. Его изумрудные глаза пристально смотрели в лицо офицера, пытаясь что-то разглядеть, и, судя по вспыхнувшему огоньку, явно нашли. Ривай шагнул назад, разворачиваясь на каблуках по направлению к двери. Взявшись за холодную железную ручку, он на секунду замер. – Через два дня я вернусь. Жди меня до рассвета. – Вы так уверенны во мне? – поспешил остановить офицера Эрен. – Да, – Ривай продолжал стоять лицом к двери. Что-то не позволяло ему снова взглянуть на Йегера. – Я вернулся, чтобы забрать письмо. Но как я вижу, ты вполне на ногах и в силах доделать всё сам, – чуть повернув голову, Ривай добавил. – Ты же этого хотел тогда? – Да, – непоколебимо отозвался Эрен. – Так сделай это. И вот ещё, – Ривай понимал, что возможно делает ошибку, но решение пришло само собой. – Будет очень хорошо, если в полдень того же дня солдаты рейха не найдут здесь ни единого жителя. Ты меня понял? Слова офицера добавили решимости Эрену. Он вскинул голову, принимая приказ. Дверь с тихим скрипом отворилась и так же неспешно закрылась, а Эрен продолжал стоять на месте, шумно дыша и сжимая левую руку в кулак. Ещё тогда, в доме отца, он почувствовал, насколько сильна воля Ривая, и теперь был уверен - случись что, он всё равно останется на стороне разведчика. И неважно, в какой стране и на каком материке они будут. Отныне Эрен его союзник и друг.***
Любой допускает ошибку, но не каждая оплошность несёт за собой разруху и смерть. Сейчас, лежа неподвижным тяжелым грузом на чужой постели, Ривай особенно сильно осознавал, насколько жестоко он ошибся, когда спас Эрена от гибели в том упавшем самолёте. Осознавал, но совершенно не жалел. Смотря мутным взглядом в пожелтевший от старости потолок, Ривай понял, что впервые в своей жизни так стремился к кому-то. Он облизал пересохшие губы и прикрыл глаза. Всё тело невыносимо горело, да так, что было тяжело дышать. Он в полубреду пытался скинуть с себя одеяло, но его упорно накрывали снова, прикладывая ко лбу прохладный платок. Ривай почувствовал, как чьи-то заботливые руки приподняли его голову, поднося ко рту кружку с водой. Жутко хотелось пить. Как только губ коснулась первая живительная капля, он жадно осушил кружку, судорожно облизывая губы. В ушах шумела кровь, глаза отказывались видеть, а тело налилось свинцом. Ривай хотел было что-то сказать, но ему не дали. Его тревога растворилась в едва ощутимых прикосновениях к лицу и вискам. А голос спасителя заставил погрузиться в неспокойный сон, вынуждая снова пережить события двух последних дней.
