Прикоснись сердцем

1 глава - Видеть не могу этого фрика! – Дженсен нервно хлопнул дверью, еще не отойдя от стычки на автостоянке. Джастин лишь хмыкнул в ответ, насмешливо зыркнул своими карими глазками, спокойно прошел в гостиную и развалился на диване, небрежно хватая пульт. Дженсен, успокаивая дыхание, недовольно поглядывал на приятеля, но понимал, что тот выбрал единственно правильную линию поведения. Не обращать внимания на такие редкие и неконтролируемые вспышки ярости обычно милого и спокойного Дженсена. Лишь только когда дело касалось бывшего одноклассника, Дженсен почему-то терял душевное равновесие, за время их знакомства Джастин уяснил это – и не вмешивался. Ну что же делать, бывает. Джастин не пытался найти корни застарелой ненависти к безобидному с виду парню, ему было, по большому счету, все равно. - Джен, - лениво сказал он, желая отвлечь друга от неприятной встречи, - чем займемся завтра? Дженсен, потихоньку остывая, подумал, что два дня выходных провести с Джастином будет совсем неплохо. На экране телевизора мелькали каналы, в невозмутимых глазах любовника отражались пляшущие картинки. Джастин сидел расслабленно, раскидав длинные ноги, прислонив голову к высокой спинке кремового кожаного дивана. Во всей позе чувствовалось изящество сильного и красивого хищника. Дженсен откровенно любовался другом, забыв про упаковку пива в руках, про недавнее желание пойти в душ, и про нелепую стычку. Дженсен расстегнул рубашку, подошел и сел рядом, его пальцы легли поверх руки Джастина на пульте. Джастин повернулся к Дженсену, меняя позу, естественная грация его движений завораживала, как неспешный танец змеи под тихую музыку. Все было гармонично в нем – ладная фигура, правильные черты лица, уравновешенный характер. Его четко очерченные, полные губы сейчас ласково усмехались, а теплые карие глаза смотрели снисходительно - терпеливо. Так близко… Дженсен сдвинулся чуть-чуть, поближе, коснулся губами горячей кожи на щеке, попробовал ее языком. Соленая… Джастин мягко отстранился, смешно наморщил нос и спросил негромко: - Ну что, успокоился? И тут же понял, что совершил досадную ошибку. Нет, не успокоился. Вот черт… Зеленые глаза Дженсена потемнели, губы сжались в тонкую линию, и он отодвинулся от приятеля. Когда дело касалось Джареда Падалеки, даже намеком, Дженсен заводился с пол-оборота. Вот бля… Джастин уже успел раз пятнадцать пожалеть о невольно сорвавшемся невинном вопросе, а Дженсен уцепился за упаковку пива и нервно пытался ее расковырять, плотная полиэтиленовая обертка не поддавалась. Дженсен чертыхнулся, а его друг решил перехватить инициативу: -Дай я, - сухо сказал он, аккуратно снял упаковку, открыл две банки и протянул одну Дженсену. - Ты чего психуешь? – ровно спросил Джастин, а Дженсен будто ждал, вспыхнул: - Да он вечно попадается у меня на пути!!! Достал. Нет, ну ты видел такого придурка, а? Он же чуть не задел мою красавицу своим драндулетом! И где только откопал такое старье, если бы поцарапал, я бы ему врезал, точно! - Ну не поцарапал же, - резонно заметил Джастин, и чуть тише сказал, улыбаясь мечтательно, - и машина не такая уж рухлядь. Импала 67 года, для знатоков – отличная машина, она у него, похоже, в хорошем состоянии. - Что?! – Дженсен в изумлении таращился на любовника, он даже не мог подобрать слов, от возмущения, - ты… ты серьезно? Ты считаешь эту каракатицу отличной машиной? А Джаред, наверно, отличный парень?! Так иди к нему и трахайся с ним, понял?! Джастин нахмурился. Любому терпению есть предел, эти бесконечные, почти ежедневные наезды, кажется, достали уже и невозмутимого Джастина. Он холодно посмотрел на красного от гнева Дженсена, встал с дивана, плавно поставил баночку пива на журнальный столик и сдержанно произнес: - Знаешь, Джен, если бы я не знал тебя так давно, я бы решил, что ты сам, только и мечтаешь трахнуться с ним. Дженсен открыл рот и подскочил на диване, но был удержан неожиданно сильным захватом, руки Джастина больно сжали его плечи. Джастин проговорил вполголоса, почти касаясь губами уха Дженсена: - Ничего не говори, потом пожалеешь. Я уйду сейчас, а когда успокоишься – позвони. Пока. Дженсен застонал, когда за его другом закрылась дверь, он слетел-таки с дивана и забегал по гостиной, бормоча бессвязные ругательства. Опять. Опять этот Джаред. Теперь он виноват в том, что его выходные испорчены, это уже невыносимо! Ему казалось, если бы он сию минуту увидел перед собой ненавистную физиономию и долговязую фигуру Джареда, он бы немедленно набросился на него с кулаками. И плевать, что Джаред кажется физически крепким парнем, возможно, сильнее его. Злость требовала выхода, Дженсен метался по квартире, проклиная проклятого фрика. Наконец, Дженсен прекратил бегать, вспоминая слова своего любовника и кривясь от досады. Если уж Джастин додумался до такого, что могут подумать другие. Подсознательно Дженсен понимал, что ведет себя немного неадекватно. И сегодняшнюю стычку, фактически, спровоцировал он сам. Увидев, что заезжает на стоянку его давний недоброжелатель, Джаред запаниковал, это чуть не стало причиной аварии. Импала остановилась в дюймах от роскошной, золотистой инфинити Дженсена, а дальше он смутно помнил, как рвался к струхнувшему Джареду, Джастин его удерживал, а Дженсен орал, что доберется до него. Со стороны, может, Дженсен и выглядел как невменяемый псих. Но эти сторонние наблюдатели могли и не знать, как давно длится эта неприязнь. Дженсен точно помнил день, когда он из милого, приятного парня превратился в… нет, не в психа. Он остался и форвардом футбольной команды, и не стал учиться хуже, но появилась заноза, вечно саднящая, ноющая, раздражающая. 15сентября 1998 года мисс Роуз привела за руку в класс долговязого, тощего новенького. И только раз, взглянув на него, Дженсен понял – спокойная жизнь кончилась. Мальчик осмотрел всех, доброжелательно улыбаясь, мимолетно скользнув зелено-карими глазами по его лицу – и вот тогда Дженсен его возненавидел. Он много раз потом пытался осознать, понять, объективно оценить – почему возникло именно это чувство, но не мог. Все в нем противилось здравым рассуждениям, ненависть яркая, незамутненная, незнакомая доселе, кипела и требовала выхода. Дженсена бесило в мальчишке все – и копна каштановых, спутанных волос, и его застенчивая и одновременно дерзкая улыбка, и узкое, худое лицо, на котором слишком большими казались глаза и рот. Длинная неуклюжая фигура тоже вызывала раздражение, Дженсену хотелось уколоть, обидеть, даже стукнуть парнишку. Весь первый урок, ошеломленный неожиданной атакой эмоций, Дженсен сидел, не сводя глаз со спины новенького, посаженного в соседний ряд недалеко от него. Дженсен уже спокойнее прошелся по гостиной, вспоминая тот первый день. Он с ногами забрался на диван, уставился невидящими глазами в телевизор. Всю свою сознательную жизнь Дженсен помнил как бесконечную борьбу. Если ты родился с «такими» глазками и губками, если у тебя нежная, белая кожа в веснушках и мягкий голос, то придется не один раз доказывать, что ты сильный. Что ты не маменькин сынок. Этот подсознательный, очень далекий и почти неосознанный страх – оказаться в одиночестве, быть не таким, как все мальчишки, подвигал Дженсена на поступки, совсем не свойственные его созерцательной натуре. Он заставлял себя подходить к самой красивой однокласснице, улыбаться ей непослушными губами, лепетать всякий ласковый вздор. И с удивлением видел, что да, работает. Девочка не подняла его на смех, восприняла всерьез. И, похоже, Саливан, ее дружок, тоже воспринял его всерьез. Утирая разбитый нос, Дженсен был почти счастлив. Дженсен настойчиво налаживал связи с миром, на ощупь, иногда ошибаясь, он к каждому старался найти подход и каждую минуту контролировал себя. Может, со стороны он казался и милым и естественным, но в самой глубине души сидел страх – а вдруг «все они» догадаются, какой Дженсен на самом деле?! И со смехом отвернутся от него, представляя такое, Дженсен понимал, что не вынесет этого. Он скорее дал бы себя убить, чем показал себя слабым и ранимым и … чувствительным. Фриком. Он – не такой. Он постарается и станет таким, как все. Дженсен пытался выкинуть новенького из головы, что у него, мало дел? Но так долго взращиваемое спокойствие и нарочитая непринужденность рушились, как карточный домик, при виде новенького мальчишки. Взгляд постоянно натыкался на него, особенно взбесило Дженсена, когда он увидел, как сверкает улыбкой новенький, общаясь весело с Лорой, симпатичной одноклассницей и бывшей подружкой Дженсена. Это переполнило чашу его терпения, прервав на полуслове болтовню с друзьями, он решительно направился к Джареду. И вот этот разговор на школьном дворе в несколько минут решил судьбу мальчишки – он стал изгоем и отщепенцем, безжалостно высмеянный Дженсеном. Дженсен за несколько дней закрепил успех, он хотел, чтобы никто не общался с Джаредом. Ревниво следил за ним, и каждый раз вмешивался, если кто-то к нему подходил. Дженсен пару раз ловил на себе обиженный и непонимающий взгляд из-под каштановой челки, он ждал, что парнишка к нему подойдет. Может, захочет подраться, еще как-то будет бороться. Ведь он сам, столько сделал, чтобы быть таким, чтобы тебя любили, неужели этот парень не захочет приложить усилия к … ну, хотя бы попытаться наладить контакт. Дженсену было и страшно и любопытно, при виде этого солнечного мальчика на него накатывала не только глухая ревнивая злость, но и что-то еще, непонятное. Джаред его игнорировал, и даже, кажется, не особо страдал от отсутствия друзей и общения. Вообще, он был странным. Или Дженсен себе придумал это позже. А каким должен стать мальчик, если с ним никто не разговаривает, а только смеются, дразнят, ставят подножки и толкаются на переменах? Он станет… станет фриком. Привычный мир Дженсена разрушился, он перестал себя считать самым лучшим, отличным парнем, душой компании. И во всем был виноват Джаред. Это из-за Джареда Дженсен изменился, и даже стал способен на подлость. Когда он услышал о злой и бессердечной выходке известного отморозка Тима, стало тяжело на душе, и Дженсен понял, что стал заложником своей ненависти. Это было так отвратительно, быть на одной стороне с Тимом. А Тим, смеясь, рассказывал, как отравил собаку Джареда, и кажется, ждал от него одобрения. Дженсен в первый раз с ужасом задумался, что же он наделал. И зачем? Но остановиться уже не мог, ему хотелось дойти до края, услышать, как Джаред будет орать, когда его допекут. Дженсен с бьющимся сердцем ждал на следующий день появления Джареда, рисовал себе в воображении драку, например, Джареда и Тима. И представлял, на чью же он встанет сторону…. Но Джаред в школу не пришел, его не было целую неделю. А когда явился, выглядел слегка поскучневшим, смотрел в пол, и больше не улыбался смущенно-добродушно. И драться ни с кем не полез, Дженсен был разочарован, но в покое Джареда не оставили. Дженсен уже не был инициатором пакостей, но с его молчаливого одобрения терялись и рвались у Джареда учебники, вещи, одежда, постоянными стали тычки и подножки, подкарауливания после школы и прочие издевательства. Джаред отгородился от всех стеной непробиваемого молчания, вызывающего, как казалось Дженсену. Даже когда его сильно избили, и Джаред попал в больницу – ничего не изменилось. Дженсен не бил его тогда, стоял молча, прислонившись к стене дома, засунув намертво сжатые кулаки в карманы, слушая глухие удары. Он ждал, когда же Джаред закричит, ждал болезненно, напряженно. Не дождался. Увидел только, что, теряя сознание, Джаред насмешливо улыбается, и даже тогда он не посмотрел в его сторону и не попросил. Дженсен не выдержал, закричал «хватит!» раскидал озверевших одноклассников, и когда все ушли, присел возле Джареда на корточки. И понял, что проиграл. Неизвестно – что проиграл, но кажется, что-то очень важное. Может, свою бессмертную душу? Он вызвал 911, ушел и обреченно ждал несколько часов прихода полиции, а когда не дождался, понял, что и этот груз взвалил на него проклятый Джаред. Мальчишку после больницы, наконец, оставили в покое, приближались летние каникулы. Но потом был новый учебный год, и все началось с начала. Еще два года до выпускного Джареду приходилось терпеть нападки и издевательства, но Дженсен больше не участвовал в развлечениях. По крайней мере, инициатором не был, но он и так сделал уже все возможное, чтобы отравить Джареду жизнь в школе. Дженсен понимал это, но глухое раздражение против упрямого непонятного парня не уходило, прорывалось иногда резкими и злобными выпадами. Чего он хотел от Джареда? Дружбы, поклонения, уважения? Нет. Если бы знать, какого дьявола влез в его жизнь этот странный парень. Почему он так его задевает. С чувством невыразимого облегчения Дженсен покидал школу и маленький городишко после выпускного, он верил, что забудет Джареда, как страшный сон, и укоры совести никогда его больше не обеспокоят, как и приступы непонятной злости. Как же он ошибался. Хотя несколько лет в колледже, пролетевшие как один день, Дженсен и правда, жил спокойно. Почти не вспоминая Джареда, и свое недоброе участие в его судьбе. Он встречал иногда Джареда в городе, когда приезжал домой на каникулы, видел его долговязую фигуру, раздавшиеся плечи, знакомые растрепанные волосы, и с ужасом понимал, что злость никуда не делась. О, господи. Наверно, она оставит его, если только проклятый Падалеки умрет или уедет куда-нибудь, навсегда. А когда, переехав в новый многоквартирный дом, он увидел Джареда, в качестве своего соседа, то первое его желание было немедленно съехать из этого дома, предварительно набив морду домовладельцу. Такое невероятное совпадение просто выбило Дженсена из колеи. В этом миллионном городе, оказаться соседями в одном доме с бывшим одноклассником из глухой провинции, да к тому же нелюбимым одноклассником – это уже перебор. Дженсену было двадцать семь лет, он уже несколько лет успешно работал в крупной строительной фирме и изрядно продвинулся из простых клерков в руководящие кадры, у него была отличная новая спортивная машина, он жил в уютной, обустроенной по его вкусу квартире. У него был любовник и куча друзей и все равно – он чувствовал себя снова семнадцатилетним глупым мальчишкой при виде своего бывшего одноклассника, Джареда Падалеки. Живо вставали перед ним яркие и не слишком приглядные, жестокие картины прошлого. И он снова ощущал те непонятные, болезненные, и нераспознаваемые эмоции, ближе всего характеризуемые как злость. И на самого себя, в том числе. Мрачно прихлебывая пиво, Дженсен гадал, как Джаред оказался в этом городе и в этом доме. «Преследует он меня, что ли» - уныло подумал он, понимая, что это бред. Это, скорее, бедолага Джаред может решить так о Дженсене. Ведь Джаред шарахался от него, и был так же неприятно удивлен, когда увидел его здесь впервые. Дженсен старался отогнать от себя образ, встающий перед мысленным взором. Джаред вышел сегодня из машины, смотрел растерянно, слегка побледнел. Длинные всегда растрепанные волосы по плечам, драные джинсы, растянутая футболка, рукой отработанным жестом отбросил каштановые пряди со лба. Джаред всегда один. Интересно, есть у него подружка? Дженсен сердито смял банку из-под пива, бросил ее на пол. Потом. Убрать можно потом. Если хорошенько во всем разобраться, это он, Дженсен, самый настоящий фрик. Только всю жизнь Дженсен положил на то, чтобы казаться нормальным. Обычным. Добропорядочным. Он до сих пор скрывает от семьи, что спит с парнем, а в его родном городишке, узнай об этом, наступил бы, наверно, конец света. Он пошел учиться в самый скучный колледж, и занимается самым обычным делом. Правда, это дело приносит ему вполне стабильный и немалый доход. Он до мозга костей «правильный», и задолбал уже Джастина своей патологической скрытностью и чопорным соблюдением условностей. Только вот Джастин никогда особо не парился о том, «что скажут люди» - Джен, - говорил он, в своей манере, лениво-тягуче, - да кому какое дело, с кем ты спишь. - Ты не понимаешь, - мрачно отвечал ему Дженсен, - ты действительно, не понимаешь. Я всю жизнь хотел быть нормальным. Не размазней, не нытиком и плаксой. Не