Прикоснись сердцем

10 глава Дженсен очнулся от непродолжительного обморока, увидел, что Кул ушел, и перевел дух. Ему все сложнее было воевать с упертым монком, и его все больше охватывал иррациональный страх. Эли. Эли не подавала никаких признаков жизни, он «не слышал» ее. Может, крошка просто затаилась, пережидая голодную паузу. Она же могла питаться кровью и плотью носителя, высасывать из него жизнь, но почему-то этого не делала. Дженсен готов был уже сдаться. Он не мог сказать сейчас, что любит, или полюбил зародыша. Но ненависти к нему… к ней больше не было, и, кажется, появилось ответное сочувствие. Они попали оба в безвыходную ситуацию вынужденного симбиоза, два совершено разных, далеких существа, насильно введенные жизнью в роли матери и дитя. Дженсен еще раз не надеясь уже на ответ, позвал мысленно Эли. Ничего. Услышав, как поворачивается ключ в замке, Дженсен снова напрягся на своей адской кушетке, заранее судорожно сжимая челюсти. Но в этот раз вошедший Кул удивил его своим потерянным видом, а за ним… за ним шагал Джаред! Радость, такая неконтролируемая, яркая, охватила Дженсена, и он дернулся навстречу в своих путах: - Джаред! Дженсен жадно разглядывал его, замечая все – и бледность, и синяки под глазами, и какую-то неловкость в движениях. Одежда на Джареде была чистая, но сидела так, будто он переоделся только что, и не все складки разгладились. Увидев, как Джаред морщится, Дженсен сразу спросил: - Куда? Джаред, смущенно улыбаясь, лишь развел руками, про себя гадая, когда они научились понимать друг друга с полуслова: - В плечо. Ерунда… Его приятно поразило то, как осветилось лицо Дженсена при его появлении, и он выглядел лучше, чем Джаред ожидал. - Как ты? – вполголоса спросил он, начиная развязывать веревки. - Хорошо… Теперь нормально. А что… почему? -Потом. Тебе надо поесть, и на этот раз, принцесса, ты не поедешь у меня на руках. Дженсен удивленно хлопнул ресницами: - Что? Когда это … и не называй меня так! Джаред повернулся у Кулу, сказал нейтрально: - Помогите, отнести его в наши комнаты, прежние. Подавленный Кул молча кивнул, но увидев, что к нему приближается монк, Дженсен панически шарахнулся. Джаред едва успел удержать его, веревки упали, и Дженсен чуть не свалился на пол. Оказавшись в железных объятиях золотоволосого монка, Дженсен присмирел, но уже через полминуты Джаред услышал, его язвительный голос: - И с чего вдруг эти красавцы стали такие дрессированные? Джаред, умираю от любопытства. Надеюсь, история будет захватывающая. - Дженсен, заткнись, - устало сказал Джаред. Ранение давало о себе знать, а ему нужно было еще позаботиться о Дженсене, накормить его. Тяжелые мысли не оставляли его – напряженный разговор ни к чему не привел, и что будет дальше – совершенно не ясно. Трэй пока дал обещание не натравливать чистильщиков федерации на монков, но ведь могли быть другие тайные агенты в этом мире. Кто-то еще мог обнаружить монков, объявленных вне закона, так же, как на них наткнулся Трэй. И еще, нужно все рассказать Дженсену, о новой грозящей ему опасности от властей федерации. Эти уж точно не озаботятся операцией, а просто убьют Дженсена, как только обнаружат. Если смогли уничтожить целый мир – что им какой-то человечек. Джаред почему-то не сомневался, что Дженсен с радостью согласится на операцию по удалению зародыша, но вот монки категорически отказывались делать это. И никто, кроме них, не мог провести сложнейшую операцию с минимальным риском. Вот, невезуха… Можно рискнуть, и попробовать уговорить Кула, сделать это в обмен на их жизни. Джаред где-то в глубине души продолжал подозревать Кула в желании по каким-то неведомым причинам уничтожить эмбрион. Если так, то можно поторговаться – жизни оставшихся монков взамен на освобождение Дженсена от этого эмбриона. Джаред уговорит Трэя отпустить монков на все четыре стороны, но, опять же, Джаред подозревал, что другие монки во главе с Зеем не допустят этой операции, и вряд ли им