Не торопись

Надежды Тори на спокойствие и тишину были тщетны, судя по лопатке в руках Мира и его же прищуренным глазам. - Давай я тебе расскажу одну любопытную историю о свете моей жизни, то бишь о тебе, прекрасная. - Не... - Садись, я сказал, - отбросив лопатку и схватив рукой плечо подошедшей к нему Тори, Мирон почти заставил сестру сесть на стул. Устроившись рядом, он начал водить пальцем по ее щеке, растягивая слова: - Двенадцать уже миновало, прихожу я, значит, домой, усталый весь такой и думающий о том, что дома меня ждут любимые существа, с которыми могу забыть проблемы и провести приятно пару часов. Так вот, открываю я дверь, выбегает навстречу мне Марс, еле успел перехватить наш чудесный мохнатый комок. И смотрит он на меня обиженными глазами, дескать, куда вы все пропали?.. У Тори голова шла кругом (потому что пальцы у Мирона теплые, сильные, гладят нежно, неторопливо, а лицо слишком близко), но горло что-то сдавливало, и она прекрасно знала, к чему все ведет - и да, уже совершенно точно могла признать, что стоило сообщить Миру или хотя бы взять с собой мобильный телефон. Тем временем, прибавив еще меду в голос, Мирон продолжил: - Не понимая, почему у Марса перепуганные глазища, обхожу всю квартиру. Нет моей красавицы, нигде нет. Телефон на столе, окно открыто, все куртки на месте. Ну хоть дверь ключом была закрыта. Ну и где же моя сестричка? - Мир... - Тихо, я сказал! - странной дикости в его зеленых глазах словно бы прибавилось. Тори вдруг подумала: он ведь волновался. И, видно, сильно. Ей очень захотелось его обнять. Или укусить. И поцеловать. И... Мирон смотрел прямо на нее, прекратив поглаживать щеку и переместившись рукой к шее. Указательным пальцем погладил ее пульс. - Мир, черт, ну, прости, а? Больше не буду так. Никогда. С меня блины, что скажешь? - улыбнулась, чуть подавшись назад, Виктория, посмотрев снова на полки - хоть куда-нибудь, только бы не на него. - Чистосердечное признание, говоришь, сестра? Тори быстренько закивала, надеясь на милосердие, хотя ясно было, что делать он ничего и не собирался. Просто не любила она, когда между ними больше напряжения, чем обычно. Мирон, словно бы устав изображать праведный гнев, отодвинулся и встал, снова взял лопатку и, склонив колено, с триумфом протянул ее сестре, которая уже подскочила к плите. - И что, все? Волнение прошло? - буркнула Тори, ей было слегка обидно. И еще смешно, потому что Мир все еще Мир, а стадо динозавров оставило бы, точно-точно, меньший разгром, чем один ее брат, пытающийся пожарить себе блины. - Я Анне звонил, - вернув свой привычно-насмешливый тон, сказал Мирон. - Она рассказала, что тебе пришлось ее забирать, - пожав плечами, он улыбнулся, переместившись к окну. Тори следила за ним краешком глаза, засыпая муку в миску. - На ночь есть блины вредно. - Не ворчите, леди. Я голодный как волк, а здесь только ты. Намек Тори поняла, но это совсем не означало, что ей не хотелось бы его зубов на своей коже. Быстро размешав тесто и пожарив несколько блинов, каждый раз переворачивая которые, она улыбалась, Тори спросила: - Ну и кто здесь будет убирать? - Справимся, - наглым образом своровав только готовый блин, ответил Мир, отправляя его в рот, а затем словно бы нарочито медленно стал облизывать пальцы и рассматривать что-то у нее на лице. - У тебя подгорает, сестренка. Чертыхнувшись, Виктория скинула испорченный блин в мусорку и снова подумала, что хотела бы оказаться на месте Анны - когда семья не семья. Тогда можно было бы получить Мирона полностью. Для себя. И не стыдиться желания. Они ведь и не особо похожи. Вообще не похожи, на самом деле. В Мире есть что-то донельзя аристократичное, порочное, обволакивающее, красивое, застывшее, тогда как она - сосредоточение углов, неуклюжести, хаоса. Ни одной общей черты - внешней или внутренней. - ...мы семья, Тори. - Что? - Было бы странно, если бы после истории Анны ты не помечтала о том, что мы могли бы быть неродными. Ты ведь об этом, - выдохнул насмешливо ей в плечо, - только что задумалась, сестричка? - Я не... - Ты не, да-да, - подвинув ее в сторону, Мирон выключил плиту и потащил ее за руку в свою комнату. Тори думала, что Анне пора прекратить быть слишком откровенной со всеми, уставившись в их с Мироном отражение в большом зеркале на стене. Рука брата лежала на ее талии. Тори вдруг вспомнилось, что до сегодняшнего вечера он редко звал ее "сестрой", все больше по имени.