девчонкой! И вначале мне приходилось доказывать это кулаками. Даже теперь, мне приходится…ладно, ты не поймешь. -Куда мне, - ухмылялся красивый, как мечта, Джастин, потягивался, похожий на огромного кота и грабастал хмурого Дженсена в объятия. На секунду Дженсен представил в тот день, что это сильные руки не Джастина, а Джареда. Возбуждение мгновенно перехлестнуло через край, Дженсен свалил смеющегося Джастина на кровать и страстно поцеловал его, гадая, почему он вспомнил так неожиданно своего одноклассника. И в процессе веселой возни, у Дженсена мелькнуло сумасшедшее подозрение - каким оттенком были окрашены его чувства в тот далекий, сентябрьский день. Поздно? Поздно. Безнадежно, поздно. Мысль о возможном партнере или партнерше не оставляла Дженсена. Он пытался представить возле Джареда привлекательную девушку, но Джаред был такой яркий… красотка никак не вырисовывалась. Со вздохом Дженсен свернулся на диване, устраивая голову на жесткой подушке, закрыл глаза, пробормотал: «да кому он нужен…» И будто кот прошел, ступая мягкими лапками осторожно по стране воспоминаний – солнечный сентябрьский день и тонкий мальчик на пороге класса. Глаза у мальчишки зелено-карие, смешливые, и никакого страха, напряжения во взгляде, он не ждал плохого, и весь мир улыбался ему. «Интересно» - засыпая, подумал Дженсен - «чем же он занимается…» 2 глава Джаред не был невезучим. Нет, совсем нет. Покидая автомобильную стоянку, Джаред старательно пытался себя в этом убедить. Джаред уже давно смирился с тем, что невероятно бесит бывшего однокашника, и старался избегать его. В этот раз не вышло. Увидев Дженсена в его золотой инфинити, Джаред как последний дурак, засмотрелся на спутника его психованного одноклассника. Ну и… да, чуть не произошло столкновение. Так как-то все, разом. И этот охренительно красивый парень, друг Дженсена, и, разумеется, сам Дженсен. Вместе они производили потрясающее впечатление, особенно, когда ловкий и красивый как пантера, этот приятель оттаскивал взбешенного Дженсена от Джареда. Джаред вздохнул, открыл дверь, отнес замороженную пиццу и пиво в холодильник, между делом вспоминая перекошенное лицо Дженсена. Все-таки, что-то с этим парнем не так. Добродушный и незлобивый Джаред искренне не понимал причины такой глубокой неприязни Дженсена. Он, нахмурившись, рассуждал сам с собою: «это я должен на него, наверно, злиться». Он снова вздохнул, расстроено посмотрел в зеркало. Почему Дженсен его так ненавидит? Ну да, он другой. Не такой, как все, остальные. Наверно, интуитивно, Дженсен догадался об этом, и Джаред сразу сдался, смирился. Зачем отрицать очевидное. Только в другой школе, и в другом городе, где он жил раньше, никого это особо не волновало, и никто Джареда не дразнил и не трогал. Джаред вполне серьезно подозревал, что если бы не Дженсен, и здесь, возможно, все было бы так же. Обаятельная улыбка и спокойный нрав располагали к нему людей, даже если он и не думал никому нравиться. Давно уже, у Джареда была одна большая тайна. Ему даже стало проще, когда Дженсен отрезал от него других, ему теперь не нужно было притворяться. Да, он другой. И что теперь? Джаред услышал деликатное поскребывание и, ухмыльнувшись, открыл дверь в ванную комнату. На пороге сидел мокрый, недовольный дракончик. Он раскрыл перепончатые крылья, разинул изящную пасть с раздвоенным языком, зашипел. Глазки сверкали недовольно. Дракончик едва доставал Джареду до колена, но вид сейчас имел довольно грозный, встряхивал крылышками, и казалось, хотел показаться больше, чем есть. Джаред нагнулся, подхватил малыша на руки, и тот мгновенно, уцепившись коготками, перебрался ему на плечо. - Вернулся, бродяга? – Джаред привычно почесал змеенышу брюшко, направляясь в кухню, открыл пакет с чипсами, насыпал ворох жареных ломтиков на тарелку. Дракончик слетел с плеча и довольно захрустел вредным продуктом. Джаред внимательно разглядывал дракончика, приподнял одно потрепанное крыло, поцокал языком: - Трэй, когда нибудь тебя твои брачные войны в могилу сведут. Ну, сколько можно, хуже мартовского кота, честное слово. Дракончик что-то прошипел, недовольно стряхивая пальцы Джареда с крыла, и продолжая хрустеть. Джаред согласно кивнул: - Ну конечно. Куда уж без твоего доблестного рода. Как же. Мало ты наплодил своего племени. Ладно, молчу, только и ты имей в виду, в следующий раз если пропадешь на полгода, вынырнув из унитаза можешь нарваться на толстую домохозяйку, и до смерти ее напугать. А вдруг я бы уже съехал? Я всерьез подумываю. Трэй перестал хрустеть, пристально глянул черными бусинками глаз и снова что-то прошипел. Джаред повесил голову. Потом посмотрел смущенно на проницательного змееныша, оправдался: - Ну, понимаешь… Неспокойно здесь стало. Нет-нет, не то, что ты подумал. Просто… соседи. Дракончик пренебрежительно, почти по-человечески дернул крылом, почесался и вновь захрустел лакомством. Да, этому представителю разумной расы фиг объяснишь человеческие заморочки. У него все просто, мешает – убей. - У нас так нельзя, и потом… ладно, это все мелочи. Джаред сел за стол, рассеянно поводил пальцами по столешнице. Ему пока нельзя менять квартиру, прямо в ванной комнате портал в другой мир, и с ним еще нужно было разобраться! Джаред так и не выяснил его местонахождение, только предполагая унитаз. Трэй каждый раз является мокрым. К тому же, совсем рядом, в подвале соседнего нежилого здания, обнаружилось нечто интересное. Настолько интересное, что все мысли Джареда сейчас были заняты только этим. Нельзя сказать, что Джареда интересовали эти странные миры, скорее, наоборот, это необычное и странное само находило его, преследовало. Начиная с двенадцати лет, Джаред видел то, что другим было недоступно. И не только видел, он понимал, о чем с ним пытались говорить неведомые существа. Очень скоро Джаред понял, что если не хочет провести остаток дней в специализированной клинике для душевнобольных – он должен молчать. Когда Джареду исполнилось семнадцать, семье пришлось перебраться в маленький, убогий городишко на юге, но вскоре финансовые дела наладились. Однако матери так полюбился этот город, она сдружилась с соседями, участвовала в каких-то кулинарных конкурсах, а отец смеялся и говорил, что лучше быть уважаемым человеком в маленьком городе, чем никем в большом. Джареду пришлось смириться, о своих проблемах в школе он никогда бы не рассказал. Это не приходило ему в голову, и вообще, при чем тут родители, это его проблемы, и он сам должен их решать. Храбро говорил себе Джаред, а сам … он не знал, что делать. Ударить кого-то, или зло огрызнуться, он не мог, и не потому, что боялся. «Если я стукну…ему же будет больно, наверно. Еще синяк появится…Нет, не могу, не хочу, пусть так…» Джаред не боялся, еще и жалел тех, кто обижал его, это вызывало раздражение и непонимание. И злость. Всего этого бы не было, конечно, если бы не… Дженсен. Джаред иногда задумывался, что бы было, если они, например, подружились. Он легко мог представить это, он же видел, каким может быть нормальным и милым Дженсен, когда его внимание было направлено не на него. Но потом отгонял эти фантастические картины, неловко усмехался сам себе, и пытался жить по навязанным правилам. Не всегда ему удавалось уворачиваться, и избегать конфликтов. И если бы не тот, другой мир, что открывался ему иногда, завлекательно размахивая яркими флаерами с незнакомыми письменами, Джареду пришлось бы совсем худо. А так – он был настолько поглощен исследованиями и робкими попытками контакта с иномирянами, что мало оставалось душевных сил на переживания по поводу неприятностей в этом мире. Правда, когда у Джареда погибла собака, он, было, упал духом. Даже сейчас, спустя столько лет, вспомнив Трэя, Джаред нахмурился, ощутив душевную боль. Он торопливо поднялся, и отошел к окну, уперевшись лбом в стекло. Каким же надо быть уродом, чтобы отравить такого безобидного, милого пса. Джаред в который раз растерянно думал, что за вполне приличным, красивым фасадом, может скрываться всякая мерзость. Джаред никак не мог понять, как в таком, кажется, вполне благополучном парне, как Дженсен, может быть столько ненависти и злобы. «Собаку-то за что. Ну, ударили бы меня, избили. А Трэй, он же даже никого не боялся, так доверял людям… Фрик. Ну и кто из нас, фрик на самом деле? И что такое, вообще, фрик…» После того случая, Джаред решил никогда больше не заводить собак, слишком больно было потерять лохматого друга. Сзади послышался шелест, хлопанье крыльев, и диковинный зверек уселся на плечо Джареда, уловив его настроение. Сытый дракончик успокаивающе что-то зашипел, грациозно потерся треугольной головкой о щеку Джареда, и тот невольно улыбнулся: - Да, Трэй, вспомнил вот, в честь кого тебя так назвал. – Джаред отошел от окна, не искушая судьбу. Мало ли, вдруг кто-нибудь увидит дракончика, не хотелось бы сплетен. Джаред ухмыльнулся, надо же, теперь его волнует, как бы не пошли слухи и сплетни. Теперь, когда он здесь сам себе хозяин, когда нет практически никого в этом городе, кто бы контролировал его, или хотя бы проявлял к нему интерес. Хм. Если не считать внезапно свалившегося соседства с Дженсеном. Джаред задумался. А ведь это совсем не смешно. Ему не нужно сейчас никакого пристального внимания, да еще такого недоброжелательного. Тем более, когда рядом намечается такое интересное расследование. Не хватало еще, чтобы Дженсен ненароком увязался за ним, и сорвал наблюдение. Джаред направился к домашнему компьютеру, он решил еще раз просмотреть собранный материал, и сопоставить кое-какие факты. Трэй, сканировавший эмоциональное состояние Большого Друга, счел, что Джаред в утешении больше не нуждается. Легко слетел с его плеча и, приземлившись на пол, решил провести собственное расследование, что тут изменилось, за время его отсутствия. Джаред внимательно рассматривал фотографии, сделанные им с мобильного телефона, при увеличении кадр расплывался, но Джаред отчетливо видел, что запечатленная в проеме окна фигура явно нечеловеческая. Джаред побарабанил пальцами по столу, прикидывая, как же можно проникнуть в помещение, не привлекая внимания самовольных новоселов. Джаред видел, что пришельцы навесили невидимую вуаль, отводящую взгляды обычных людей, но он-то необычный. Джаред еще раз запустил поиск, и мрачно смотрел на лица пропавших людей. Вот эта, миленькая семнадцатилетняя блондиночка, Саманта Феррис, пропала 3 месяца назад, и как раз недалеко от заброшенного здания. А этот парень пропал совсем недавно, ему 23 года, студент, отличник, зануда – Джаред хорошо знал таких, этот парень ни за что не бросит накатанных рельс, ему не придет однажды в голову обкуриться и мотануть на край света. Вот Рената Лейт, домохозяйка, 25 лет, хорошенькая брюнеточка. Пока трое, но кто знает, это только те, кто живет, вернее жил поблизости, а сколько было пропавших всего, не местных, туристов и прочих. Джаред почему то был уверен, что знает, кто виноват в исчезновении этих людей. Утром его ждал неожиданный сюрприз. Пропавший месяц назад парень, тот самый, чью фотографию разглядывал вчера Джаред, просто врезался в него на все той же подземной стоянке автомобилей. Джаред ухватил было неловкого парня за плечи, чтобы аккуратно отодвинуть от себя, но поймал его плывущий взгляд, и насторожился. А когда идентифицировал его с пропавшим, вцепился в него покрепче. Удача сама шла к нему в руки. - Эй, Эдди? Тебя ведь, кажется, так зовут? - Джаред встряхнул парня, надеясь разговорить его. Парень продолжал смотреть перед собой, выглядел он несколько неопрятно, одежда мятая… Джаред сказал бы, что парень под кайфом, если бы не хотел уверить себя в другом. Увидев, что Эдди сейчас мало что может сказать, Джаред приобнял его, и повел к себе домой. Все свои планы на сегодня Джаред отменил, прямо перед ним маячила разгадка подвала заброшенного дома. Джаред не сомневался, что Эдди каким-то чудом удалось ускользнуть от «нелюдей», и он очень надеялся, что парень поделится информацией. Приблизительно через три часа, потратив немало усилий на попытки разговорить упорно молчавшего парня, Джаред понял, что нужна помощь специалистов. С тяжелым сердцем, Джаред отвез парня в больницу, предельно правдоподобно рассказал, что встретил его случайно, на улице. Он рассказал, что его ищут, и как его зовут, и незаметно, еще до приезда всполошенных родственников сбежал. Ну что же, дело оказалось сложнее, чем он предполагал. Надо быть осторожнее. По крайней мере, ясно одно, возможно, другие пропавшие тоже живы. Джаред столкнулся с Дженсеном снова в гараже. На этот раз он был так погружен в свои мысли, что не заметил неприятеля, пока дверца его Импалы не врезалась в какое-то препятствие, когда Джаред рывком ее открыл. Он стряхнул с себя задумчивость, и с ужасом увидел, что Дженсен, отлетев от его машины держится за глаз и тихо матерится. - Черт, Падалеки, твою мать! Ты убить, что ли, меня хочешь?! Джаред с нарастающим страхом смотрел, как Дженсен убрал руку, а на его виске отпечатался багровый след от удара. Джаред растерянно огляделся: роскошная инфинити стоит в отдалении, что тогда делает здесь Дженсен? Скорее всего, он нагибался к окошку Импалы, когда Джаред резко открыл дверцу, и заехал ее краем чуть не в глаз… Черт. Вот, бля, сейчас орать будет… Но Дженсен, как ни странно, не орал. Кажется, ему было очень больно, его даже согнуло. Дрожащими пальцами Дженсен нащупал в кармане пиджака платок, и приложил к виску. Потом выпрямился, уничтожающе глянул на Джареда одним глазом, развернулся и ушел. Джаред ничего не понял. Он сидел в машине, с открытой дверцей, и с открытым ртом, смотрел вслед Дженсену, и никак не мог понять, что Дженсен делал возле его машины?! Чего он хотел?! Недоброе предчувствие шевельнулось в его груди. От этого Дженсена всегда одни неприятности, а тут еще впереди такое интересное и опасное дело. Придется быть начеку. Благими намерениями вымощена дорога в Ад. Дженсен знал это точно, разглядывая себя в зеркале ванной комнаты. Яркий след от удара и проявляющийся синяк под глазом, несомненно, послужат завтра для сослуживцев отличным поводом для шуток. И какого его понесло к этому Падалеки? Расчувствовался, идиот, в кои-то веки. Решил извиниться за вчерашнее. И какого… Можно считать этот удар вразумлением свыше. Нечего соваться к этому Джареду, от него вечно одни неприятности. Ну жил же до этого, спокойно, хорошо - нет, опять этот Джаред. И снова сомнения и непонятная тоска. Дженсен опять приложил намоченный в холодной воде платок к глазу и виску. Сцепив зубы, он смотрел на свое отражение, вспоминая ошалевший вид Джареда, и опять, снова, в который раз, десятым или пятидесятым чувством понимал, что делает что-то не так. И больно было не только в месте удара падалековской дверкой, где вспухал багровеющий рубец. 