нужна будет такая украденная бесплодная жизнь. Не жизнь – а доживание. Что же делать? Дженсен вел себя довольно странно. Когда они остались наедине, и Джаред рассказал ему все, Дженсен лишь рассеянно кивнул, будто все это ему неинтересно. Или существовало что-то более интересное? - Дженсен, что с тобой? – Джаред легко коснулся его плеча, - ты слышал, что я тебе рассказал? За монками идет охота. -Джаред, - внезапно севшим голосом, сказал Дженсен, - мне кажется, со мной что-то… не так. И посмотрел на него такими невероятно большими, испуганными глазами, что у Джареда похолодело внутри. - Что? – одними губами, произнес он. - Не… не знаю. Дженсен некоторое время чувствовал кроме привычного ощущения тяжести еще и дополнительный дискомфорт, Джаред уже заставил его выпить пару кружек горячего куриного бульона, но странный холод и боль не уходили, и становилось все хуже. А дальше началось страшное. Дженсена начали выкручивать, ломать мучительные судороги, Джаред помчался к двери и звал на помощь, в помещение набились испуганные монки. Джаред дальше помнил лишь отрывки, фрагменты, как он удерживал бьющееся тело Дженсена, как бормотал что-то, успокаивающее, как бегал с посудинами, когда Дженсена немилосердно полоскало желчью, как появился даже репрессированный Зей, и лишь после его прихода бешеный калейдоскоп кадров перестал вертеться у него перед глазами, а остался только измученный, бледный Дженсен с закрытыми глазами, и такой же измученный, измятый, не похожий на себя стратик, не отпускающий головы Дженсена из своих узких ладоней. Дженсен, пока его били жуткие судороги, и казалось, что внутри все рвется и ломается, лишь повторял сквозь зубы: - Не уходи… Пожалуйста… Нет. Теряя сознание, он сквозь пелену боли увидел встревоженные синие глаза Зея, и успел только еще раз прошептать «Пожалуйста…» как пальцы Зея легли на виски, знакомо притупляя боль. Из последних сил игнорируя сильную боль, он мысленно потянулся к агонизирующему существу внутри себя, и попытался так же ласково коснуться его, как не так давно сделала она сама. « Я… люблю тебя. Пожалуйста…» Боль стихала от пальцев Зея, а может, это Эли, наконец, откликнулась? Уплывая в темноту, Дженсен почувствовал – ответное, слабое и нежное поглаживание. Теперь можно, наверное, отдохнуть... - Что это было? – злобно спросил Джаред, его все еще трясло, и не смотря на слабость, ему снова хотелось пришибить хоть одного монка. Джаред и сам не ожидал от себя, что так бурно отреагирует, но, черт, Дженсен сейчас чуть не умер у него на глазах! Джаред неизвестно почему, он не желал вникать почему, но начинал уже ненавидеть «это чудовище», что сидело в Дженсене. Глухое раздражение против невидимого существа поднималось в нем, только при одном взгляде на изможденного, похудевшего Дженсена. Неужели это он совсем недавно уговаривал Дженсена увидеть в этом чудовище – ребенка?! Ни хрена себе, ребенок. Это, скорее, бомба с часовым механизмом, и неизвестно, когда этот механизм придет в действие. Теперь он ясно понимал, что вел себя как тупица, когда просил Дженсена примириться с этим существом. Они сидели в импровизированной гостиной, сидели так, чтобы видна была кровать, где лежал Дженсен, снова в беспамятстве. Кул и Зей забыли о временных разногласиях, и выглядели одинаково мрачными. - Эмбрион был на грани гибели, – лаконично оповестил Зей, - это странно. Обычно после вот таких конвульсий, эмбрион погибал, это, собственно, уже агония. Я не понимаю, что произошло, но, кажется, Эли… Эли передумала умирать. Она забрала часть жизненных сил Дженсена, поэтому он сейчас без сознания. Эли – умное создание, она не стала брать слишком много, чтобы не убить Дженсена, но этих сил явно недостаточно. - Ничего не понял. Эли - что? Передумала умирать? Безмозглый эмбрион, по-вашему, способен контролировать такие процессы?! – рявкнул Джаред. - Джаред, это не безмозглый, как ты говоришь, эмбрион. Это разумное существо, приспособленное выживать