Второе дыхание

Вот и больница. Семнадцатая палата. Быстро натянув белый халат, я понеслась по коридору, так как боялась не успеть. Я не знаю, почему я была так уверенна, что кто-то должен умереть. Да я и не хотела в это верить! Я просто чувствовала. Я на месте. Я не знаю, кого и что я там увижу, но я должна войти. Сердце нервно колотится. Почему все так на меня пялятся? Ах да, точно. У меня же все лицо усыпано шрамами. Надо бы уже привыкать к усиленному вниманию к моей персоне, ибо это будет сопровождать меня всю жизнь. Ну и черт с ним! Сейчас не об этом думать надо. Закрыв глаза, я неуверенно тянусь дрожащей рукой к двери. Набравшись смелости, я медленно открыла ее, и все также с закрытыми глаза стою у входу в палату. Все, хватит! Я открываю глаза, и судорожно моргаю, чтобы привыкнуть к яркому солнечному свету, который заливает всю комнату. И что же я увидела? Взвизгнув от ужаса, я быстро закрываю рот рукой: на кровати лежит Эмили, совсем бледная, огромные серые глаза потухли, а тонюсенькая кисть прижимает к сердцу плюшевого медвежонка. Слезы сами навернулись на глаза. Она выглядит такой несчастной! Где же те озорные огоньки, которые так задорно плясали в ее глазах несколько недель назад? Где же тот румянец, который так густо усыпал ее щечки? Эмили совсем исхудала и больше была похожа на шарнирную фарфоровую куклу. Ее стеклянные глаза смотрели на меня в упор, а на губах расплывалась совсем неживая улыбка. Эмили поднялась на локотках, и казалось, что ее ручки сейчас переломаются, такие они были тощие и тонкие. Она еле заметно улыбнулась и тихо, совсем хрипло проговорила: - Привет, Лиз! А я тебя помню. Как там мой котенок? Ты ведь его забрала домой? С ним ведь все хорошо? – девочка засыпала меня вопросами, хоть и давалось ей это нелегко. А я так и стояла, словно пропуская мимо ушей все слова Эмили. - Эй, ты чего? – вновь обратилась она ко мне. Я быстро вытерла слезы, которые бешеными потоками бежали по щекам, и подошла к ее кроватке. - Все хорошо, девочка моя. С котенком все хорошо, - я не стала мучить ребенка расспросами о том, что же с ней случилось. Думаю, это совсем не кстати. Потом узнаю все у Шона. - А что с твоим лицом? – совсем обессилено проговорила Эмили и медленно провела своей бледной ручкой по моей щеке. - Надеюсь, это не он тебя так расцарапал? Я знала, что нельзя плакать при Эмили. Ей и без того трудно. Еле сдерживаясь, я как можно добрее улыбнулась, и взяла девочку за руку. - Нет, что ты! Он славный! Как только поправишься, сразу отвезу тебя к нему, и вы сможете играть вместе. Малышка легла обратно на подушку, и не отпуская моей руки, ответила: - Лиз, я никогда не поправлюсь. Понимаешь? Я скоро умру. От этих слов меня охватил ужас. Я не могла поверить, что слышу это от совсем еще маленькой девочки. Эмили говорила так спокойно и непринужденно, что ни один взрослый бы не похвастался такой выдержкой. Я испуганно наклонилась к девочке, аккуратно убирая с ее лица выбившиеся локоны, и тихонько проговорила: - Что ты, что ты! Не говори так! Эмили, ты будешь жить очень долго! И ты обязательно поправишься! Тебе обязательно помогут врачи! – я пыталась ее переубедить, но малышка лишь перехватила мою руку и прижала ее к сердцу. - Слышишь, как медленно оно бьется? А скоро и вовсе остановится. И я улечу на небеса к маме. К папе. К Питеру. Это мой братик. Знаешь, я так за ними скучаю! Но скоро мы вновь встретимся, и тогда я буду счастлива! Голосок Эмили постепенно стихал, и я, не выдержав, разрыдалась, все также держа девочку за руку. - Лиз, не плачь! Иначе я тоже расплачусь. Малышка погладила меня по волосам, и я тут же взяла себя в руки. Улыбнувшись, я как можно мягче ответила: - Не буду, Эмили. Не буду больше плакать. - Вот и хорошо! – девочка тут же немного повеселела и продолжила. - Лиз, а ты не могла бы привезти мне моего котенка. Я бы так хотела его увидеть! - Конечно, конечно! Прямо сейчас и поеду! – мне было все равно, что скорее всего в больницу нельзя привозить животных. Я обязательно исполню желание этого маленького ангелочка, которому, к сожалению, довелось страдать не меньше моего. В эту самую минуту дверь палаты распахнулась, и вошел Шон. Эмили тут же радостно проговорила: - Привет, дядя Шон! Видишь, кто у нас сегодня в гостях? – и она указала на меня. Я лишь попыталась улыбнуться и тут же обратилась к девочке: - Нам нужно выйти на пару минут. Подождешь нас? – малышка коротко кивнула, и мы с Шоном покинули палату. Я посмотрела ему прямо в глаза. Вид у него был далеко не самый лучший. Огромные отеки под глазами, совсем бледная кожа. Видимо, он давно не спал. - Я знал, что ты придешь, - начал он. - Шон, что с ней? - все еще всматриваясь в его лицо, спросила я. - Туберкулез. Последняя стадия. Лиз, ее не спасти… Нет, нет! Слезы так и хлынули из глаз, и Шон прижал меня к себе. - За что, за что ей это все? Неужели она мало страдала? – еле слышно просипела я. - Я не знаю. Я не знаю. Шон прижимал меня к себе еще больше, нежно гладил по волосам. Но разве это могло меня утешить? - Я пытаюсь ей помочь, хоть как-то разнообразить ее жизнь перед смертью. Оказывается, в детдоме знали, что она больна. Но спохватились лишь тогда, когда несчастная Эмили угасала на глазах. Что?! Да как они посмели так халатно отнестись к жизни этого маленького человечка? Неужели у них совсем сердца нет? Что она сделала этим мучителям? - Как?! Как они могли? Шон, ты ведь из полиции! Накажи их всех! Всех до одного! – моей злости не хватало предела, и я боялась, как бы вновь не принять свой настоящий облик. - Ну-ну, не плачь, прошу, - как всегда пытался меня успокоить Шон. Как жаль, что эта его штука больше не срабатывала. Он легонько отстранился, и вытер слезы, которые неудержимыми потоками лились из глаз. - Мне тоже очень жаль. Но мы уже ничего не изменим. Надеюсь, там ей будет лучше. Шон вновь обнял меня и нежно поцеловал в лоб. Ну почему, почему как только я хоть немного обретаю покой и счастье, обязательно должно случиться что-то ужасное?! Надеюсь, ей и вправду будет лучше на небесах. Моя маленькая, несчастная Эмили...