3 глава После неприятного инцидента с Дженсеном, Джаред, попеняв себе за невнимательность, стал осторожнее. Прежде чем войти в вестибюль или гараж, или подъезжая к дому, он пристально оглядывался. Джаред был уверен, что в последнюю встречу Дженсен не вспылил и не полез в драку исключительно по причине шока. Но не может же здоровый парень пребывать в шоке постоянно, поэтому Джаред всегда опасливо оглядывался, выходя на открытое пространство. Кто его знает, может за углом стоит Дженсен с бейсбольной битой, горя жаждой мщения. Что ни говори, а лицо-то он ему разбил. Ну, может, Импала, а не он лично. «Отомстила» ехидно шептал голосочек внутри, но Джаред его смущенно задавливал, не забывая оглядываться. Впрочем, прошло уже несколько дней, и все мысли Джареда потихоньку сместились с беспокойного соседа – на загадочный подвал. Джаред пару раз навестил Эдди, но ничего не добился – парень продолжал молчать и, кажется, на самом деле присутствовала амнезия. Врачи разводили руками – возможно, в будущем, когда-нибудь он и вспомнит что-то. Делать нечего, придется идти самому. Джаред проведал днем магазинчик сладостей, оставил распоряжения и заявил, что ближайшие два-три дня может отсутствовать, панику не поднимать, матери не звонить, мелкие проблемы решать по мере поступления самостоятельно, а разрешение крупных проблем откладывать до его появления. Семейный бизнес требовал его присутствия мало, но к поручениям матушки Джаред относился максимально серьезно. – Джей, – говорила мама, ласково теребя его длинные космы, – ты всегда был сам по себе, и мы никогда не контролировали тебя так, как других. Ты ведь знаешь. Я знаю, дорогой, ты особенный, и всегда был таким. Но помни, пожалуйста, что у тебя есть мать, отец, брат и сестра. Мы все тебя любим, и хотим знать, что с тобой все в порядке. Звони хотя бы раз в месяц, ладно? Сеть магазинов Падалеки приносила стабильный доход семье, Джаред решил, что если и не отвязаться от мягкой опеки матери, то сделать ее необременительной он в силах. Нашел подходящих людей в магазин, и изредка проверял, как идет налаженный процесс, а сам… Сам он занимался совершенно другим. Мамочка, скорее всего, догадывалась, что любимый сын не увлечен продажей шоколадных конфет толстеющим домохозяйкам и озорным деткам. – Джей, дорогой, тебе нужно знать основы нашего семейного бизнеса. Понимаю, открывая филиал в таком большом городе, мы рискуем. Но, даже если ничего не получится – у тебя появится опыт. И может быть, когда-нибудь, желание продолжить наше дело… Джаред усмехнулся, вспоминая выражение тревоги в маминых глазах. Сейчас, пробираясь к неосвещенному заброшенному зданию, посреди ночи, с рюкзаком странных инструментов за плечом, во всем черном и в перчатках, он поймал себя на совершенно детской мысли: «Видела бы меня сейчас мама». **** Монк Зей, главный стратик экспедиции, медленно протянул руку к мертвому лицу молодой женщины, закрыл ее невидящие глаза, провел по округлившемуся животу. Все приборы показывали одно – смерть. Что произошло ночью, никто теперь не узнает. Он сумрачно оглядел лабораторию, избегая встречаться взглядом с либром Кулом. - У нас все меньше времени, - эхом его мыслям сказал Кул. - Сколько осталось жизнеспособных эмбрионов? – холодно спросил Зей. - Всего два. Если не активировать процессы в ближайшее время… - Я знаю, - сухость голоса стратика не удивляла Кула, пусть речь шла и об очень важных вещах. Давным-давно, древняя раса растеряла богатый спектр эмоции, возможно, они платили этим за большую продолжительность жизни. Но даже такое тихое «я знаю» звучало для Кула сейчас, как крик отчаяния. В лабораторию вошел еще один монк, он почтительно поклонился сначала Зею, потом Кулу, четко доложил: - Главный стратик Зей, в помещение проник человек. Через 3 минуты он будет на первом уровне. Зей после недолгого молчания, принял решение. Ему нужно было кое-что узнать. Похоже, подходящий человек появился. Проник в здание Джаред без всякого труда, и медленно продвигался по коридорам, подсвечивая себе фонариком. Джаред даже не удивился, когда перед ним, в полной темноте, замерцала голубым высокая фигура. Без всякого страха он с любопытством смотрел на это чудо. Кто бы не стоял сейчас перед ним, был он удивительно красив. Ростом существо не уступало Джареду, но было тоньше, изящней, черты лица нежные, как у девушки. Огромные, синие глаза, яркий маленький ротик, как капля крови на бледном лице. Волосы длинные, струящиеся, забраны назад в, казалось бы, небрежной, но на самом деле сложной прическе. Джаред не почувствовал угрозы от существа, спокойно спросил: - Кто вы? - Монк Зей, - будто ветер коснулся лица Джареда своим свежим дыханием. - А я Джаред, - представился Джаред, и увидел, что существо неподдельно удивилось. - Ты… Ты понимаешь?! - Монк прижал обе нежные ладони к груди, глаза его стали еще больше. Джаред удивился тоже: - Да, конечно. А, я понял. Думаю, с остальными людьми вам не удастся побеседовать, это только моя такая специфическая особенность. Это... хм, скажем так, я не совсем обычный человек. - Я так рад! – монк не шутил, и Джаред слышал это, и видел, - нам нужно поговорить. Пойдем! Дженсен в последнее время потерял покой. Что бы он ни делал, в конторе за работой, по дороге в автомобиле, в спортивном зале, дома в постели, за чашкой кофе на ленче, везде его преследовали навязчивые мысли о Джареде. Дженсен не понимал, в чем дело, что послужило катализатором. Ведь жил же он прекрасно, и обходился без этого неуклюжего верзилы, и даже не думал о нем сколько лет. Синяк от удара дверцей давно прошел, но каждый раз вспоминая Джареда, рука его невольно тянулась к виску, пальцы гладили незаметный шрам. Дженсен не видел Джареда с того дня ни разу, кажется, последний его избегал. Дженсен тоскливо улыбался своим мыслям. Ну, увидит он Джареда. И что он ему скажет? Извини, друг, что я тебе так долго жизнь портил, и так долго был гавнюком, но, ты знаешь, у тебя такая потрясающая … улыбка. Черт. Дженсен успел разругаться с невозмутимым Джастином, запороть важный заказ на работе, получить выволочку от шефа и вдобавок чуть не попал в аварию. И только поэтому, увидев высокую фигуру Джареда, шагающего в направлении заброшенного здания, Дженсен без размышлений пошел за ним. Дженсен не думал, что он скажет, он просто пошел за ним. Через несколько минут, пробираясь по строительному мусору, в захламленном, огороженном шатким забором дворе, у Дженсена вместе с проснувшимся любопытством, зашевелились нехорошие подозрения. Дженсен решил не показываться Джареду, а проследить за ним. Джаред шел так уверенно, и вдруг… исчез. Дженсен пару раз моргнул, тупо глядя на то место, где только что видел знакомую фигуру. Что за… Разозлившись, Дженсен решительно направился к этому таинственному месту. И вытаращил глаза, когда, шагнув на место, где пропал Джаред, увидел прямо перед собой обшарпанную, выкрашенную синей краской дверь. Заинтересовавшись оптическим эффектом, Дженсен несколько раз отступал назад, и возвращался. Дверь пропадала, едва стоило шагнуть назад, и Дженсен видел перед собой лишь серую, бетонную стену. И возникала вновь, стоило ему вплотную приблизиться к двери. Дженсен задумался, но возбуждение, азарт охотника пересилили опасения, и он потянулся открыть дверь, она с легким скрипом поддалась. Окунувшись в прохладу затененных коридоров Дженсен подумал, что с такой хитроумной защитой никакой замок не нужен. Снаружи дверь просто не найдут. Дженсен сгорал от любопытства, что же такое здесь скрывает всегда таинственный и непонятный Джаред. Но, ни догнать Джареда, ни расспросить его Дженсен не успел, сильный удар по затылку оглушил его, и последнее, что он видел, перед тем как отключиться, это стремительно приближающийся пол. В ту ночь знакомства Джаред выслушал монка, трагическая история их маленького народа тронула его. Джаред ничем не мог помочь этому народцу, ему жаль было их, незваных гостей в чужом мире. Впрочем, Джаред чувствовал, что монк не все говорит ему. Своей цели присутствия здесь монк Зей ему не выдал, так же ничего не сказал и о судьбе пропавших людей. Зей сделал вид, что ничего не знает об этих людях. Джареду ничего не оставалось, как молча принять это, и постараться потихоньку дальше налаживать контакт с этими интересными существами. Расстались они мирно, монк Зей очень просил его приходить еще, обещал, что никто не тронет его. Джаред знал, что древнее существо не лжет, Джаред был интересен им. Любого другого, скорее всего, они бы захватили в плен, но не Джареда. И ради, возможно, еще живых девушек, Джаред решил продолжить опасное знакомство. Может, ему удастся узнать что-нибудь об их судьбе, когда монки больше будут ему доверять. Сегодня, пока он шел сюда, ему казалось, что за ним следят, но, оборачиваясь, он никого не видел. В коридорах первого уровня это чувство преследования пропало, но появилось другое, очень тревожное. Кажется, у монков было неладно. Почти все монки уже знали Джареда, реагировали на него спокойно, но сегодня Джаред видел, что везде царит непривычная суета и беготня. Джаред настолько привык к неспешности и невозмутимости древних существ, что теперь только удивлялся, видя, как проносились голубоватые тени по коридорам, устраивая легкий сквозняк. Найдя Зея, сидевшего неподвижно в своем заставленном приборами закутке, Джаред сразу спросил о причине паники. Кажется, он один сохранял спокойствие в этом бедламе. Но сквозь его спокойствие сквозила печаль, Зей устало посмотрел на гостя. Пожал плечом, сказал глухо: - Погиб предпоследний эмбрион. У нас почти не осталось шансов. Джаред поискал взглядом и нашел табурет, подогнул под него длинные ноги. Спросил, не зная, что еще можно сделать: - И что теперь? - Используем свой последний шанс. Джаред не стал задавать другие вопросы, не желая испытывать терпение монка, вскоре попрощался с ним, и ушел. Монк просил его непременно прийти, объясняя, что чуть позже, когда пройдет осознание факта новой неудачи, они плодотворно пообщаются. Но у Джареда не скоро появилась возможность посетить маленькую колонию монков, у него вдруг возникло множество срочных, важных дел, связанных с семейным бизнесом. Еще был звонок отца о болезни мамы. Джаред оставил все и уехал, оказалось не все так страшно, но вернулся Джаред, когда прошло больше двух месяцев. И еще через некоторое время Джаред начал ощущать, что ему будто чего-то не хватает. Не сразу, но Джаред понял, что ему недостает. Или кого. Паркуя Импалу, Джаред обратил внимание, что возле автомобиля Дженсена стоит высокий человек в светлом костюме. Джаред нахмурился, предчувствие толкнуло его к этой неожиданно печальной фигуре. Джаред нерешительно приблизился, и увидел, что этого парня он знает. Еще бы, забудешь такого. Парень смотрел на затемненные окна автомобиля, не вынимая рук из карманов. Вид у него был довольно мрачный, тени под глазами, небрит, небрежно расслаблен узел галстука. Парень мельком глянул на него, и снова уставился на автомобиль. -Привет, - стесненно сказал Джаред, не ожидая ответа. Но парень, как ни странно, ответил: - Привет. Я Джастин. Джастин повернулся к нему, и протянул руку. - Джаред, - представился Джаред, сердце начало сбиваться с ритма. - Ты помнишь меня? – спросил Джастин, и кивнул сам себе, - вижу, помнишь. - А что случилось? – вырвалось у Джареда невольно, он не успел захлопнуть рот. Джастин цепко оглядел его, отвернулся снова, глядя на машину. Похоже, Джастин не любитель говорить. Наконец, он через силу выдавил из себя: - Вот… Дженсен пропал. Уже почти три месяца. Родные объявили розыск. -Черт, - вырвалось у Джареда. Вот черт! Мысли стремительно понеслись, обгоняя одна другую, Джаред вспомнил, что примерно три месяца назад… О, господи. Кажется, он сказал это вслух, потому что Джастин смотрел на него, и спрашивал настойчиво: - Ты что-то слышал? Может, видел, как и с кем он ушел? - Нет, - тихо сказал Джаред. Он не будет впутывать в это Джастина. Надо убедиться, что его догадки верны. Но парню не стоит давать преждевременную надежду. Джаред повторил увереннее, громче, - Нет, Джастин. Но если я что нибудь узнаю, я непременно скажу. Джастин кивнул, доставая блокнот, и записывая свой телефон. Он сунул бумажку в руки Джареда, хлопнул его по плечу, и еще раз окинув взглядом автомобиль Дженсена, медленно ушел со стоянки. Определенно, друг Дженсена, или кто он там ему, был неразговорчив. 4 глава Через полчаса после ухода Джареда, распахнулась дверь в кабинет Зея, на пороге стоял Кул. Он прошел в центр небольшой комнаты, сказал негромко: - Стратик Зей, всего несколько часов. Зей стряхнул с себя оцепенение, вздохнул, ответил спокойно: - Я знаю. У нас нет подготовленного. - он встал, прошелся по кабинету, остановился напротив своего молодого соплеменника. Кул стоял непринужденно, изящный и ангельски красивый, как и все монки. Они были неуловимо похожи, только волосы Кула были чуть темнее, чем у Зея, и напоминали по цвету расплавленное золото. - Но у нас есть тело, - хладнокровно сказал Кул, - вслед за твоим другом, сюда проник еще один человек. Кул несколько ядовито выделил слово «друг», он не одобрял общения стратика с низшей расой, с каким-то человечком, но высказывать свое мнение начальнику экспедиции мог только так. - Вы задержали его? – Зей отвернулся от помощника, он был растерян, хотя и тщательно скрывал это. - Он пока не пришел в себя. Зей покачал головой: - Кул, мы не можем так рисковать, это последний…последний эмбрион прародительницы. Ты уверен, что этот человек подойдет? Кул грациозно переступил с ноги на ногу, с едва заметной усмешкой взглянул в спину стратика, но ответил серьезно: - Зей, его сейчас проверяют, в лаборатории. Благодаря ранее проведенным исследованиям над этой расой, дело продвигается быстро. Уже сейчас могу сказать – он здоров, никаких отклонений. И еще достаточно молод. В любом случае – у нас нет времени – искать другого. Или другую. Монк Зей устало вздохнул, эти бесконечные неудачи, одна за другой, так надломили его, он уже не знал, что и думать. Неизвестно почему, каждый подсаженный эмбрион погибал, или погибал его носитель, и каждый раз причина была либо непонятна, либо случайна. Зей забыл значение такого слова, как заговор, но что-то подобное уже крутилось в его сознании. Или черный рок. Почему они гибли? Эмбрионы были настолько приспособлены к практически любым гуманоидным формам носителей, настолько живучи, все было так предусмотрено, что Зей просто терялся. Когда-то, очень давно, на заре прорыва в Дальние Миры – было строгое правило – любой, уходящий в экспедицию корабль был оснащен, кроме всего прочего, небольшой камерой с замороженными эмбрионами прародительницы. На случай, если экспедиция по каким-то причинам не сможет вернуться – путешественники, разгерметизировав холодильник, могли создать новую цивилизацию. Никто не думал на этом корабле, что эти эмбрионы могут когда-то понадобиться, настолько редки были непредвиденные аварии и гибель корабля. Контейнер был почти вечным, почти… Если хранение было правильным. И никто из научной экспедиции монка Зея не думал, что возвращаться им будет некуда. Что произошло, во время их трехлетнего отсутствия, еще предстояло выяснить, но мира монков больше не было, равно как и правительницы и ее дочерей. Врата в мир монков показывали только зияющую черную дыру. Из глубоких раздумий его снова вырвал голос Кула: - Стратик Зей, у нас нет больше времени. Придется использовать то, что есть. Уже несколько месяцев, Зей ощущал растущее напряжение в отношениях со своим главным помощником, он слышал резкие нотки в обычно музыкальном голосе, иногда замечал непонятный блеск глаз Кула. Зей списывал все на жуткие неудачи, связанные с эмбрионами. У него не хватало сил представить что это – последняя попытка. И провал – приведет к гибели, несколько сотен уцелевших монков будут обречены доживать свой длинный и бесплодный век, без надежды когда-нибудь дождаться вновь расцвета своей расы. Им еще предстояло найти мир, который принял бы их. Зей поднялся, выпрямился: - Ну что же. Пойдем в лабораторию, я хочу увидеть его. Дженсен медленно приходил в себя, голова гудела, перед глазами все расплывалось, он пытался сориентироваться в пространстве, и что-то мешало ему встать. Наконец, проморгавшись, он огляделся, и волосы зашевелились у него на голове от ужаса. Он лежал на кушетке, кисти и щиколотки были закреплены в плотных, прорезиненных широких кольцах. Сверху на него ярко светили голубые, слепящие лампы, возле кушетки стоял небольшой стеклянный столик с устрашающими инструментами. У Дженсена разом пропали все мысли о Джареде, при виде существ, внимательно разглядывающих его. С первого взгляда ясно становилось, что эти существа – не люди. О, господи, нет, с ним не может произойти ничего подобного! Между тем несколько существ приблизились к кушетке, одно нагнулось прямо над лицом Дженсена, яркие, синие огромные глаза изучали его холодно и внимательно. Алые губы шевельнулись, но Дженсен ничего не понял, он задергался, в бесполезной попытке освободиться и спросил, срывающимся голосом: - Кто... вы кто такие?! Что вам надо от меня?! Его уже охватила настоящая паника, когда он увидел, что обнажен, а одно из существ принялось невозмутимо обтирать тело Дженсена какой-то влажной тряпочкой. Зачем он это делал, было непонятно, и от этого еще страшнее. Дженсен почувствовал нарастающее жжение, гореть начинало все сильнее, вскоре все тело под ловкими руками существа стало ярко красным, и пылало, как от ожога, Дженсен