практически в любых условиях, в любых носителях. Чтобы выжить – нужен разум, высший на ступень, обладающий многими свойствами, не доступными большинству монков. - Ээээ. Ты хочешь сказать, что она, типа, высший монк? Надо поподробнее узнать о вашем социальном строе. И о «видах монков». Очень интересно. - Сейчас, Джаред, никакого строя нет, и ты это прекрасно знаешь, - холодно сказал Кул, - мы лишь кучка случайно уцелевших монков, которая пытается выжить и сохранить свой род. Что сказал Тэлиабьек? - Кто? – не понял Джаред, и брови Кула поползли вверх, Зей же спросил: - О ком вы говорите? - Странно, что ты не в курсе, Зей. У тебя же есть осведомители, - эти двое монков, снова начали свои петушиные танцы, - здесь был Страж. Ты не знал? И он поделился интересной, просто животрепещущей информацией. Джаред понял, что речь идет о Трэе, и удивленно переспросил: - Как ты его назвал? Зей же, на выпад Кула смутился, и тут же с вызовом ответил: - Я не меньше твоего беспокоюсь о нашем будущем! К чему эти споры? Да, я знаю, что здесь был Страж, но откуда мне знать его имя. - Откуда ты его знаешь? Зей ответил хмуро: - Встречались… раньше, давно. А вот ты – откуда его знаешь? – неподдельное удивление сквозило в словах Кула, когда он смотрел на Джареда. - Если вы о драконе, то я знаю его под именем Трэй. – Джаред вспомнил вдруг, откуда появилось это имя, и замолчал. Действительно, с чего он решил, что до их встречи – дракон был без имени. Дракончик просто согласился с Джаредом, и все, пусть называет, как ему удобнее. А на самом деле, значит, имя у него… и не выговоришь. По настоятельной просьбе Кул раздраженно повторил имя дракона, и заявил, что они говорят не о том. - Хорошо, оставим пока, «что сказал Тэлиабьек». Сейчас главное сохранить жизни Эли и Дженсена. Что мы можем сделать? Джаред разозлился, опять: - Да что за херня! Вы запихали в него это… эту свою, Элми, или, как там ее, и теперь не знаете, что делать? Если она все равно умирает, просто вытащите ее, и все. Монки переглянулись, и Зей сказал: - Джаред, это невозможно. Если Эли погибнет – погибнет и Дженсен. Она просто разорвет его умирая. Сейчас – Эли пытается выжить, надо как-то им помочь. Ты можешь еще раз попробовать накормить Дженсена? Две пары глаз, изумрудные и синие, с таким одинаковым выражением ожидания чуда уставились на него, что Джаред лишь вздохнул: - Фантастика. Наворотили дел, и теперь – «попробуй»! Хорошо, я сейчас «попробую»… Только не уверен, что он снова все не выблюет… Джаред приготовил снова куриный бульон, усадил Дженсена при помощи монков, и пока два длинноволосых фанатика придерживали Дженсена, он приставил кружку к его губам, и … Дженсен сделал, несколько глотательных движений. Немного пролилось, но что-то попало по назначению. Удовлетворенные монки отпустили Дженсена на подушки, и посмотрели друг на друга, Зей даже кивнул, своему соратнику. - Нужно повторять через каждые полчаса, Джаред. – сказал он. Джаред согласился. Силы его тоже были на пределе, но, похоже, без него эти трое обойтись не могут. Ближе к утру Джаред сидел в кресле, и утомленно командовал, а поили Дженсена теперь сами монки, он лишь приготовил слабый бульон. Когда Дженсен открыл глаза и заявил, что хочет отлить, у Джареда не осталось сил даже улыбнуться. Делать мокрое дело в судно Дженсен категорически отказался, и пришлось двум чистоплюям на руках нести его в туалет. Джаред прикрыл глаза, думая, что лишь минутку отдохнет, но когда открыл – в комнате монков уже не было, он был укрыт пледом, а Дженсен с порозовевшим лицом, укутанный, спал в кровати. Кажется, на этот раз все обошлось. Дженсену снился удивительный сон. Эли из маленькой девочки превратилась в высокую, юную девушку, ее золотые длинные волосы струились по плечам, синие, как у Зея, глаза лучились весельем, она беспечно смеялась и носилась вокруг Дженсена, как маленький смерч. Наверное, это был Рай. Вокруг простирался неземной, нереальный ландшафт, пурпурная, сиреневая, алая