Второе дыхание

- Привет, Эмили! Смотри, кто пришел тебя проведать! – как можно радостней проговорила я и подняла корзинку с маленьким мяукающим чудом повыше, чтобы девочка заметила своего дружка. Малышка еле заметно улыбнулась, но подняться не могла. Она угасала на глазах, и на ее лице не виднелось практически никаких признаков жизни. Я помню, что плакать нельзя, поэтому мужественно держу себя в руках. Я подошла ближе, и мягкий, пушистый клубочек тут же выскочил из своего заточения. Дорога до больницы казалась котенку пыткой, и он все время норовил выскочить. Лечащий врач Эмили оказался вполне сносным мужчиной, и мне кое-как удалось уговорить его разрешить привезти животинку в больницу. Девочка попыталась встать, но все было тщетно. Она просто молча лежала и наблюдала за неугомонным котенком, который вовсю гонялся за последними лучиками солнца, отбивающимися о стеклянный шкаф напротив окна. Чтобы хоть как-то развеселить ребенка, я взяла ее за руку и сказала: - Знаешь, я назвала ее Эмили. В честь тебя. За то, что ты спасла ей жизнь, - я говорила как можно тише, будто боясь спугнуть ребенка. Эмили лежала почти неподвижно и за последние шесть часов совсем обессилила. Она даже не могла сесть на кровати, чтобы взять котенка в руки. Зверушка аккуратно бродила по смятым простыням, а девочка лишь смотрела на нее стеклянными глазами. Наверное, даже я, будучи взрослым человеком, не выдержала бы такого мучения и уже давно бы рыдала без остановки. Но Эмили спокойно смотрела на меня своими, уже совсем неживыми глазами, и даже не думала плакать или страдать. Она время от времени протягивала котенку свою маленькую, тощую ручку, и тот, осторожно касаясь ее влажным носиком тут же забавно морщил его. Я подняла котенка на руки и усадила к Эмили на грудь так, чтобы она смогла спокойно гладить его. Дрожащие руки девочки потянулись к пушистому созданию, и мне показалось, что она даже позвала котенка по имени. Спустя пару минут малышка так и заснула со своим другом на груди, и я вышла из палаты. Мой путь лежал к кабинету лечащего врача Эмили. Постучавшись, я вошла. Там был и Шон. Доктор, мужчина в возрасте, лет пятидесяти, хоть и не был очень противным, но и особой добротой характера не отличался. - О, это вы, мисс Брайтон! Прошу, проходите, садитесь! Его голос звучал так радостно и беззаботно, что мне тут же захотелось его удушить. У него на глазах умирает маленькая девочка, а он еще и смеет так веселиться! Хотя, наверное, у меня уже просто паранойя. Ведь если так подумать, то какое этому доктору вообще дело до Эмили? У него каждый день кто-то умирает – туберкулез это вам не простуда, тем более он лечит совсем тяжелых пациентов. Да кого он там лечит! Они почти при смерти к нему прибывают, а его дело лишь назвать дату и причину кончины, чтобы было что в свидетельстве о смерти написать. Я была так зла на весь мир, что обвиняла простого человека лишь за то, что он дружелюбно со мной поздоровался. Наверное, это плохо. Лучше бы я уже поскорей сказала, что хоть что-то хорошо. - Доктор Даррен, - обратился к врачу Шон, - сколько Эмили еще осталось жить? Я затаила дыхание, ожидая конечного вердикта. Этот самый мистер Даррен задумался на минуту и неуверенно произнес, почесывая козлиную бородку: - Не буду говорить точно, но одно знаю наверняка: до конца недели ей не дожить. Я не знала, какой сегодня день недели, но по голосу доктору я поняла, что осталось совсем немного. Я с тоской посмотрела Шону прямо в глаза, и он вновь обратился к врачу: - Ну, мы пойдем. И, взяв меня за руку, вышел из кабинета. Он заметил, что на моих глазах уже блестят слезинки. Шон остановился, и развернувшись ко мне, тихо проговорил: - Слушай, пойдем прогуляемся. Сегодня такая хорошая погода! Все равно Эмили пока спит. Я коротко мотнула головой и, держась за руку Шона, будто за последнюю надежду, поплелась следом за ним. Поблизости был небольшой парк, куда мы и направились. Погода действительно радовала: хоть уже и ноябрь, солнце хорошенько пригревало, озаряя маленький скверик теплым, мягким светом. Мы просто молча шли по узенькой тропинке, и каждый молчал о своем. Вдруг я резко остановилась, загородив Шону дорогу, и посмотрела ему прямо в глаза: - Я так не могу! Я не могу смотреть, как она умирает, ничего не делая! – мой голос дрожал, но я держалась до последнего и знала, что не заплачу. - Лиз, дорогая, мы и так делаем все, что в наших силах, - Шон аккуратно обхватил мое лицо двумя руками, и начал пристально всматриваться в мои глаза. - Мы обязательно справимся! Может, даже вместе. Стоп, это я уже слышала! И в первый раз меня нагло и очень жестоко обманули. Что же делать теперь? Верить или не верить? Думать мне долго не пришлось, так как Шон тут же накрыл мои губы своими, отчего все мысли растворились в его нежных объятьях, как впрочем, и я сама. Чувства были совсем другие: я ощущала какое-то тепло и что ли даже уверенность. С Локи я не могла этого почувствовать, так как он совсем другой. Он непредсказуем и уж очень ненадежен. Черт, черт! Меня целует Шон, а я все также думаю о Локи! Мне надоело, надоело сомневаться. Я прильнула к его губам еще больше, и на каких-то пару секунд мне показалось, что я снова счастлива. Шон все также обнимал меня за талию, а я бессильно таяла в его объятьях. Я чувствовала что-то определенно другое, совсем не похожее на то, что я чувствовала во время поцелуя с Локи. Не знаю, что меня так тревожило. Я медленно отстранилась и заглянула Шону в глаза: они были совсем обычными, но такими добрыми и ласковыми, что мне просто хотелось в них раствориться, что бы чувствовать себя так же блаженно. Я прижалась к Шону и уткнулась носом в его грудь. Запах тоже не тот... Я ненавижу себя за то, что сравниваю всех с этим эгоистичным, подлым, злым богом! Как бы там ни было, ему нет равных... Так мы и простояли неизвестное мне количество времени. Не то чтобы я была счастлива, я просто обрела покой. Хоть на немного...