стонал, кусал губы, а существо продолжало обрабатывать тело Дженсена, добравшись смоченной тряпочкой до самых нежных участков тела. Дженсен не выдержал и закричал: - Да больно же, прекратите! Одно из существ неожиданно мягко приложило свои ладони к его голове, и что-то прошелестело. Дженсен замолчал, сморгнул слезы и хрипло спросил, стараясь подавить панику в голосе: - Кто вы? – отрывисто спросил он снова – что вы хотите со мной делать? Но, кажется, существа не расположены были разговаривать. Главный, что держал его голову, сделал жест удлиненной кистью, и тот, что обтирал его, принося невыносимую боль жжением, удалился. Главный снова склонился над его лицом, внимательно глядя в глаза и пробормотал отстраненно непонятные слова. Эти глаза, и эти нежные пальцы – существ можно было назвать красивыми, даже прекрасными, в светлых одеждах, с кожей, будто светящейся изнутри, они были похожи на небесных созданий, но их действия были странно пугающими. А дальше была боль. То легкое жжение, по сравнение с агонистической болью, что последовала позже, была просто ласковым поглаживанием морского, прохладного ветерка. Главный, как его про себя назвал Дженсен, стоял в голове операционного стола, его прохладные пальцы обнимали мокрые от слез щеки Дженсена, его холодные, синие глаза постоянно возвращались к лицу Дженсена. Он отчетливым и ясным голосом руководил операцией, все остальные беспрекословно подчинялись ему. То и дело он смотрел в обезумевшие от боли и слепые от слез глаза Дженсена, будто контролируя по ним состояние жертвы. Иногда он что-то видел в них, и приказывал остановиться, сжимая его виски холодными пальцами и заметно притупляя боль. Потом он снова отдавал команду, и несколько его соплеменников продолжали резать, кроить по живому телу, копошились в его внутренностях, вся брюшная полость Дженсена была открыта. Руки существ были по локоть в крови, они, молча и слаженно проводили операцию, внедряя в брюшную полость сложную систему обеспечения жизни для эмбриона. Кровь, как ни странно, из брюшины не хлестала, видимо, главный обеспечивал хорошую сворачиваемость крови своими нечеловеческими способностями. Сколько это продолжалось, Дженсен не знал. Дженсен не понимал, что говорил главный, но подозревал, что не теряет сознание только из-за рук этого существа. Дикая, пульсирующая боль на месте живота растекалась горячей лавой по всему телу, Дженсен дышал прерывисто, хрипло, задыхаясь от боли. Увидев, что его помощники зашили брюшную полость, главный, наконец, убрал свои ладони и Дженсен тут же потерял сознание. - Пять часов длилась операция. И он все еще жив, – значительно сказал монк Зей, именно он руководил операцией. Кул, устало снимая перчатки, сказал хмуро: - И что. Многие выживали, в начале, а потом начинались осложнения. Но…сердце здоровое, печень, почки тоже, возможно, он вынесет операцию. Увидим завтра. Лишь бы система прижилась. Зей с надеждой осмотрел еще раз плоды многочасовой, кропотливой работы. Человек был без сознания, но пульс прощупывался хороший. Теперь живот человека уже не был плоским, а заметно возвышался округлым холмиком, туго натянутая кожа и сплющенные внутренности, несомненно, принесут потом человеку немало боли. Но кожа должна растянуться. Зей задумался, проводя рукой по располосованному и зашитому, тугому как барабан животу. Почему они раньше не взяли мужчину? У расы землян вынашивали младенцев женщины, но они даже визуально казались слабее, и все три предыдущих особи умерли, не продержавшись и двух месяцев. Мужчина выглядел сильным и здоровым. Зей возлагал большие надежды на этого человека, если не получится и в этот раз, то их немногочисленная раса находящаяся на грани полного исчезновения, потеряет последний шанс. Зей еще раз ощупал живот человека, думая, каково это быть, трехмесячным эмбрионом, врощенным в чуждый, по сути, организм. Что чувствует человек, он даже не думал. Далекий от всего человеческого, монк не был намеренно жесток, Зей только беспокоился о физическом состоянии «сосуда». Его волновала лишь участь собственной, вымирающей расы. Зей распорядился, чтобы человека перенесли на кушетку, меняющую свое положение каждые два часа из вертикального в горизонтальное, чтобы эмбрион развивался правильно. Нельзя держать эмбрион постоянно в одном положении. Дженсен приходил в себя, от разрывающей боли в животе, стонал обессилено, и снова терял сознание. Его зафиксировали так, что он не мог сдвинуться даже на дюйм. Выходя из забытья и поднимая голову, он видел свой раздувшийся живот, источник адской боли, вид его приводил Дженсена в ужас, он ронял голову, ругался, стонал, пытался высвободиться, но попытки эти приводили только к новой, острой боли. Никто не приходил, но Дженсен видел, что находится в той же камере, или лаборатории, те же стеллажи, голубой, только более приглушенный свет сверху. Дженсен видел, что весь опутан проводками и трубками, к животу присоединялись в нескольких местах датчики, во вздувшиеся рубцы, тоже в нескольких местах, уходили тонкие трубки. Кушетка, к которой он был привязан так крепко, вдруг пришла в движение, и с легким гудением приняла вертикальное положение. Неожиданное изменение положения дало больший обзор лаборатории, но Дженсену было не до разглядываний, он взвыл от нового приступа боли, тяжесть живота переместилась немного вниз, придавив что-то внутри. Дженсен снова потерял сознание, как долго он пробыл в таком состоянии, он не понял, и пришел в себя, снова ненадолго, когда кушетка поехала опять вниз. Весь низ живота так горел и пульсировал, что Дженсен вначале не обратил внимания на новые изменения в характере боли. Потом до него стало доходить – в животе что-то происходит. Он со страхом вновь поднял голову и посмотрел на живот, ощущая себя героем фильма «Чужой» даже ожидая, что вот-вот швы разойдутся, и высунет голову жуткое чудовище. Но изменения происходили внутри. С расширившимися зрачками, приоткрыв искусанные губы, Дженсен прислушивался к себе, от этого огромного, огненного шара в животе отделялись маленькие протуберанцы боли, и, как осьминожки, распространялись по всему телу. Острые, горячие, они впивались в его внутренности, ширясь, насквозь прошивая все на своем пути, достигая сердца, мозга. Это существо внутри приносило уже такую невыносимую боль, что на этот раз Дженсен даже не закричал, а провалился в небытие молча, с открытыми от ужаса глазами. В этот момент в лабораторию поспешно вошли Зей и Кул. До этого они спокойно наблюдали за испытуемым, довольствуясь экраном монитора, но сейчас происходило слияние. Часть боли и страданий, через которые проходил до этого момента человек, согласно исследованиям, была терпима для представителя этой расы. Дальше – нужно было процесс контролировать, у человека могло остановиться сердце от болевого шока. Зей встал снова в голове кушетки, взял человека за голову и, сосредоточившись, начал воздействовать на него. Зея радовало, что эмбрион так быстро ассимилировался в человеке, но и пугало тоже. Обычно эмбрион «просыпался» после непосредственной пересадки на третий, пятый день, давая носителю хоть немного времени, опомниться от операции и привыкнуть к своему положению, а тут... Что-то необычное. Это вселяло надежду, но хладнокровные монки не спешили радоваться. Возможно этот последний эмбрион прародительницы – мог оказаться мутировавшим и больным. Тогда все кончено, так как мутант просто сожрет носителя, а потом и сам погибнет. Человек едва заметно шевельнулся, ресницы дрогнули. Какая удача, что этот случайно попавший сюда испытуемый настолько силен и здоров, и идеально подошел под их цели. Монк не задумывался, что станет с ним, после, но сейчас почему-то испытывал к нему странную благодарность. Кажется, они заражались от людей, их бурными, яркими эмоциями. Пусть у монков они были намного слабее сейчас, но всего несколько месяцев назад монк вообще не испытывал никаких чувств. - Постарайся, - прошептал он, - соверши для нас чудо, человек. Спаси нас. Кул не был таким чувствительным, он смотрел на человека как на лабораторную крысу. Кул холодно оглядел его, поднял решительный взгляд на старшего коллегу, сказал с нажимом: - Мы сделаем все возможное, чтобы ОНА выжила. И это тело – тоже. По крайней мере, до рождения. Зей усмехнулся, он, правда, становился сентиментальным: - Надо уметь быть благодарным, Кул. Неужели ты готов отдать его смерти, он ведь спасет наш род. - Если он выживет, хорошо. Я не хочу его смерти, но не это главное. Вы знаете. Увидев, что положение пленника стабилизировалось, ученые покинули лабораторию, оставив снова Дженсена одного. Дженсен не скоро снова пришел в себя. Когда понял, что ничего не переменилось, кошмарная лаборатория никуда не исчезла, и боль по-прежнему с ним, захотел просто исчезнуть, но как это сделаешь. Живот, казалось, еще больше раздулся, пульсировал, и жил своей страшной, неизвестной жизнью. Опять никого не было, это одиночество и мучительная беспомощность просто уничтожали его. Ему оставалось только лежать, умирая от жажды, голода, боли, от унизительных позывов мочевого пузыря, и даже попросить кого-то было невозможно, не то, что угрожать, подкупать, или договариваться. Впрочем, через некоторое время появились существа, Дженсен узнал их, это были двое из тех, что делали операцию. Животный ужас заставил забиться его в путах, но старший положил снова ему на виски прохладные пальцы, заглянул в глаза, пробормотал непонятную фразу, и Дженсен замер. Он хотел сказать хоть слово, но не мог, проклятое существо парализовало его, и голосовые связки тоже. После существа бесцеремонно обследовали живот, воткнули в рот какую-то трубку и Дженсен чуть не задохнулся, когда в рот полилась теплая, безвкусная субстанция. Обращение с ним, как с неразумным животным, которому не хотят причинять боль намеренно, сводило с ума. Существа вскоре ушли, о чем-то переговариваясь, а Дженсен только через полчаса смог пробормотать заржавевшим голосом ругательства. Так и повелось, теперь каждый раз по приходу, не давая человеку сказать хоть слова, и ориентируясь только по показаниям приборов, существа приходили, осматривали, переворачивали, вставляли трубки… Его редко оставляли одного, но Дженсен очень скоро почувствовал себя не человеком, а предметом, с которым не считают нужным даже попытаться говорить, что-то вроде бессловесного глупого хомячка. Как обращались с его телом, совершенно сломило его дух, но Дженсен еще не оставлял попыток достучаться до своих мучителей. Он строил в голове предложения о выкупе, одна идея, безумнее другой, вились в воспаленном и измученном воображении, и каждый день, почти каждый час Дженсен думал, что же случилось с Джаредом. Неужели и он находится в таком же положении подопытного кролика? А может, он смог убежать, и приведет в это жуткое логово людей и его, наконец, освободят. Дженсен старался не думать о том, что Джаред, скорее всего, не знает, что он здесь. Такие мысли приводили его в отчаяние, но еще больший страх вызывали мысли, что Джаред общается с этими существами. Он так уверенно шел сюда. О господи, только не это. А что, если… если Джей замешан во всем этом ужасе, что сейчас происходит с ним? Два-три раза в день его снимали со стола, вдевали в смирительную рубашку и, поддерживая с двух сторон, водили по кругу, как заключенного в маленьком, как колодец дворике, без окон и с единственной дверью. Дженсен ждал этих прогулок, он запрокидывал голову и жадно смотрел на маленький голубой кусочек неба, тщетно на что-то надеясь, спотыкаясь и чуть не падая, смотрел вверх и шептал вслух: «пожалуйста, пожалуйста». Ему не давали никакой одежды, каждые полчаса кто-то приходил, осматривал и ощупывал его живот, иногда надавливая, вызывая у Дженсена невольные стоны. И никто с ним не разговаривал. Какой Дженсен ощущал ужас, страх, злость и ненависть, нельзя было и передать, эти чувства душили и опустошали его, и он чувствовал близкое приближение безумия. Дженсен не знал, сколько прошло времени, он все чаще оставался в прострации. Его перестало уже трогать, что происходит с его многострадальным телом, он будто со стороны, равнодушно смотрел на выпуклый живот, открывал послушно рот, когда туда засовывали трубку, так же равнодушно реагировал на прочие вторжения. Изредка его сознание выныривало на поверхность, посылая отчаянные импульсы засыпающему разуму, но Дженсен не видел выхода, не видел больше просвета впереди, он ненавидел свое обезображенное тело, и не хотел больше мучиться. Он ненавидел то чудовище, что сидело внутри него. Дженсен слышал когда-то, что перед мысленным взором умирающего, проходит вся его жизнь, теперь он в это поверил. Он видел всех. Чаще всего Дженсен думал почему-то о Джареде. И именно мысли о нем не давали окончательно шагнуть в черную пучину безумия. Дженсену отчаянно хотелось хотя бы один раз, увидеть Джареда, и сказать ему… Сказать, как он сожалеет. Только одно воспоминание, светлое, как тот прозрачный сентябрьский день, не отпускало Дженсена в смерть. Молодой и наивный, со смеющимися глазами, Джаред на пороге класса. 5 глава Если бы кто сказал Джареду, что он будет сходить когда-нибудь с ума от беспокойства за Дженсена, он бы посмотрел на этого человека как на психа. Были у Джареда времена, когда он мечтал о таком вот случае – чтобы Дженсен навсегда пропал, испарился из его жизни, и может, сейчас эта детская мечта, высказанная когда-то в обиде – таким вот образом нечаянно воплотилась? Не зря же говорят, все наши желания материальны, витают где-то во вселенной, а когда ты о них совершенно забыл – вдруг реализуются. Можно было, наверное, позлорадствовать, и забыть о Дженсене, но Джаред не медлил и не размышлял о превратностях судьбы и справедливости наказания. Едва он узнал об исчезновении, дождавшись ночи, отправился к монкам. Джаред и боялся, и надеялся найти Дженсена, он не верил, у него не укладывалось в голове, что Дженсен может быть мертв. И он избрал единственно верное, по его мнению, поведение при общении с сияющими. Почти ничего не изменилось во владениях, оккупированных монками, никто его даже не пытался задержать, но впервые Джаред задумался, что видел только очень небольшую часть этого огромного помещения. Если Дженсен жив, то где он может быть? Добравшись до кабинета Зея, Джаред увидел, что и здесь ничего не изменилось, скоро явился и извещенный соплеменниками, стратик. Джаред поздоровался и пригляделся к нему, монк явно изменился. - Здравствуй, Джаред. Как же давно тебя не было. - Был занят, - кратко бросил Джаред, и немедленно пошел в наступление, - Зей, у меня очень важное дело к тебе. - Да, я слушаю, - музыкальный голос Зея был тих и невыразителен, и, кажется, со времени последней встречи Зей будто уменьшился, сгорбился. - Зей, я знаю, вы удерживаете здесь человека, и я хочу знать – почему. Джаред сказал это максимально уверенно, конечно, он не знал этого точно, блефовал, но надеялся на свою чувствительность, знал, что Зей не сможет солгать ему. Джареду иногда казалось, монки и вовсе врать не умеют. Зей не удивился и не возразил, лишь молча продолжил рассеянно смотреть вдаль. - Зей? - Да. - Что происходит? Джаред вспомнил их последний разговор, и у него забрезжила страшная догадка. Ох, ты… Зей говорил – последний шанс. Они должны использовать последний шанс. А Джареду казалось тогда, в ту последнюю их встречу, что его преследуют. Неужели этот идиот Дженсен… Джареда захлестнула злость, он подступил к хрупкому на вид монку и прошипел, сверкая глазами: - Скажи мне только одно – он жив? Монк уставился на него своими невероятными глазищами, прозвучал снова надломленный голос: - Жив… Пока. Джаред, незаметно для себя, ухватил светловолосого отрешенного монка за грудки: - Что значит – пока?! Зей неожиданно сильный, спокойно отвел руки Джареда от себя, проговорил: - Кажется, мы снова допустили ошибку. Джаред продолжал цепляться за монка, ловя его за руки: - Ошибку? Что, черт возьми, вы с ним сделали?! Он умирает? Да говори ты, кукла бессердечная!!! Джаред увидел в глазах красивого существа тень обиды, монк вздохнул и сказал: - Пойдем, сам увидишь. Может, нужно было иначе. Мы так старались, следили