листва на лиловых стволах, фиолетовое небо с изумрудными облаками, и только море было таким же синим, как и в мире людей. Дженсен неуверенно оглянулся, и с радостью увидел зеленый кустик посреди красно-сине-фиолетового разнотравья. И невольно направил к нему свои шаги, Эли ухватила его за руку, и повлекла за собой, быстрее. - Это Иакон, - важно сказала она, - правда, красиво? Единственное зеленое растение в нашем мире. Ты счастливчик, оно довольно редкое. Она опять засмеялась, кажется, в ней было столько энергии и силы, что она выливалась из нее, порывистыми движениями и переливчатым смехом. - Погоди. Откуда ты знаешь? Ты же не жила, то есть, не рождалась еще? - О, нет. Каждая прародительница, аккумулирует в себе все знания предшественниц. Так что я жила тысячу раз, и, может быть, еще буду жить тысячи раз… Пойдем, я покажу тебе какие красивые рыбки резвятся в море, на кромке прибоя! – она снова ухватила его за руку, и смущенный, растерянный Дженсен пошел за ней. Потом они внезапно очутились в каком-то невозможно прекрасном городе, с устремляющимися ввысь узкими башнями, будто из разноцветного стекла, с быстро проносящимися незнакомой конструкции автомобилями, и в воздухе, и по земле. Дженсен везде видел монков, красивых, изящных, светловолосых, они, казалось, видели его и приветливо ему улыбались. Еще видел Дженсен огромные, промышленные здания, и в них – сотни, тысячи, похожих на соты ячейки, и в каждой из них зарождалась жизнь. Видимо, прародительницы не вынашивали сами, армии монков, но без их участия, процесс рождения был невозможен. Кажется, Эли устраивала ему экскурсию. И вдруг он остановился, как вкопанный. Эли повернулась к нему, и улыбка погасла на юном лице. -Эли, - с трудом ворочая языком сказал Дженсен, но ведь… Этого всего – больше нет? Ваш мир… Он уничтожен. -Да, - негромко прозвенел ее голос, - но можно создать новый мир, лучше прежнего. Во мне заложен инстинкт созидания, и ты можешь мне помочь. Ты поможешь? Дженсен огляделся вокруг, вздохнул, протянул к ней руку, ладонью вверх, и тепло улыбнулся: - Попробуем. Вместе. 11 глава. - Джаред, отвали уже от меня со своим супом! - Дженсен возмущенно сверкал глазами, губы и подбородок блестели от жира, но руками он оттолкнуть Джареда не мог, за спину их заложил и невозмутимо держал Зей. Монк и Джаред, сговорившись, загнали Дженсена на стул, и один придерживал, а другой насильно пытался накормить. Джаред с каменным выражением лица настырно тыкал кружку в губы упрямца, Дженсен уворачивался и матерился. Зей мягко увещевал: - Джаред, скажи ему, если он будет так мало есть, он может навредить Эли. - Это всего лишь бульон, - вторил Джаред. - Да видеть я не могу уже этот бульон! – заорал Дженсен, и коварный Джаред воспользовавшись моментом, буквально воткнул кружку в рот Дженсена, зубы звонко клацнули о ее край, наклонил, и Дженсену, чтобы не задохнуться, пришлось сделать пару глотков. Отдышавшись, Дженсен злобно посмотрел сперва на одного из своих мучителей, потом закинув голову, на другого, прошипел: - Хорошо же. Будет и на моей улице праздник. Монк решил, что на сегодня достаточно, и, отпустив руки Дженсена, ловко увернулся от удара. Слегка улыбаясь, он кивнул Джареду, мол, зови, если что – и быстро удалился, не желая выслушивать крики разозленного Дженсена. Джаред из всего, что выкрикивал Дженсен, уловил только суть: - Что ты хочешь, чтобы я приготовил, Дженсен? Дженсен замолчал, нашел взглядом полотенце, и хотел было уже встать, чтобы добрести до него, как Джаред взял и подал. Дженсен хмуро вытерся, не глядя сунул ему полотенце обратно, и, наконец, пробурчал: - Если ты думаешь, Джаред, что умеешь готовить – то сильно заблуждаешься. Кто внушил тебе такую глупую мысль? Джаред обиделся: - Сварить курицу может всякий, для этого не нужно особых талантов. Куриный бульон полезен, я знаю, я читал. Дженсен отогнал видение неаппетитной жирной, желтоватой водички, поморщился, и пробормотал: - Я бы лучше пиццу сейчас съел. Или стейк, с кровью. Джаред, я тебе морду набью, если вы еще раз с Зеем такое проделаете!!! – снова закипел он. Джареду и самому не нравилось, что они сделали, но что же, он зря готовил? А вот теперь, наконец, Дженсен объяснил, что ему хочется, и Джаред воспрял духом. «Очень хорошо, будет тебе мясо, будет пицца, все, что хочешь, главное, чтобы ты ел. А вареную курицу выкинем, раз ты ее так ненавидишь. Я и сам, честно сказать, ее не люблю…» Дженсен уже второй день пытался ходить, и Джей то и дело порывался помочь, но натыкался на яростный взгляд «не смей!» и отступал. Дженсен не любил, ненавидел быть слабым, его живая, нервная злость немного даже пугала Джареда. Откуда ему было знать, что Дженсен злится больше на себя. Когда он лежал в беспамятстве, выплывая ненадолго в явь, краешком сознания, он все время чувствовал рядом Джареда – его осторожные руки держали его, не давали упасть, исчезнуть, раствориться навсегда в небытии. И Дженсену было спокойно, не страшно… А сейчас… Дженсен понимал, что ведет себя как неблагодарная скотина, гоняет Джареда, орет, истерит, ругается, а тот – все беспрекословно терпит. И еще спрашивает ангельским голосом: а чего тебе приготовить? Но опять, как и раньше, не мог остановиться. Он старался, одергивал себя, но, находясь в замкнутом пространстве с человеком, с которым и раньше были непростые отношения трудно было не сорваться. Джаред рассказал ему о проблемах монков, и прямо сказал, что пока Эли «с ним», эти проблемы касаются и его. Но вот сейчас он не думал о какой-то мифической угрозе в лице федералов, ему вообще все это казалось бредом. Стражи какие-то. Хотя все то, что случилось с ним – вполне можно считать бредом. Но в голову, как ни странно, приходили не образы неизвестных Стражей, жаждущих его крови, а ненавистный, но необходимый Джаред, заполонивший уже все вокруг. Дженсен даже во сне не избавлялся от вида стирающего Джареда, готовящего Джареда, Джареда с невероятной метелкой и в фартуке, еще, бывало, Джаред из снов порхал перед измученным Дженсеном в поварском колпаке и с гирляндой сосисок на шее. Некуда было деваться от этого Джареда. Дженсен с ужасом думал, а как же люди годами живут в тюрьме, глядя на надоевшие физиономии вокруг, из года в год?! Дженсен, чтобы не сорваться в очередной раз, убегал во дворик-колодец, куда ему разрешили ходить беспрепятственно, судорожно-быстро дышал там, сдерживая бешенство, и лишь через несколько минут, успокоившись, присаживался на джаредовскую скамеечку, и мог думать о чем-то другом. Например, об Эли. Вот и сейчас, нахохлившись, он сидел на узенькой скамейке, и уныло водил носком ботинка по бетону. Сложное, незнакомое ему раньше чувство ответственности за доверившееся ему существо бесконечно смущало Дженсена. Теперь уже не важно, насильно, или добровольно произошло их «знакомство», но Эли доверилась ему, и он не хотел больше, чтобы малышка даже случайно пострадала. Он не знал, что же нужно делать, не хватало самой элементарной информации – что ему есть, может, нужно делать упражнения? Дженсен покраснел от нелепых мыслей, но поговорить хоть с кем-то об Эли он не мог. Не с Джаредом. Только не с ним. А монков – он не понимал, к сожалению, и это очень мешало. «Не с Эли же об этом говорить. Похоже, она распознает только эмоции…» Мысли текли, перемещаясь с Джареда на Эли и обратно. Он снова подумал – Джаред при всей своей лояльности и толерантности его не поймет, это видно, видно, как он косится на его живот с откровенной враждебностью. Дженсену опять стало больно, он поежился. В конце концов, ну сколько уже можно, комплексовать. Да, Дженсен теперь просто офигительный красавчик, но он же в этом не виноват! И все же еще может перемениться, Дженсен отчаянно надеялся на это. Жить вот таким, с выпятившимся животом, с ввалившимися глазами и щеками он всю оставшуюся жизнь не собирался никак. Нет, да лучше застрелиться. О, господи, да как же женщины через это