за ним все время, а он слабеет с каждым днем. Мы даже не можем накормить его теперь… Джареду стало страшно, но он, постаравшись успокоиться, кивнул. - Да пошли уже, скорее. На месте разберемся. Они вошли в лабораторию молча, Зей прибавил свет и они подошли к вертикально стоявшей кушетке. Если Джаред еще бессознательно надеялся, что в руки монков попал не Дженсен, а какой-то посторонний парень, то при первом же взгляде на зафиксированного намертво в путах человека, у него отпали все сомнения, и сердце ухнуло в пятки. Джаред повидал много такого, что и не снилось обычным людям. Но увидев сейчас Дженсена, голого, прозрачного, с повисшей выбритой головой, исхудавшего, если не считать раздувшегося живота, Джаред задохнулся от жалости. Худые плети рук и ног были прикручены к краям регулируемого лежака, застарелые синяки на запястьях переливались цветами от черного до желтого, ребра выступали, ввалившиеся глаза закрыты, губы почернели и распухли от укусов. Регулируемый лежак, меняющий положение по часам, вновь поехал в лежачее положение, и маленькая голова со стуком соприкоснулась с кушеткой. Глаза не открылись, кажется, парень был в глубоком обмороке. Не думая ни минуты, Джаред принялся лихорадочно развязывать веревки, удерживающие тело. Зей властно положил руку на узел, что пытался развязать Джаред, и этого одного движения Джареду хватило, чтобы взорваться, он в бешенстве врезал монку так, что несчастный стратик отлетел в дальний угол. Джаред не успокоился, впервые в жизни ему захотелось кого-то избить. Он налетел на поднявшегося монка, и они покатились по полу, обмениваясь ударами. -Уроды!!! – орал Джаред, награждая монка зуботычиной, - совсем уже! Он же вот-вот умрет, какого хрена вы тут развлекаетесь?! Монк уворачивался, и Джаред понял в ходе борьбы, что последний не особо желает драться, а только удерживает Джареда. Наконец, монк хитрым захватом обездвижил разозленного Джареда, и сказал: - Джаред, его нельзя развязывать, он попытается покончить с собой или сбежать. Мы не можем этого допустить. Джаред задергался, слова монка придали ему снова сил: - Придурки, мать твою, уроды! Да вы уже его почти прикончили! Еще день, да что там, несколько часов, и он ласты склеит! Дебилы, а ну, отпусти меня, ты, кукла резиновая! - Я отпущу, - тихо сказал монк, - если ты успокоишься. Джаред подумал, что ведет себя, как идиот. «В стане врагов…» - Ладно, - довольно мирно сказал он, - слезай уже с меня. Они встали, хмуро отряхиваясь, и поглядывая друг на друга. Джаред снова подошел к кушетке, и принялся упрямо отвязывать Дженсена. Стратик через некоторое время вдруг тронул Джареда за рукав и протянул ему скальпель. Джаред шумно вздохнул. - Зей, - напряженно сказал он, - вы… вы засунули в него свой …своего ребенка? -Эмбрион, - почти беззвучно подтвердил Зей. - Скажи мне, Зей, - голос Джареда зазвенел отчаянием, - что, ну совсем не было другого выхода?! Вы что, не видите, что он умирает? - Мы не хотели этого, - возразил стратик, и в его голосе тоже сквозило отчаяние, - он – наша последняя надежда. Но все приборы показывают, что ему осталось совсем немного. Это такой удар. - Если вы его все время держали в таком положении, я удивляюсь, что он так долго протянул, - ядовито сказал Джаред, - и мне понятно, почему умерли все другие. Кстати, сколько их было? - Девять, - честно ответил стратик, и Джаред приоткрыл рот и округлил глаза, а стратик продолжил торопливо, - до него – три ваши женщины, и шесть способных выносить плод монков. Джей рот закрыл и нахмурился снова. Значит, женщин было три, и имени одной из них он, видимо, никогда не узнает. Монки до последнего пытались самостоятельно решить проблему, а когда уже подходящих кандидатур среди своих не осталось, перешли на людей, и тут под раздачу попал Дженсен. Счастливчик. Джаред представил на секунду, что мог оказаться на его месте – а что? Вполне! И ему стало дурно. Джаред разрезал путы, обернулся к Зею и хмуро сказал: - А ну, дай свою хламиду, я вижу, на тебе много рубашек надевано. Чего стоишь? Стратик Зей действительно, был обряжен в многослойный, сложный наряд, он секунду подумал, и снял похожую на халат с широкими рукавами, длинную рубаху. Джаред завернул Дженсена в одежду, подхватил его на руки. И наткнулся на непреклонный холодный взгляд синих глаз. -Вы не уйдете отсюда. -Он здесь не останется, - так же твердо заявил Джаред, задрав подбородок. Он пристроил голову Дженсена на своем плече, поудобней перехватил неожиданно тяжелое тело. Зей нажал кнопочку на своем браслете, двери лаборатории распахнулись, за ними Джаред увидел большое количество монков. Впереди всех стоял Кул, скрестив руки на груди, и смотрел на Джареда откровенно враждебно. В этот момент у Джареда мелькнула странная, нереальная догадка, может быть и ошибочное предположение, но… В этом что-то было. Джаред привык доверять собственной интуиции, она не раз ему помогала в сложных ситуациях. - Хорошо, - уравновешенно сказал он, - пусть они уйдут. Я хочу поговорить. Зей сделал знак, и Кул, помедлив, закрыл тяжелые двери. Джаред снова положил Дженсена на кушетку, но, кажется, боялся, что он тут же умрет, если отпустить его совсем. Он взял его кисть в ладони, спросил негромко: - Зей, ты говорил, что эмбрионы могут выжить даже в самых тяжелых условиях. Скажи тогда – что происходит? Почему столько смертей? Зея мучил уже не один месяц тот же вопрос, он потеряно опустил голову: - Я не знаю. У меня есть предположение. Возможно, я зря погубил столько жизней, но, у меня не было другого выхода. Я должен был попытаться возродить наш народ. Мне кажется, это эмбрионы… нет возможности проверить их, может, хранение было неправильным, и они, все, уже давно обречены на гибель. Такое бывает, я все эти месяцы искал информацию. С виду эмбрион здоров, и приживается. Но проходит несколько месяцев, и он неизбежно гибнет, следом и тот, кто вынашивал прародительницу. - Так. Предположим, что с эмбрионами все в порядке. Тогда – что еще может быть? Зей растерянно смотрел на человека, он не понимал, к какой мысли Джаред пытается подтолкнуть его. Джаред потерял терпение: - Черт, да включи мозги, кукла! Возможно, кто-то сильно не хочет, чтобы эмбрион выжил. Зей был потрясен. -Ты… такого не может быть! – и замолчал, Зей огляделся, будто потерял кого, незаметно для себя, начал расхаживать по лаборатории, - но это же невероятно. Погубить целый народ, вернее, единственную возможность возрождения. Но, почему? Зачем?! Он встал перед Джаредом, взволнованно прижимая девичьи нежные ладошки к груди, Джаред перевел дух. Слава богу, что Зей его выслушал, и даже, кажется, поверил. Джаред и сам был неуверен в своей догадке, но твердо решил про себя, если заговор и имеет место быть, то он постарается раскрыть его. Не хотелось даже думать, что Дженсен может умереть. Джаред все случившееся с ним сразу поставил себе в вину, он проклинал себя за невнимательность в свой прошлый приход. - Откуда я знаю, зачем, - недовольно буркнул он, - может, он состоит в клубе самоубийц, и хочет вас всех, оставшихся, потянуть за собой. Всякие шизы бывают, уж я-то знаю. -И что нам делать? – Зей не видел, как можно сохранить драгоценному зародышу жизнь, если угрожать ему мог практически кто угодно. - Ну, вот теперь мы можем серьезно поговорить. Ты же понимаешь, что здесь оставаться ему опасно. - Нет, - тут же понял его ход мыслей стратик, - если он окажется снаружи, первым делом попытается избавиться от ребенка. - Эммм, - Джаред растерялся, Зей был абсолютно прав, - ну…тогда что? - В данной ситуации, когда от жизни одного человека зависит целая раса, я не могу никому доверится, из своих. Даже тебе, я верю лишь отчасти. Тебе дорог этот человек, а мне – то, что в нем живет. У нас интересы совпадают, и мы должны устроить все так, чтобы никто больше не мог приблизиться к нему. Только ты и я. - Значит, я должен буду остаться здесь? – Джаред перебирал пальцы Дженсена, хмурился, наконец, сказал, - разумно. Но, у меня будет несколько жестких условий. Могут быть провокации, понимаешь? И мне нужно иногда уходить. И еще. Надо устроить Дженсена так, чтобы похоже было хоть немного на нормальное жилье, а не эта жуткая лаборатория с инквизиторскими кушетками. … Джаред так вымотался, что потерял ход времени, и теперь, когда почти все уже было устроено как он хотел – он сидел обессилено на полу, и издалека смотрел на кровать. Дженсена, все еще не пришедшего в себя, Джаред уложил на бок, обложил подушками и одеялами, а сам не решался подойти поближе. Какими путями, через кого и какие порталы тащили монки все заказанное Джаредом в импровизированное гнездышко – его не интересовало. Главное, теперь в выделенном помещении из нескольких комнат находились огромная кровать, диван, несколько кресел, столы, шкафы, функционирующий санузел, и даже два телевизора. Джаред уже успел искупать Дженсена, успел кое-что приготовить в комнате, оборудованной под кухню, и теперь ждал только с замиранием минуты, когда Дженсен откроет глаза. С разговора, когда Джаред и Зей обсудили планы спасения, прошло не более суток, но Джареду казалось, что он сидит тут уже месяц. Зей выполнил все условия Джареда, теперь только у двоих были ключи от этого помещения, и Джаред пообещал монку в скором времени начать расследование. Все же оставалось еще много возможностей навредить Дженсену, и пока они не обнаружат врага, нужно быть настороже. Сейчас Джареду было страшно, неужели все затраченные усилия напрасны… Дженсен оставался таким бледным, таким… беззащитным, что Джареду хотелось плакать. Или убить кого-нибудь, желательно монка. Джаред не ожидал в себе таких кровожадных позывов, и отстраненно думал, отчего это вдруг, неужели простая жалость к попавшему в беду несчастному однокласснику может вызвать в нем такую бурю эмоций. Наконец, Дженсен шевельнулся, до Джареда донесся тихий, болезненный стон. Джаред и сам не заметил, как он, забыв усталость, оказался возле Дженсена, склоняясь над ним, и встревожено спрашивая: - Что? Дженсен, как ты? 6 глава Сознание медленно возвращалось к нему, Дженсен не смог сдержать стон. Ну зачем… Так хорошо, в этой теплой, вязкой темноте, ничего не болит и никакие тяжелые мысли не терзают его. С памятью и светом возвращалась боль, но было и еще что-то, изменения. Осознание пришло, когда Дженсен почувствовал кожей ткань на теле, такие забытые ощущения, приятная тяжесть теплых одеял. И, кажется, нет стягивающих запястья и лодыжки веревок. Надежда вспыхнула в нем, превозмогая слабость и боль, Дженсен с трудом открыл глаза. Над ним нависало знакомое лицо, и знакомый голос спрашивал о чем-то. Он так давно не слышал человеческого голоса. Преодолев спазм, сковавший горло, Дженсен прошептал: - Дж… Джаред? Джаред сорвался и убежал, и у Дженсена появилась возможность оглядеться. Когда Джаред вернулся с кружкой горячего бульона, он увидел, что Дженсен безуспешно пытается подняться. - Погоди, сейчас. Дай, я помогу тебе сесть… Вот, так. Возьми… Нет, пожалуй, ты не удержишь, давай я. Джаред помог ему сесть, устроившись сзади и поддерживая, обняв его со спины, он поднес кружку к губам Дженсена. Дженсен упрямо отвернул лицо, Джаред спросил: - Что? Дженсен, тебе надо подкрепиться. Ты очень слаб. Сколько ты не ел? – и снова поднес кружку, на этот раз ему удалось заставить выпить его пару глотков. - Я…мы все еще здесь? Где я думаю? – едва слышно пробормотал Дженсен и прикрыл глаза от слабости. Джаред молча погладил его по плечу, сочувствующе сказал: - Все будет хорошо, Дженсен. Мы прорвемся. Только ты ешь, ладно? Джареду удалось скормить ему полкружки бульона, и он был почти рад. Рад и тому, что сидит за спиной, и не видит глаз Дженсена. Но рано или поздно Дженсен потребует объяснений, и Джаред хотел, чтобы Дженсен отдохнул перед непростым разговором, но тому не терпелось расставить все точки над и. Помогая устроится Дженсену снова в одеялах, Джаред услышал: - И что это значит, Джаред? Голос был тихим, но Джаред хорошо расслышал в нем знакомые нотки бессильного бешенства, и про себя порадовался. Если у Дженсена есть силы злиться, возможно… есть шансы. - Это… это ты, да? - срывающийся шепот болью отдавался в груди Джареда, кажется, он поторопился с выводами. В глазах Дженсена видны были отблески безумия, страх загнанной в угол жертвы, - ты… ты с ними заодно. Ты все время был с ними заодно. Ты мстил мне, да, Джаред? Наверно, интересно было смотреть, как меня тут… Дженсен снова закрыл глаза, на скулах заалел румянец мучительного, едкого стыда, Джаред возмущенно заорал: - Да я не знал ничего, Дженсен, ты что, я никогда! О, черт… Да как ты мог подумать такое?!! Дженсен посмотрел на Джареда, холодно спросил: - Тогда почему ты ходишь свободно, а меня… а со мной вон что сделали. Посмотри. Дженсен злобно откинул одеяло, с ненавистью глядя на свой живот, худые ноги, и откуда силы взялись: - Посмотри, какой я теперь уродец. Фрик. Доволен? В зоопарке показывать можно, мужик с животом… «беременный»… - Дженсен с непередаваемым отвращением к себе выплевывал слова, он снова откинулся на подушки, часто дыша, и не подумав прикрыться. Джаред несколько раз глубоко вздохнул, задержал дыхание, давая себе приказ успокоиться, потом решительно забрался на кровать и снова укутал Дженсена. Присел рядом, взял за руку и как можно спокойнее, принялся рассказывать, как он узнал о существовании монков. О том, что понимает их язык, скорее всего, на уровне телепатии. Один факт из его жизни цеплял за собой другой, Джаред рассказывал, иногда хмурился, иногда улыбался, не выпуская его кисти из рук, и тихонько поглаживая ее. В начале Дженсен отрешенно смотрел в потолок, и, казалось, не слушал его. Но когда Джаред рассказал ему почти всю свою жизнь, после школы, он почувствовал, как пальцы Дженсена в его ладонях ответили ему, едва заметным пожатием. Для такого высокомерного парня, каким раньше казался ему Дженсен, это было почти признанием его невиновности. Джаред и не ждал, что Дженсен будет извиняться, он рад был и тому, что хотя бы не обвиняет. Едва он собрался уйти на диван, как выполнивший свою миссию, Дженсен задержал его: - Погоди, – он снова устремил на Джареда горячечный взгляд, - так ты… поможешь мне? - Да, конечно, я для этого здесь остался. - Мне нужно… я должен уйти отсюда, пока не стало совсем поздно. Ты поможешь мне? Немедленно. Я не могу здесь… оставаться. Эта тварь, внутри…Она жрет меня! Джаред, ты же поможешь мне?!! По ощущениям Джареда, приближалась нешуточная истерика, Дженсена трясло, он судорожно хватался за его руки, растеряв всю злость, с ужасом шептал: - Я сдохну здесь, если ты не поможешь мне сбежать, Джаред, пожалуйста… Все, что хочешь, я заплачу. Я все сделаю, только помоги мне сбежать отсюда. Оно внутри, там, живое… Дженсен задохнулся, и Джаред не думая, рывком прижал его к себе, обнял и зашептал успокаивающе: - Дженсен, спокойно. Я помогу, все будет хорошо. Он поглаживал Дженсена по спине, укачивая его, и думал с тревогой, как же быть. По большому счету, ему плевать было на монков, но вывести отсюда Дженсена ему не удастся. Зей предусмотрел все. - Потерпи немного, Дженсен, я вытащу тебя. Дженсен затих в его руках, и даже через некоторое время сделал слабую попытку высвободиться. Джаред помог ему снова лечь, но не рискнул уходить далеко, и пристроился тут же, на кровати, в некотором отдалении. -Джаред, - неожиданно спокойно позвал его Дженсен, и Джаред даже вздрогнул слегка, тишина висела минут тридцать, мысли ушли далеко. - Что? - Ты ненавидишь меня? Джаред удивился странному вопросу, заданному таким спокойным голосом, он встрепенулся: - Нет, конечно, Дженсен, перестань, почему я должен тебя ненавидеть? - Ты не обижайся. Но… ты всегда был другим. Не таким, как мы. То есть, каким я раньше был, - Дженсен криво улыбнулся, и Джаред мгновенно понял все, что хотел сказать ему Дженсен. Сердце сжалось, но он вполне спокойно спросил: - Ты хочешь сказать, я всегда был фриком? Ну да. Однако сейчас, похоже, ситуация была зеркально противоположной, кто из них теперь был ближе к загадочному определению «фрик» было вполне очевидно. Дженсен болезненно сморщился, потом все же посмел взглянуть в потемневшие глаза Джареда: - Я… был такой скотиной, - неожиданно сказал Дженсен, и голос его прервался, - ты прости меня, Джаред. Я столько горя тебе принес, я ничего не понимал, каково это, а ведь мог… Мог сделать так, чтобы было по другому. Всегда травил тебя, и других … не останавливал. Я бы на твоем месте ни за что не стал помогать мне. Ты… Ты пожалел меня, когда увидел в таком состоянии, да? Глаза у Дженсена лихорадочно блестели, губы дрожали, он побелевшими пальцами вцепился в одеяло, с какой-то непонятной настойчивостью глядя на Джареда. Джареду категорически не нравился тот оборот, что принимал их разговор, и снова наступающая новой волной истерика, чего добивается Дженсен? - Что… Я не пойму, Дженсен, чего ты хочешь, чтобы я сказал? - Я только хочу узнать. Ты бы любого пожалел, на моем месте, да? Не перебивай! Я хочу знать, мне это важно. И Сайруса, с его дружками, что чуть не забили тебя до смерти, а ты так никому и не признался, кто это был. И Оливию, что опозорила тебя на весь класс, мы подговорили ее тогда... Дженсен дрожал, а Джаред изумленно хлопнул глазами: - Ты все это помнишь? Я и не знал, что был такой важной частью твоей жизни. - Конечно, помню. Как ты можешь говорить со мной, помогать мне, после этого. Я же… Я всегда следил за тобой, смотрел, куда ты идешь. Отравлял тебе жизнь, не мог остановиться. Мне всегда хотелось понять, что ты за урод такой, что живешь не как все. -Дженсен, успокойся… - Джаред потянулся к нему, но Дженсен нервно откинул его руку, отрывисто сказал: - Ты не обязан присматривать за мной, после всего. Джаред уже не знал, что и думать. То Дженсен умоляет его помочь, а то, фактически, выгоняет. Он уточнил: - Ты хочешь, чтобы я ушел, и забыл о тебе? Типа, разбирайся сам, да? Дженсен молчал, ему невозможно было произнести эти слова, он кусал губы, и пальцы его беспокойно бегали по одеялу, Джаред решил прекратить этот нервный танец: - Дженсен, я же сказал, что бы ни было там раньше, это все неважно. Ты сейчас в беде и я никуда не уйду, даже если ты будешь прогонять меня. Вот когда ты будешь в порядке, и мы будем наверху, там, в нормальном мире – можешь гнать меня, сколько влезет. А сейчас, давай спать. Вновь повисло напряженное молчание, и когда Джаред уже проваливался в сон, услышал снова, нерешительный шепот: - Джаред… Когда мы уйдем, отсюда? Раз уж ты решил мне помогать, может, посвятишь меня? Мне бы проще было терпеть, когда знаешь. Ну вот и поспали. Все-таки, этому засранцу не откажешь в упрямстве, придется объясняться. Джаред повернулся поудобнее, сказал: - Дженсен. Скажи, а куда ты пойдешь, как только выйдешь отсюда? Дженсен удивленно уставился: - Ну как, в больницу, наверно. В полицию. – Он помолчал, насупился, заговорил нервно, быстро. - Да какая, на хрен, разница, лишь бы свалить отсюда, пока это тварь, внутри, меня не убила! Джаред помолчал, спросил вкрадчиво: - А ты уверен, что тебе помогут избавиться от «твари»? Дженсен, прости, но я думаю, ты сразу попадешь в руки спецслужб, и хуй они позволят убить это существо. Они, скорее, допустят твою смерть. Джаред дал время Дженсену осмыслить сказанное, потом, максимально мягко, продолжил: - Нам придется остаться здесь, пока существо не родится. Ну, то есть…. Ну, ты понял. Я присмотрю за тобой, сделаю все возможное, чтобы облегчить твое положение. Дженсен, у нас нет другого выхода, «они» нас – не отпустят. Дженсен не ответил ему ничего, просто замолчал. Вид у него был такой, словно его только что, неожиданно, ударили. Джаред самонадеянно решил, что разговоров на сегодня достаточно, и, сломленный усталостью, вырубился. Что разбудило его, Джаред точно сказать не мог, он проснулся, как от толчка. Оглядевшись, он увидел, что кровать пуста, выругался и побежал искать Дженсена, в выделенных монками апартаментах. Его нигде не было, Дженсен ухитрился вынуть ключ из карманов Джареда, и выскользнуть в коридор. Джаред понимал, что вероятность удачного исхода побега минимальна, да и монки на стороже, но страх, что Дженсен может навредить себе, оглушил Джареда. Конечно, Дженсен не ушел далеко. Полутемный коридор был забит монками, Джаред прошел сквозь толпу, и увидел беглеца. Он стоял в углу, слегка согнувшись, в правой руке он держал нож (и где только взял) и недвусмысленно направлял в область живота. Джаред вновь испытал острый приступ жалости, при виде худого, босого, в длинной белой рубахе Дженсена, с безумным, отчаянным блеском в глазах. Дженсен еле стоял, но, кажется, был полон решимости или сбежать, или умереть. - Только подойдите, и пиздец вашей тварюге. Сволочи. Ненавижу! – Дженсен увидел Джареда, злобно усмехнулся, – а, и ты здесь. Я знал, что ты с ними. Скажи этим, если они не уйдут с дороги, я убью это проклятое чудовище, и плевать на себя. Джаред видел, что только упрямство не дает Дженсену упасть, упрямство и страх. Он быстро прикидывал, как же поступить, больше всего он боялся, что не успеет. Неожиданная мысль пришла ему в голову. Он сделал знак рукой, чтобы монки отошли подальше, и заговорил мягко: - Дженсен, подожди. Ты подумай, это всего лишь не родившийся ребенок, маленькое, беззащитное существо. Оно ни в чем не виновато, неужели ты можешь убить ребенка? Дженсен удивился так явно, что даже опустил нож, посмотрел на свой живот, и Джаред воспользовавшись минутной растерянностью Дженсена, метнулся к нему. - Ах ты, урод, - только и прошептал Дженсен, отнятый нож зазвенел, коснувшись бетонного пола, а Джаред подхватил падающего Дженсена на руки. В эту ночь Джареду выспаться не удалось, после того как он принес потерявшего сознание беглеца обратно и устроил на кровати, неприятные мысли не покидали его. Джаред понимал, что убедить Дженсена смириться со своим положением, не пытаться навредить себе или сбежать будет очень трудно. К тому же его терзали сомнения в правильности принятого решения, может, все-таки Дженсен прав, и надо бежать? И оставаться здесь – только продлять агонию, и все кончится для Дженсена на операционном столе. Только на секунду, Джаред представил – куда они пойдут, после побега, как немедленно Дженсена изолируют и будут изучать, словно лабораторную крысу. Нет. Нет, нет, нет. Сейчас Дженсен испуган, и хочет только уйти отсюда как можно дальше, надо постараться донести до него, что снаружи его сейчас не ждет ничего хорошего. Все ненормальное, необычное – пугает людей, вызывает отвращение и гадливое любопытство, и Джаред ни в коем случае не хотел, чтобы Дженсен испытал на своей шкуре каково это, быть уродом. Те чувства, что вызывал сейчас в нем Дженсен, нельзя был классифицировать только как жалость и сочувствие. Очень странно… Джаред стесненно повел плечами, взлохматил рукою волосы, шумно вздохнул. Черт его знает, что с ним творится. Он осторожно присел на кровать, боясь потревожить Дженсена, разглядывая его. Какое усталое лицо, бедолага, да, трудно тебе пришлось. Все-таки сила духа присутствует. Заговор, или что еще, но любой другой на месте Дженсена, да что там, и он сам, вряд ли бы сохранил рассудок и жизнь. Джаред снова поправил одеяло, соскользнул с кровати и ушел на диван. Перед тем как улечься, Джаред спрятал ключи, минуту поразмышлял, есть ли в комнатах колюще-режущие предметы. Потом решил, что при желании можно удавиться и носком, но не может же он не спать все время, черт побери. Сон пришел под утро, тревожный и неглубокий. 7 глава Как и ожидал Джаред, Дженсен объявил ему холодную войну. Или бойкот, игнор, как хотите. С какой гордостью и пренебрежением он отталкивал Джареда! Как сам, не принимая помощи, шатаясь, то и дело брел в туалет, отказывался от еды, молчал, и лишь во сне, в забытьи, начинал глухо стонать. И все больше слабел. Но накал эмоций не убывал, убийственные взгляды, что бросал на него еле живой бывший одноклассник, надо было видеть. За три дня, что Джаред ухаживал за упрямым засранцем, он так вымотался, будто год возил тележку с камнями в гору ежедневно по сотне раз в день. Невыносимое моральное давление, что создавал своей ненавистью и презрением Дженсен, ощутимо висело в воздухе. Эту ненависть можно было нарезать ломтями, и Джаред задыхался в душной атмосфере. Джаред под вечер третьего дня не выдержал, усадил слабо сопротивляющегося Дженсена перед собой, затолкав тому побольше подушек за спину, и навис над ним, устало хмурясь: -Дженсен, нам нужно поговорить. - О чем? – бесцветно спросил Дженсен, избегая смотреть ему в лицо. Казалось, он еще больше похудел, хотя Джаред насильно вталкивал в него еду, принятие пищи превратилось у них в странный, ежедневный поединок. - Так дальше продолжаться не может. Дженсен, ты убиваешь себя. Дженсен повернул голову, холодно уточнил: - Я? А может, эта тварь, что сидит у меня в животе? Джаред покачал головой: - Я понимаю, каково тебе. - Понимаешь? – Дженсен буквально выплюнул это слово, - вряд ли ты даже близко подойдешь, к пониманию, Джаред, хоть когда-нибудь. Разве что если пройдешь через то же, что и я, и умудришься не свихнуться сразу. - Ну хорошо. Мы не можем изменить ситуацию, так давай не будем делать ее невыносимой, пожалуйста, - умоляюще заговорил Джаред, но Дженсен перебил его: - Это я нахожусь в невыносимой ситуации. Это у меня внутри сидит чудовище… Ты… Ты не слышишь меня, Джаред. Ты не слышишь, что я … Если бы ты, чувствовал, как оно там, шевелится, и как это страшно, - Дженсен замолчал, справился с собой, и довольно спокойно закончил, - ты бы мечтал, каждую гребаную секунду, как можно быстрей свалить отсюда, и вырезать, хоть простым ножом, это…эту тварь из себя. Едва он договорил, как судорога исказила его лицо, он выгнулся, застонал, сквозь зубы прошипел: - Сука! Дженсен бился на кровати в конвульсиях, от накатывающих, сильных приступов боли, Джаред же заворожено смотрел на него, и сосредоточенно шевелил губами. Наконец, боль отпустила Дженсена, он свернулся в клубок, едва переводя дух, а Джаред спросил, совершенно спокойно: - Дженсен, что это было? Дженсен закатил глаза, и все же ответил, довольно злобно: - Ты идиот? - Похоже, я понял… Да нет, не может быть. Этого просто не может быть… Хотя… Что мы знаем о них? – Джаред как будто разговаривал сам с собой, и Дженсен осторожно повернул голову, чтобы взглянуть на своего, теперь такого близкого соседа. Несмотря на свое трагическое положение, Дженсен забеспокоился о Джареде, не поехала ли у того крыша. Неужели ему хватило всего трех дней, чтобы уже сдвинуться. Нет, ясно, что Падалеки всегда был с приветом, и возможно, зря он ему устроил такой террор. Но Джаред не оставил ему иного выбора, разве что дожимать его любыми путями, взваливая на него груз вины. Если Падалеки не поможет ему – он труп. Тогда, стоя с ножом, в этом коридоре, забитом монками, Дженсен лукавил – ему не безразлична была своя жизнь. Может быть, неделей раньше – да, но сейчас, когда появился Джаред, так остро захотелось жить, до отчаяния, выбраться отсюда, увидеть снова людей, улицы, все то, что было таким привычным и не ценимым раньше. Его до обморока пугала тварь, что сидела в нем. Он ненавидел ее, всем сердцем, и, похоже, ненависть была взаимной. Может быть, ему это казалось, но сейчас, эта «штука», будто в ответ на его слова, причинила ему боль. Если бы не Джаред, ход мыслей которого читался у него на лице, Дженсену бы это не пришло в голову, но, похоже, это существо… Это непонятное существо – понимало, что ли, что Дженсен хочет избавиться от него. «Убить его». И, черт возьми, выражало свое несогласие. Джаред присел рядом, близко заглянул в глаза, и Дженсен с опасением увидел в его лице нешуточную заинтересованность. -Дженсен, - спросил он, - скажи, каждый раз, когда ты проявляешь злость или другой негатив, к эмбриону – тебе больно? Дженсен неловко завозился, пряча лицо, но Джаред уже обо всем догадался. -Значит, я прав, - почти торжествующе сказал он. - И что? – вызверился Дженсен, его стала бесить эта тема, - что ты хочешь этим сказать? - А вот сейчас, Дженсен, я повторю твои слова, несколько иначе – не прикидывайся идиотом. Ты сам – ухудшаешь свое положение. «Она» просто защищается, и эта боль - отражение твоих мыслей, и твоей ненависти. Надо просто смириться. - Нет! Я не хочу, чтобы «это» было во мне, чего тут неясного, Джаред?! Мне насрать, что это, кто это, я только хочу, чтобы «это» убрали! Мне плохо от нее! И будто в ответ, на эту истерику, Дженсена вновь стали выворачивать мучительные судороги, он застонал, пытаясь удержать их, но в этот раз, приступ длился дольше, и Джареду пришлось даже придержать Дженсена, так его корежило. Минут через десять, судорожно пытаясь вздохнуть, Дженсен прошептал убито: - Она меня прикончит… Он закрыл глаза, и уже не смотрел на Джареда, не ждал от него помощи. И Джаред не выдержал. Ему тяжело было воевать на два фронта, со своими сомнениями, и с упрямым до невозможности Дженсеном, он сказал тихо: - Хорошо, Дженсен. Мы свалим отсюда, мне нужно только придумать – как. Потерпи, еще чуть-чуть, пожалуйста. Я прошу тебя, не надо «ее» провоцировать. Если ты понимаешь, конечно, что я имею в виду. И пусть Дженсен испытывал еще остаточную боль, пусть била дрожь и слабость не давала подняться – он улыбнулся. Не сумел сдержать торжествующей улыбки - он добился своего. После он, не сопротивляясь, съел все, что подсовывал ему Джаред, покорно вытерпел процедуру умывания-переодевания и укладывания, и впервые, пожалуй, за последние три с лишним месяца, спокойно и безмятежно заснул. -Стратик Зей, что происходит? – изумрудные яркие глаза либра Кула обдавали Зея волной возмущения. Это было настолько не похоже на невозмутимого ученого, что Зей только удивленно смотрел на либра. Зей умел всегда взглянуть на ситуацию со стороны, он видел, что самый близкий друг и помощник, постепенно отходит от него. Может, в этом был виноват целый комплекс факторов, и неудачи с эмбрионами, и зарождающиеся подозрения, и заразное общение с такими эмоциональными людьми. Зей замечал за своими подчиненными перемены – стоило монку хотя бы несколько дней понаблюдать за людьми по мониторам видеокамер, как он вдруг перенимал человеческие жесты, лицо становилось более выразительным, движения порывистыми. Эти невидимые эмоции передавались даже через экраны, начали вспыхивать конфликты, иногда до Зея доносился переливчатый смех. Впервые услышав его, Зей замер в испуге, не сразу идентифицировав звук, а теперь он понимал – дисциплина в экспедиционном корпусе летит к черту. Никогда бы не позволил себе подчиненный второй ступени критиковать действия начальника экспедиции. Но вот он стоит перед ним, и яростно сверкает глазами. Зей решил не отвлекаться на то, что Кул вольно или невольно нарушает этикет, и перешел сразу к делу: - О чем ты, Кул. Поясни. - Я об этом человеке! Тот, что явился сюда, и заперся теперь с нашей Эли! Кул даже не счел нужным упоминать Дженсена, для него это был всего лишь носитель эмбриона. Но драгоценный эмбрион уже имел имя, и изоляция его от монка Кула вывела последнего из себя. Зей оглядел внимательно пылающего праведным гневом либра, пытаясь разглядеть в нем заговорщика. Неужели Джаред прав? Но Зей не видел, все равно, не мог увидеть в нем врага. «Он не мог. Не верю. Зачем? Но, кроме него и меня, очень мало монков имело доступ в лабораторию. Что могло толкнуть его на это? Не понимаю…» Вслух он очень сухо сказал: - Либр Кул, вы помните в каком состоянии был человек, когда пришел Джаред? Вижу, помните. Согласно данным приборов, ему оставалось жить от силы двое суток. А сейчас, спустя всего десять дней он поправился настолько, что в состоянии ходить и есть самостоятельно, и, думаю, если провести обследование, оно даст хорошие результаты. Кул ухватился за последнюю фразу: - Так почему вы запрещаете его провести?! Это возмутительно, мы не знаем, в каком состоянии Эли, этот невежественный человек может случайно навредить ей! - Джаред против, категорически, он обосновал свой протест. Дженсен может очень негативно воспринять попытку его снова обследовать. Его эмоциональное состояние должно быть стабильным, Джаред рассказал мне кое-что, и я теперь тоже против обследования. Никаких обследований. Это может только навредить. Кул, кроме того, ты же прекрасно знаешь, если