проходят? И как ему все это забыть, после. Удастся ли… Дженсен снова посмотрел на живот, вспоминая брезгливое выражение на лице Джареда. Если Дженсен и раньше не верил, в возможность отношений с Джаредом, то после таких взглядов и подавно. Даже если все закончится благополучно, Джаред всегда будет видеть его таким уродом. Да он здесь только из жалости, ясно же. Такой вот он, Падалеки, спаситель. Бросается всем на помощь, даже если эти спасаемые раньше пинали его, как хотели. Правда, рожу-то Падалеки кривит. «А тебя никто не просит, вали» - вслух пробурчал огорченный Дженсен, не в состоянии заставить себя идти в этот подвал, обратно к Джареду. Но Джаред уже сам явился, встревоженный и заискивающий: - Дженсен? Ты не замерз? - Нет! – рявкнул Дженсен, возмущенный тупостью Джареда, как можно, интересно, замерзнуть в жаркий августовский вечер. Джаред растерялся, но не ушел, замявшись под тяжелым взглядом Дженсена, наконец, запинаясь, сказал: - Я там это… мясо пожарил. Может, попробуешь?.. -Иди отсюда! – заорал Дженсен, потом, выдохнув, сказал немного спокойнее, - иди, Джаред. Я сейчас приду. Джаред посмотрел из-под челки обиженно, и Дженсен вспомнил школу, и вот такой же непонимающий, обиженный взгляд, но произнести больше не смог ни слова. Джаред скрылся в дверях, и снова отчаяние охватило его, да что же делать, черт! - Мне нужно хоть с кем-то поговорить о тебе, Эли, - прошептал он, - но я не могу, твои монки, они-то понимают меня, а я их нет... Что же делать? Дженсен не знал, услышала ли его Эли, только снова ощутил нежное касание внутри, и улыбнулся. Встал, и словно Эли поделилась с ним терпением, успокоено вздохнул. И пошел назад, к Джареду и жареному мясу. Дженсен не знал, что не менее острое желание «поговорить» испытывали монки, а особенно Зей и Кул. Стратик, вновь возглавивший экспедицию, напряженно изучал разложенные на столе в маленьком кабинете диаграммы, фотографии, записи, рядом стоял золотоволосый Кул, и тоже не отрывался от непонятных рисунков. - Ничего не понимаю. Это чудо, что она жива. Все показания, точно такие же, как перед гибелью, других эмбрионов. – Зей удивленно посмотрел на Кула, и тот на мгновение утонул в этих невероятно синих, чистых глазах. Да как он мог сомневаться в нем? Теплое, нежное чувство заставило Кула слегка улыбнуться, потом он все же сосредоточившись, сказал рассеянно: - Может, дело в носителе? Зей нахмурился: - Да что в нем такого особенного? Такой же, как все. Если бы была возможность поговорить с ним, вероятно, что-то бы прояснилось. - Надо поговорить через Джареда, - предложил Кул, и увидел как стратик в сомнении покачал головой. Но другого выбора у них не было, и они пошли в комнаты, где снова слышны были раздраженные выкрики Дженсена и слабое бормотание Джареда. Конечно, ничего не получилось. - Дженсен, они спрашивают, что случилось тогда, пять дней назад? Ты чувствовал что-то особенное, почему агония вдруг прекратилась? – нейтрально спросил Джаред, невольно косясь на его живот. Дженсен злобно посмотрел на Джареда, а на монков, ровненько сидящих рядком на диванчике напротив, он и не глянул. - Джаред, ты дурак? Что я мог чувствовать тогда, кроме боли? - Ну, это же не я спросил. Ну, ладно… эээ. Они говорят, может, она дала какой-нибудь сигнал? Если бы взглядом можно было сжечь, от Джареда бы давно осталась кучка пепла. И Дженсен «не собирался, не собирался, черт возьми, рассказывать все Джареду, при его таком отношении к Эли!» Абсурдность формулировки не волновала Дженсена, он лишь возмущенно пыхтел, сверкал глазами, и порывался вскочить и удрать куда-нибудь. Ему и страшно было, и была робкая надежда на то, что монки помогут ему, и непонятная обида на Джареда, и собственное уродство, все это так выводило его из равновесия, он не мог здраво мыслить. И только он хотел сорваться с дивана и послать всех подальше, как… Знакомое прикосновение, на этот раз, отчетливо-властное, словно ему приказали «сиди». Дженсен затаил