с эмбрионом что-то пойдет не так, мы не сможем это предотвратить, да и человек – погибнет. Обследования необходимы на ранних сроках после внедрения, до 6 месяца возраста эмбриона. А сейчас главное – не мешать процессу. - Но этот человек, этот Джаред, он же выходит наружу, он может привести кого-нибудь. Зей покачал головой, пробормотал: - Не это тебя беспокоит, - он, наконец, прямо и твердо посмотрел Кулу в лицо, - верно? От тебя ничего не зависит, ты испытываешь чувство беспомощности, и ты злишься. Очень необычный спектр эмоций, для тебя, не находишь? - Я не понимаю. Зей, ты не доверяешь мне? – Кул вполне искренне недоумевал, но укол совести Зей проигнорировал, произнес холодно: - Я никому не доверяю. Слишком важен сейчас для нас этот человек, я не могу больше рисковать. Щеки Кула полыхнули румянцем, он выпрямился гордо: - О. Так ты не веришь мне. Ты меня подозреваешь? А что, если я скажу тебе то же? Зей не успел осмыслить его слова, не успел даже ничего сказать, Кул окинул его презрительным взглядом и снова нарушая все правила неписанного этикета, самовольно покинул кабинет стратика, оставив того в недоумении и огорчении. И сомнениях. Джаред видел, что Дженсен немного пришел в себя, уже активно ест, старается не замечать свой живот и прилежно выполняет все, что скажет Джаред. Сейчас они сидели вдвоем на пятачке маленького дворика, на деревянной скамеечке, что на днях приволок сюда Джаред. Далеко наверху голубел квадратик синего неба, Дженсен, закутанный по самые уши в теплую куртку Джареда, сидел прислонившись к стене, и обратив лицо с закрытыми глазами вверх. Он будто хотел поймать лучи никогда не попадающего сюда солнца. Джаред удивлялся, но в этом похожем на колодец дворике всегда было прохладно, несмотря на летнюю жару. Дженсен слегка пошевелился, спросил негромко: - Когда? -Сегодня ночью, Дженсен. Ты уже спрашивал. Дженсен улыбнулся чуть смущенно, так не похоже на себя самого, прежнего: - Эти слова, как музыка… Джаред, сумрачный, недовольный, лишь вздохнул. Понятно, как Дженсен хочет отсюда уйти. Но что будет дальше? Не хотелось даже думать, что эта вредная сволочь может умереть под ножом какого-нибудь подпольного хирурга. Джаред осторожно расспрашивал Зея, и примерно представлял, что удаление эмбриона, вместе с врощенной в организм человека системой его жизнеобеспечения – сложнейшая операция. Он решил в последний раз попробовать уговорить Дженсена остаться. Только не знал, как. Он спросил, вспомнив об интересных реакциях плода на негативные эмоции: - Скажи, Дженсен. Только, не сердись. Хорошо? Ответь на один вопрос. Дженсен молча кивнул, блаженствуя на свежем воздухе, и довольно жмурясь. - Этот эмбрион… он больше не причиняет тебе боли? Улыбка сползла с лица Дженсена, он поморщился. - Нет, - тихо сказал он. - Тогда в коридоре ты не ударил себя ножом. Помнишь, я сказал, что это ребенок, и ты будто услышал меня, в тот раз. Это, по сути, на самом деле ребенок… Тебе не жаль его? Вернее, «её»? -Меня никто не спрашивал, хочу ли я. Меня кто-нибудь пожалел? – вскинулся Дженсен. - Я, - спокойно ответил Джаред. - А если бы тебе – вживили это, ты бы тоже сейчас говорил так? И пожалел бы ее? – не сдавался Дженсен. - Ты ведь знаешь, что да, - просто ответил Джаред. И Дженсен знал, к сожалению, что Джаред не лжет. Ему нечего было возразить. Джаред бы пожалел существо, и «родил» бы этим чертовым монкам загадочную «матку». Прародительницу. Джаред объяснял уже Дженсену, что способ размножения этих странных созданий и социальный строй монков ближе всего напоминал пчелиный рой. Джаред вздохнул, сказал просительным тоном, немного запинаясь: - Дженсен, мы сделаем, как задумали, я не буду на тебя давить. Не могу смотреть, как ты изводишь себя, но… Я вот сейчас уйду, а ты подумай, и представь… На минуту, что это, гм… Ну, что это – не «тварь», как ты говоришь, а ребенок. Он нуждается в любви, ласке, сочувствии. Представь на секундочку, что ты ее любишь. Только попробуй, ладно? И не смотри на меня, пожалуйста, как на сумасшедшего. Джаред окончательно смутился, под изумленным взглядом Дженсена, покраснел, потом суетливо поднялся и буркнул: - Ладно, я пошел. После того, как Джаред согласился на побег, Дженсен стал больше доверять ему. Он прислушивался к Джареду и смотрел на него с неослабевающим вниманием. Это трудно было объяснить, но ему «хотелось» понять Джареда, залезть ему в голову. Постигнуть ход его мыслей и душевных порывов. Дженсен, оставшись один во дворике недоверчиво покосился на свой живот, и подумал, что действительно, Эли ему больше не причиняла боли. «Потому что ты о ней постарался забыть» А что, если… Дженсен выкинул нелепые мысли из головы, он так долго ненавидел «ее» а потом так долго пытался обмануть себя «Этого нет, этого просто нет. Или не будет, в ближайшее время» что теперь было невозможно заставить себя …хм. Любить? Ну, хорошо, пусть не любить. Попробуем… попробуем, например, вообразить ее. И поговорить. Дженсен, чувствуя себя полным придурком, осторожно коснулся собственного живота, и робко сказал: - Привет. Я Дженсен. Он представил себе, маленькую девочку, с косичками, у нее голубые глаза, каштановые волосы, веснушки на носу, вот, как у него. «Золотые» отчетливо высветилось у него в голове, Дженсен даже вздрогнул, огляделся, и образ девочки растаял. -Что? – спросил он вслух, чувствуя озноб, и вполне отчетливо услышал, или понял, или почувствовал, как снова помимо его воли перед ним рисуется образ, совсем не тот, что он воображал. Глаза, правда, голубые, или синие. А волосы… золотые. «О, господи» подумал в панике Дженсен, и снова, «увидел» или… непонятно, может «услышал» в ответ - недоумение. Он хотел вскочить, и побежать, но ноги отнялись, и он с болезненным любопытством вновь мысленно потянулся к … к ней. И вдруг неожиданно мягкая волна удивления, смешанного с радостью и… чем-то похожим на удовольствие, любовь, нежность, - коснулась его сердца. «Ой, мама…» Дженсен утонул в этой нежной ласке, что-то приятное и легкое будто гладило его внутри, так, что глупая улыбка растянула его губы. Это продолжалось всего несколько мгновений, и так быстро закончилось, что Дженсен опомнившись, решил даже, что ему все это показалось. Он потерянно оглядывался, пытаясь привести мысли в порядок, стараясь не смотреть на живот. И решил про себя, что не будет больше повторять идиотский эксперимент. Проклятый Джаред. 8 глава Дженсен старательно делал вид, что ничего не случилось. Ничего и не случилось, показалось что-то. Нужно, в любом случае, воплотить задуманное, и если уж решили бежать, то из-за каких-то глюков он здесь не останется, ни за что. Все мысли Джареда тоже были заняты предстоящим побегом, и Дженсена грело знание, что совсем скоро, вот уже этой ночью он оставит ненавистное место обитания монков навсегда. Сегодня монки отмечали какой-то свой религиозный праздник, Зей рассказал Джареду, что ночью все соберутся на «службе», которая будет идти с двенадцати до трех ночи, и на час он наметил побег. Он просчитал время, которое понадобится им, чтобы добраться до выхода с минимальной возможностью столкновения, да и на этот случай у него имелось оружие. Вчера, когда он принес его, Дженсен сразу отобрал у него револьвер, и даже не спросил где он его взял, только сказал: - Ну что, теперь держитесь, уроды… Дженсен преобразился, и будто выпрямился, почему-то Джареду его реакция совсем не понравилась. Кольнуло такое непримиримое отношение Дженсена к монкам. Хотя, с другой стороны, если бы это его, Джареда, так разрезали и вшили в него чужое, шевелящееся, еще неизвестно, что бы он запел. Джаред слабо представлял, как может воспользоваться оружием, поэтому даже обрадовался, что Джен забрал его. С каким довольным и счастливым видом он ходил весь оставшийся день! Но сегодня Дженсен особых эмоций не проявлял, Джаред волновался за него, не сводил с него глаз, но видел только, что Дженсен спокоен, холоден, и даже несколько рассеян. Джаред отметил про себя – Дженсен, поглощенный своими мыслями, съел беспрекословно ненавидимые спагетти без обычных едких комментариев. Ближе к часу ночи Джаред уже настолько переволновался, что просто сидел и ждал назначенного им самим времени, не желая отступать от плана и сдерживая себя, чтобы не пойти прямо сейчас. В коридорах могли встретиться припозднившиеся монки. Дженсен, отстраненный и сосредоточенный, словно прислушиваясь к себе, сидел в кресле и делал вид, что читал, а Джаред не мог даже притвориться чем-то занятым, смотрел на него и …да, тупо смотрел. На тени от ресниц, на ежик отросших волос, на россыпь веснушек на носу, сейчас не хотелось ни о чем думать. - Джаред, - невыразительно сказал Дженсен не поднимая глаз, - прекрати глазеть на меня. «Откуда он, интересно, знает» слабо удивился Джаред, задавив легкое смущение. Дженсен захлопнул книгу, посмотрел на Джареда без всякой насмешки. И неуверенно спросил: - Джей. Скажи, пожалуйста, вот, эти существа. Ты говорил, но я не слушал тогда, злился. Они… как размножаются? Неожиданный вопросик. И, главное, к чему это? Джаред как умел, на пальцах, начал объяснять: - Ну, я так понял, у них довольно сложная система, типа матриархат, и всем повелевает императрица, она же … как бы это… ну вот, ты помнишь, что я тебе про пчел объяснял? У них есть матка, это такая здоровая пчела, и если она погибнет – погибнет весь рой. У монков императрица – главная, она может воспроизвести кучу всяких разных, других монков. Монков - воинов, ученых, рабочих, я точно не знаю – как именно, но этот эмбрион – как раз из этих, что может воссоздать весь род. Увидев потрясенное лицо Дженсена, Джаред замолчал, потом удивленно сказал: - Дженсен, я же тебе рассказывал. - Да, - эхом сказал Дженсен, - но я не слушал. Какая… Какая хреновая, жизнь. Джаред не понял, почему Дженсен так явно огорчился. Но Дженсен уже встрепенулся, отогнав от себя странные мысли, и напряженно спросил: - Сколько еще? Услышав страстное нетерпение в его голосе, Джаред похоронил надежды на то, что в последний момент Дженсен откажется от побега. Нехорошие предчувствия громко говорили Джареду о безумии их затеи, но сейчас Джаред не мог, не мог заставить себя отобрать у Дженсена его надежду. - Ну, семь минут, и вперед. Дженсен, отложив ненужную книгу, демонстративно вынул из кармана куртки револьвер, со знанием дела повертел его в руках, усмехнулся, и лицо его приобрело жесткое, непреклонное выражение. Сразу Дженсен напомнил Джареду себя самого, прежнего, несгибаемого, упрямого, - привычного Дженсена, который на дух не переносил его, Джареда. Как же это все неправильно. Что-то подсказывало Джареду: едва они окажутся вне досягаемости монков, все вернется на круги своя. И почему Джареду было от этого тошно? Остался последний поворот. Вот, за этим углом коридора та самая синяя, обшарпанная дверь, ведущая на свободу. Сердце билось сильно, заглушая звуки вокруг, Дженсен судорожно сжимал во взмокшей ладони револьвер, и изо всех сил отгонял, отгонял от себя нежный образ золотоволосой малышки. «Ну, прости, - мысленно, сам не замечая, говорил он, - прости, я не могу… не смог, тебе помочь. Милая, может тебе и вовсе, лучше не рождаться, это так тяжело, так страшно. Жить, и быть только тупым инкубатором, по производству этих тупых существ. Я не хочу такой жизни, для тебя, для… для себя, ни для кого! Они не оставили мне выбора». В ответ он, вздрагивая от странных ощущений, слышал «робкое» недоумение и снова непривычную ласку… Похоже, Эли изголодалось по любви, если простое любопытство Дженсена приняла так эмоционально, близко. Джаред повернулся к нему, приблизился вплотную, зашептал на ухо, обдавая горячим дыханием: - Дженсен, мы почти пришли. Я сейчас зайду за угол, ты стой здесь, и смотри по сторонам. Я тебя позову. Повинуясь неожиданному порыву, Дженсен воткнул ему в руку револьвер, на недоуменный взгляд – прижал палец к губам и кивнул, мол, иди. Джаред пожал плечами, и скрылся за поворотом. Прижавшись к стене, Дженсен смотрел назад, туда, откуда они пришли, и старался, старался не думать, и задавить глухую тоску, и печаль, что медленно охватывала его. Кажется, малышка понимала, «или сам Джен?» – их краткое знакомство подходит к концу. На мгновение Дженсен представил, как все могло бы быть, при самом лучшем раскладе, и смог бы он пройти через все это осознанно? И понимал – нет, ни за какие деньги, ни за что, но что же тогда так ноет в груди? Дженсен даже удивился собственным неожиданным мыслям, и тут их прервали звуки борьбы. Дженсена будто кипятком окатили, когда он осознал - происходит что-то незапланированное. Он кинулся за поворот, и был сбит с ног летевшим на него от удара Джареда, золотоволосым монком. Кул буквально обрушился на него, слегка придавив своим весом, и Дженсен больно стукнулся затылком о бетонный пол. Еще парочка монков висели на Джареде, револьвер валялся буквально в метре от упавшего Дженсена. Все происходило так быстро, мозг не успевал фиксировать происходящее, схватка продолжалась в полной тишине. Пока золотоволосый, прикрывая Дженсена своим телом, пытался подняться, Дженсен потянулся за револьвером, схватил, направил на Кула, почти ему в лицо, и замешкался. Этой секунды хватило либру, и он отвел от своего лица оружие, но палец Дженсена уже спустил курок, громко, оглушающе в тесных коридорах хлопнул выстрел, и почти сразу за ним – вскрик. «Джаред?!» Дженсена парализовало от ужаса, голос пропал, он только бился под железными руками зеленоглазого монка, чьи длинные волосы занавешивали ему обзор, и шептал: - Джей?! Сразу несколько пар рук подхватили его, поставили на ноги и повлекли прочь, у Дженсена, наконец, прорезался голос, и он отчаянно закричал: - Джей, твою мать, ты жив?! Джаред, сукин сын, немедленно отвечай! Может, ему показалось, или это на самом деле был тихий стон Джареда? В бывшем, теперь уже бывшем кабинете стратика Зея была такая напряженная атмосфера, удивительно, как еще молнии не сверкали. Кроме них двоих, в помещении были еще монки, видимо все те, кого Кул убедил пойти за собой, и лица их теперь были полны решимости. Да, это, несомненно, огромная вина стратика, что он допустил побег, и если бы не подозрительность и внимание либра Кула, они сейчас потеряли бы драгоценную Эли. - Вы, надеюсь, понимаете, что лишаетесь теперь, всех своих привилегий и статуса, – холодно говорил Кул, - теперь я буду возглавлять экспедицию. Вы потеряли доверие, Зей. Кул издевательски выделил последние слова, и Зей сумрачно взглянул на него, сказал спокойно: - Это была непредвиденная случайность, ошибка, вы же понимаете, что непреднамеренная. - Возможно. – Кул почти по-человечески пожал плечами, - но в наших условиях любая ошибка превращается в преступление. Из-за вашего попустительства мы чуть не потеряли последний эмбрион. И у меня есть подозрения, что неудачи в остальных попытках приживления эмбрионов – лежат на вашей совести. От неожиданности Зей дернулся, детская обида исказила черты красивого лица, но не время сейчас было обижаться. Как бы там ни было, нужно было заботиться об эмбрионе, и, разумеется, его носителе. Сейчас его меньше всего волновала своя судьба, он, пытаясь подавить боль от обиды, спросил: - Надеюсь, с Дженсеном все в порядке? - С Эли ничего серьезного не случилось, и в этом нет вашей заслуги. – Кул все же не мог скрыть ярости, он обвинял, злился, и в его глазах мелькала тоже боль, он с разочарованием, сказал, - я до последнего не верил в твою вину, Зей. Но этот побег расставил все по своим местам. – Кул вновь заговорил официальным, сухим тоном, словно опомнился, - С этой минуты вы будете находиться под домашним арестом, и не сможете покинуть своих апартаментов, пока новый совет не решит вашу судьбу. Если будет доказано, что вы намеренно погубили все эмбрионы, я не завидую вашей участи. По узким коридорам подвала заброшенного здания Зея отконвоировали до его комнат, заперли и поставили охрану возле дверей, оставив стратика наедине со своими тяжелыми мыслями. Так громко названное апартаментами, скромное помещение из двух комнат не было обыскано, Кул и новый совет справедливо полагали, что вряд ли предполагаемый преступник хранил компрометирующие материалы в своих комнатах. Если они – вообще, были. А если несчастный стратик решит покончить с собой – это будет только доказательством его вины. Зей лихорадочно размышлял – то, что говорил Кул… Правда ли, что он подозревает Зея во всех смертных грехах?! Или это было показательное выступление для его невольных сообщников? Сам за себя Зей мог сказать, он не виновен, значит, либо Кул искренне заблуждается, и тогда эмбриону ничего не грозит. Либо… Либо это ловкая игра сошедшего с ума маньяка, с дьявольской хитростью заметающего следы. Кул, если допустить, что последнее верно – умело настроил толпу против него, стратика. Свалил все неудачи последних месяцев на него одного, и взял власть в свои руки. Теперь жизнь Дженсена, а, следовательно, драгоценной Эли – всецело в руках Кула. «Вот теперь мы и узнаем, - мрачно подумал стратик, - предатель ли ты, Кул, или сумасшедший маньяк. А может ты по своему, пытаешься защитить Эли?..» Дженсен едва понимал, куда его волокут, и лишь увидев знакомое голубое освещение лаборатории, застонал сквозь зубы. Он начал сопротивляться, но куда ему было справиться с тремя сильными монками. Все равно, Дженсен решил биться до конца, не желая расставаться с одеждой, это было так унизительно висеть распятым, как лягушка, и обнаженным. Впрочем, монки торопились, они сняли с него лишь куртку, торопливо обшарили, а мягкие спортивные штаны и футболку оставили на нем. Дженсена привязали к знакомой, отвратительной кушетке, и быстро ушли, лишь щелкнул замок на двери. Дженсена охватило отчаяние, такая болезненно острая, душевная боль, была незнакома ему раньше. Сердце рвалось от неизвестности, ужаса, неужели он случайно пристрелил Джареда?! Дженсен понимал со всей ясностью и очевидностью, что Джаред ему стал необходим. Настолько, что если… если он… если он… тогда все. Это было гораздо хуже, чем когда беспокоишься только о себе, о своей судьбе. Конечно, страшно, и больно, но теперь… Теперь у Дженсена было ощущение, что у него отняли его душу, а вместе с ней желание жить и бороться. Дженсен совсем забыл об Эли и вздрогнул, когда почувствовал мягкое прикосновение. Похоже, он уже начинал приспосабливаться к этому необычному общению… Прошло несколько минут, прежде чем Дженсен идентифицировал то чувство, которое «кажется, хотела» передать ему маленькая будущая правительница. Сочувствие… Сочувствие. О, господи. Он хотел ее убить, вырвать из тела, из жизни, забыть навсегда, как страшный сон. А малышка, не понимая в чем дело, лишь уловив его горе, просто пожалела его. Дженсен и сам не понял, когда его щеки стали мокрыми, может, впервые за много лет, он плакал, раскаиваясь, неизвестно в чем, и прося прощения, неизвестно, за что. 9 глава Третий день продолжалось это противостояние. Как ни бились, монки не могли заставить Дженсена есть, и его состояние быстро ухудшалось. Дженсен видел бешенство в глазах Кула, тот даже залепил ему пару увесистых пощечин, но упрямо продолжал сопротивление. И, может быть, он очень скоро снова скатился бы в тупую безучастность перед приближающейся смертью, но сейчас… Сейчас была Эли. То есть она была и тогда, но Дженсен не воспринимал ее раньше иначе, как отвратительное чудовище. А теперь насильно насаженный в сознание не без помощи Джареда образ милого ребенка терзал его совесть. Он понимал - ухудшая свое положение, губит ее, но… Он только таким образом мог сейчас отстоять хоть малую часть свободы и независимости, его грела еще надежда, что Джаред жив. Он перестал уже спрашивать, что с Джаредом, ему не отвечали. Даже если бы ответили – он бы не понял, да ему и не нужны были слова – а нужен был Джаред. Может, монки поймут, что Дженсену стало хуже без него, и позволят Джареду вернуться. А если… если Джаред погиб, тогда… Дженсен пугался, и потерянно думал об Эли. Такой сумбур в голове, неизвестность выматывали, и Дженсен таял на глазах, стремительно возвращаясь в прежнее плачевное состояние. Так же стремительно таяло влияние Кула, начались волнения среди монков, тем более не найдены были доказательства вины Зея. Кул терялся в предположениях и догадках. Несомненно, эти люди – они странные существа, стадные. Похоже, они гибнут от одиночества? Разве может такое быть, среди разумных? Кул все же был далеко не глуп, и отчетливо понимал, чего добивается «этот человек». Но не мог позволить, как он считал, «низшей расе» диктовать им, монкам – свои условия. Конечно, его отношение к людям после произошедших событий изменилось – теперь он считал людей довольно опасными и непредсказуемыми. К тому же он не мог больше как прежде относиться к Дженсену – как к бессловесной твари. Почему это произошло, Кул не знал, но одежду у Дженсена не отобрали, хотя отвязывать опасались. Кул теперь не был уверен и в виновности стратика Зея, это скорее стратик обвинял его теперь, он знал, что Дженсен слабеет день ото дня. Не мог не знать, хотя и был под арестом, потому что все больше монков выражали недовольство Кулом и тайно общались с опальным стратиком. А все этот упрямый человек! Мысли Кула все чаще обращались к другому человеку, тому, что организовал и почти осуществил побег. Может быть, они были правы, что не добили его тогда, возле двери на свободу. Джареда держали в небольшой каморке недалеко от комнат повергнутого стратика, только с гораздо меньшим комфортом. Ранение в плечо было не смертельным, но довольно болезненным, пуля прошла навылет, монки перевязали и продезинфицировали рану, и особо о нем не заботились, принося лишь раз в день еду. Джаред первые дня два провалялся почти без памяти, не в силах удивляться благородству монков, что не забрали у него жизнь. Как бы там ни было, он-то собирался украсть у них гораздо больше. Поразмышляв, Джаред пришел к выводу, что монки народец довольно прагматичный, расчетливый, холодный, а толку от расправы над глупым Джаредом – никакой. Но если они решат, что это рационально, они непременно его убьют. На третий день появился Трэй, как всегда неожиданно. Джаред давно заметил, что монки невероятно чистоплотны и количество ванных комнат почти равнялось количеству жилых, вот и в его временной тюрьме находилась крошечная ванная комнатка. Услышав знакомое шебуршание за ее дверью, Джаред сперва не поверил своим ушам, но потом заулыбался, и с трудом встав с кровати, добрел в два шага до закрытой двери санузла. Трэй подозрительно осмотрел Джареда, но проситься на плечо не стал, увидев сразу, в каком бедственном состоянии находится его друг. - Привет, - с трудом сказал Джаред. Оттого что он резко встал, голова закружилась, и он вынужден был ухватиться за стену. «Идиот, во что ты опять вляпался?» – Примерно так можно было расшифровать недовольное шипение дракончика. Трэй от возмущения даже разочек плюнул огнем. Джаред сделал два шага обратно и буквально рухнул на кровать. Потом вяло взглянул на стоявшего посреди комнатки воинственно настроенного дракончика. Крылья у дракона в этот раз на удивление были блестящими, аж лоснились, и вообще, Трэй казался довольным жизнью, и всем своим видом показывал презрение к такому большому и глупому существу. Казалось, он говорил, сверкая своими маленькими глазками: ну как можно при своих возможностях, при своем выигрышном росте и интеллекте так уделать собственную жизнь и превратить ее в полное дерьмо?! «Хотя, насчет интеллекта, кажется, я поторопился…» - Трэй, ну не надо. Так вышло. Я хотел помочь. Ну, вот и… Дракончик, казалось, проникал в мысли Джареда, быстро отсортировав мыслеобразы, он удивился: «Сосед?» Смущение, что испытал Джаред, нельзя было ничем объяснить, но Трэй все понял по своему, и насмешливо откомментировал: «О. Любовь.» У Джареда не было сил возражать, фиг объяснишь чего любвеобильному дракончику, у которого в гареме на последний подсчет Джареда было, кажется, сорок семь крылатых красавиц. И за каждую – он бился не на жизнь, а на смерть. У Трэя были также очень близкие отношения и со своими однополыми соплеменниками, и, пожалуй, в сознании дракона эти его чувства к ним равнялись понятию – любовь. Или дружба… Не было сил вникать в нюансы и тонкости дракончиковой градации любви и дружбы, главное что отношение Трэя к нему, Джареду, было вполне лояльным. «Рассказывай» требовательно велел Трэй, и взлетел на стол, чтобы удобнее было смотреть на Джареда. Джаред вздохнул, прикидывая, как ему проще – говорить вслух, или представлять, потом решил, что для себя будет понятнее сформулировать словами. И начал с первого своего посещения этого загадочного места. Джаред не сразу уловил, что Трэй, едва только он заговорил о монках и попытался передать Трэю мысленно их вид, - Трэй замер, сделал стойку, как охотничья гончая на дичь. Он даже не шевельнулся, сидел, похожий на статуэтку самого себя, и глазки его недобро сверкали. Не перебивал, лишь пару раз мелькнул в раскрывшейся пасти маленький, раздвоенный язычок. «Я понял, о ком ты говоришь» Трэй, уже не скрывая агрессии и неприязни, пробежался по столу, будто собирался взлететь и для этого набирал разгон. Джаред с недоумением наблюдал за ним, думая про себя, что да, конечно, не он один знает о других измерениях. Вот и Трэй, маленький отважный путешественник, знает о них куда больше его самого. Трей, наконец, заявил, по-своему конечно, но шипение Джаред перевел примерно так: «Не так давно измерение монков было уничтожено, их раса – вне закона». Презрение и злость, вот такими эмоциями дышало это заявление, Джаред потрясенно уставился на дракончика: - Ни хрена себе. А что такого, они сделали? Не находишь, это жестоко? «Оружие. Они изобрели оружие, очень опасное, и если бы они применили его, хотя бы раз, произошло бы непоправимое. Совет федерации принял решение уничтожить потенциального агрессора. Это не жестоко, это – необходимая мера безопасности». Джаред даже сел на кровати открыв рот, глядя на маленького с виду игрушечного дракона. Такие четкие формулировки и жесткая позиция – теперь Джаред думал, что не смотря на многолетнюю дружбу, оказывается, он многого не знает о драконе. Кроме того, что он иногда путешествует по другим мирам, и что у драконов распространено многоженство. Черт, а чем, собственно, занимается Трэй? И каким образом - сейчас, он нашел его? И какой, например, у дракона мир, строй, к какому социальному слою принадлежит Трэй? Кто он, вообще?! Джаред с тоской, подумал, что сам виноват – разве он интересовался подобными вещами раньше, а теперь не время выяснять отношения. Уловив сумятицу, воцарившуюся в мыслях Джареда, Трэй продолжил, и в его шипении уже не было злости, а, скорее, печаль. Видимо, его самого шокировала быстрая расправа, но он пытался для себя найти оправдание таким действиям: «Это не жестоко, Джаред. За политические ошибки и интриги в правящей верхушке всегда расплачивается весь народ. Получается – они все виноваты, раз позволили управлять собой, кучке фанатиков, решивших покорить все измерения разом. Федерация – не стала разбираться…» Мысли Джареда, приняли новое направление. Если Трэй говорит, что монки – вне закона, то это значит, что опять Джену грозит опасность. Ну что за фигня… До монков, после всего произошедшего, ему было мало дела, но Дженсен. Джаред с опаской, спросил: - Трэй, а что будет, если узнают, что часть монков уцелела? Ответ последовал быстрый и жесткий: «Уничтожат». - Трэй, но Дженсен! Я не могу допустить, чтобы он погиб вместе с монками! Трэй молчал долго, нахохлившись как большая ворона сидел на столе, и посверкивал задумчиво глазками. Он уже отсканировал всю информацию о Дженсене в голове Джареда, и понял многое, что еще не дошло до его большого, глупого друга. Но сейчас это не главное. Надо как-то разрешить ситуацию, и Трэй в данную минуту взвешивал, сможет ли он ради Джареда нарушить свои обязанности и не исполнить свой долг. Джаред, действительно, не знал многого, о нем, да им и не нужно это было. Трэй отдыхал возле Джея, в их нечастые встречи превращаясь снова в беспечного юнца. И Джаред не мог знать, что мир маленьких, забавных с виду дракончиков – грозный страж мира всех существующих измерений. Он не знал, как трепетали перед ними все миры, что вступали в федерацию. Ловкие, сильные, умеющие становиться невидимыми и умело мимикрирующие, они умели летать, плавать, долго обходиться без еды и воды, могли не спать – это были идеальные воины на страже мира. И маленькие размеры были в этом только помощью, а не помехой. «Надо подумать» наконец, прошипел он. Монки никуда не денутся, по крайней мере Трэй об этом позаботится. Его все же немного коробило решение правительства о таком тотальном уничтожении, и он сейчас нарушая приказ, вот таким образом выражал свое несогласие. Когда друг Джареда будет в безопасности, Трэй думал вернуться к этому вопросу, а пока надо было решить насущные проблемы. Кроме того, монки находились в мире людей нелегально. Этот мир не достиг еще уровня, при котором его бы приняли в федерацию, само по себе – нахождение здесь любого разумного существа из федерации миров – преступление. На этом можно было сыграть. «Когда они приходят?» спросил Трэй, поудобнее устраиваясь на столе. Он не собирался никуда уходить, раз выдалась такая минутка, можно и поспать. - Да вот, скоро. Они раз в день приносят еду. «Ждем» проинформировал Трэй, снова переходя на привычный телеграфный стиль общения, и свернулся в клубок, накрыв треугольную голову крылом. Кул, отвернувшись от впавшего в бессознательное состояние Дженсена, понял: медлить больше нельзя. К чему амбиции, если с этим упрямцем погибнет их будущее. Надо немедленно привести Джареда, и пусть делает что хочет, лишь бы парень очнулся и стал поправляться. Что ж, в этой битве человек одержал победу, и надо было сразу согласиться на его условия. Дженсен, может, и не высказал их вслух, но ясно же было - он спрашивает все время об этом Джареде. Хорошо, мы вернем его, и усилим охрану, мы позаботимся, чтобы ценный пленник не сбежал. Кулу было тяжело на душе, он все еще не знал, можно ли доверять стратику Зею. Но теперь после собственных неудач, он понимал, что мог ошибаться. Ведь он сам искренне желал, только чтобы эмбрион выжил, а что получается в итоге. Столько лет Зей для Кула был лучшим, главным… любимым. Как же так случилось, что тень недоверия, сначала омрачившая их отношения, так далеко развела их? Холодный, замкнутый стратик, скорее всего, и не подозревал о чувствах Кула, он так поглощен был наукой и работой, что мало в его сердце оставалось места для нежной дружбы и любви. А теперь если все станет как прежде, и стратик вновь возглавит экспедицию, он, возможно, навсегда отдалит от себя Кула. Но пусть лучше так, чем знать, что все эти три года, пока они работали бок о бок, он любил предателя и убийцу. - Идут, - несколько нервно сказал Джаред, услышав шаги в коридоре. Трэй невозмутимо развернулся, встряхнул крыльями, и принял, на его взгляд, самый гордый, независимый вид. Кажется, не смотря на репутацию лучших воинов федерации миров, дракончики страдали комплексом неполноценности из-за своего роста. Распахнулась дверь, и Джей в удивлении увидел целую делегацию, возглавляемую Кулом. Что-то, кажется, происходит. Тревога кольнула Джареда, он догадался – похоже, неладно с Дженсеном. Только бы он был жив! С его упрямством Дженсен мог устроить монкам такую акцию протеста, что запросто сам бы и загнулся от нее. Как же трудно с ним, а еще хуже – без него. Джаред ощутил страх. Единственно старался успокоить себя тем, что вряд ли монки придут к нему такой толпой, если Дженсен уже умер. Скорее довел себя снова до обморока. - Что, - начал он встревожено, но прервал себя на полуслове, увидев, как округлились от ужаса глаза непробиваемого монка Кула. Он проследил взгляд Кула, да, тот смотрел на дракончика. Джаред вновь повернулся к Кулу, растеряв все слова, неожиданно было видеть на этом невозмутимом лице такой явный ужас – Кул побледнел, даже губы побелели, рот приоткрылся, и он выдохнул: - Стражи… Дракон грациозно наклонил головку, прошипел «Сияющие…» Джаред с удивлением увидел, или возможно, ему показалось - что кроме страха, промелькнуло во взгляде монка убийственное понимание. «Кажется, пришло время договориться» заявил Трэй.