дыхание, и вытаращил глаза, осторожное, очень осторожное, почти незаметное «проникновение», куда-то в подкорку пронзило его и вдруг, он… различил, как невнятное, немного шипящее бормотание превратилось в речь, и он услышал, а главное понял, что сказал повернувшись к помощнику Зей: - Кул, все бесполезно. Он раздражен и обеспокоен, попробуем в другой раз. - Да, - кивнул либр и обратился к Джареду, - хорошо, мы придем завтра. Спасибо, Джаред. Джаред выглядел малость потрясенным от вежливости либра Кула, но кивнул в ответ, и уныло сказал: - Только вряд ли у вас и завтра получится… Тут взгляды всех троих обратились к Дженсену, и Зей первый понял, что с Дженсеном что-то произошло. -Дженсен? – спросил он, и так странно Дженсену было услышать свое имя в этих чужих устах, что он открыв рот, заворожено уставился на Зея. - Дженсен? – Джаред тоже посмотрел на него немного встревожено, и Дженсен вздрогнул и пробормотал: - Я понимаю. Я, кажется, понимаю. Это Эли… - и замолк, вспоминая свой «разговор» с ней, несколько часов назад. Дженсен прикинул – а что еще «может» Эли?! Ему стало жутко. До Зея первого дошло, и его лицо осветилось яркой, светлой улыбкой, он незаметно, быстро соскользнул с дивана, и сел рядом с Дженсеном, и даже взял его за руки: - Ты понимаешь? Дженсен, ты понимаешь, что я сейчас говорю? Дженсен покосился на сияющего Зея, прокашлялся: - Ээээ. Кажется, да. - Это Эли! – торжественно объявил Зей, и продолжил, - она может очень многое. Правда, у нас ни разу не получалось дойти до этой ступени, эмбрион всегда погибал раньше… Но теперь мы, может быть, узнаем, в чем была ошибка. И почему в этот раз все получилось. Дженсен, ты как себя чувствуешь? Ты сможешь все нам рассказать? Дженсену было неловко, но он, зыркнув на Джареда, сказал: – Пусть он уйдет. Он старался не смотреть на Джареда, но все равно услышал в его голосе обиду, когда тот деланно-беспечно заявил: - Хорошо. Я, пожалуй, выйду в город, кое-что куплю из продуктов. Если задержусь, не теряйте меня. Дженсен? - Пока, - буркнул Дженсен, но когда Джаред попрощавшись, пошел к двери, бросил вслед отчаянный взгляд. У Дженсена мелькнула безумная мысль «А вдруг… Джаред не вернется?!» Он еле удержался, чтобы не вскочить и не побежать следом, и понял еще: пока Джаред не откроет снова эту дверь, которую захлопнул сейчас так громко, колючая лапа страха не отпустит его сердце. 12 глава - Джаред, ты не появляешься в магазине, - в голосе мамы звучал упрек, конечно, ей уже доложили, и она недвусмысленно намекала, что недовольна его халатным отношением к семейному бизнесу. Но Джаред уже набрался от Дженсена наглости: - Мама, я очень занят, - он выделил слово «очень» - дело крайне серьезное. Ты знаешь, Лиззи справится со всем сама, у меня прекрасный персонал. - Ну, хорошо, - голос Шерон теперь выражал лишь тень недовольства и легкое недоумение. Главное, ее мальчик жив и здоров. От следующих слов мамы у Джареда перехватило дыхание, и закрались мысли, а не наследственные ли у него некие «ненормальные» способности? Например, мама улавливает образы на расстоянии, или, может, читает мысли? А он, он просто – слышит, понимает, и видит иномирян. - Дорогой, представляешь, у Донны Эклз пропал сын. Ты ведь знал его? «Еще бы, мама…» - Ну, она всегда была высокомерной. Ты же знаешь, я не сплетница, однако это странно, у нее пропал ребенок, а она снова выходит замуж, уже в третий раз. В ее-то возрасте. Бедный мальчик, всегда был обузой для нее. Если бы не друг Дженсена, она бы и не узнала, и в розыск настоял заявить этот друг. Как же его зовут, тоже, кажется, на Дж… «Джастин, мама» - Джастин, кажется. Да, именно так. Если бы не этот молодой человек – Донна бы и пальцем не пошевелила. Джаред, уловив странные вибрации, в голосе мамочки, сразу насторожился: - О чем ты, мам? Пожалуйста. Раз уж начала. Шерон очень хотелось выболтать семейную тайну Эклзов, но она лишь сказала: - Дженсен приезжал в последний раз домой три с половиной года назад, и крупно поссорился с матерью. Поговаривали… нет, не знаю, дорогой. - Ну мам! В голосе Шерон Падалеки явно чувствовалось смущение, она кашлянула, и не утерпела: - Я не знаю точно, но, кажется, Дженсен признался Донне, что… что он нетрадиционной ориентации. Примерно с полминуты понадобилось Джареду, чтобы переварить услышанное, но эта невероятная информация, никак не хотела укладываться в голове. Не может быть. Не… Хотя почему, взять этого Джастина. О, господи, какой же он идиот. Теперь все, что происходило между ними раньше и в последние дни стремительно проносилось перед глазами Джареда, но все события и слова вдруг, как в волшебном калейдоскопе, приобрели совсем другой смысл. Джаред был растерян, испуган, и пытался хоть немного унять стук разошедшегося сердца, наконец, до него донеслась из трубки заключительная трель маминой речи, сбросившей с себя непосильный груз чужой тайны: -… я бы никогда не оттолкнула своего ребенка, будь он хоть голубым, зеленым, розовым, фиолетовым! Нельзя быть такой черствой, это же твой родной человек! Такое неожиданное признание позабавило Джареда, и заодно подтолкнуло его к интересным размышлениям. Он вскоре попрощался с мамой, убрал телефон в карман, и задумчиво оглядел свою холостяцкую квартиру. Сколько себя помнил, он всегда был одиночкой. И нельзя сказать, что виноват был в этом одиночестве Дженсен, и до переезда в городок Дженсена у него не было друзей. Джаред с неохотой вспомнил свой первый любовный опыт, ну конечно, на заднем сидении автомобиля, под аккомпанемент вопящего рок радио, с бойкой одноклассницей. И это действо навсегда осталось для него связанно с теснотой, неудобством, запахом дешевой помады и сигарет, и неловкого, будто что-то украл, почти тут же прошедшего чувства удовлетворения. И стоило оно того? Он столько мечтал, представлял, все казалось таким романтичным, возвышенным. Нет, совсем не стоило. Был так же опыт и с парнем, по пьяни. Случайно познакомившись в баре, Джаред тогда сразу понял, что перед ним гей. И парнишка явно симпатизировал ему, почему бы не попробовать? Трахнуть парня оказалось не сложнее, чем девчонку, однако опять Джареду показалось, что чего-то не хватает. И в этот раз он испытал чувство, будто его обманули. Небогатый опыт совсем не хотелось разнообразить, Джаред решил, что любовь – не для него. И спокойно себе жил, вот уже столько лет, пока снова на его пути не возник Дженсен со своим взрывным темпераментом. Господи, он уже почти забыл, сколько пережил от знакомства с ним, а теперь снова попадалово по полной программе. Джареду невероятно обидно было такое откровенное помыкание и издевательство Дженсена над ним, он уже не знал, что и думать. Из подвала он уходил с твердым намерением не возвращаться. По крайней мере, сегодня. Он так устал от постоянных придирок, он же старался, изо всех сил! И постепенно росло раздражение. Казалось, Дженсен ведет себя так, будто это Джаред виноват во всех его бедах, а не его собственное любопытство, которое, как известно, сгубило кошку. Ну, и его же невезучесть, и, конечно, монки. И вот, чем все обернулось – тем самым монкам, от которых Дженсена бросало в дрожь, он заявляет: «Пусть Джаред уйдет». И остается с ними, как с лучшими друзьями, это было просто чудовищно несправедливо. Джаред хмурясь, бродил по заброшенной, запыленной квартире, пинал ногой попадавшийся хлам на пути и сосредоточенно размышлял. Выходит, у Дженсена были причины быть таким, каков он стал, кто знает. То, что рассказала мама, не должно было изменить отношения Джареда к Дженсену, но почему-то изменило. Выходит, не все так просто у Дженсена с близкими и родными. Джастин… Надо же, единственный в этом мире, кому было дело до Дженсена – это Джастин. Если исключить Джареда. Чего скрывать, судьба Дженсена Джареду была далеко не безразлична. Было уже за полночь, когда Джаред решил позвонить маме, а теперь и вовсе, уже третий час, наверно стоит просто лечь и поспать спокойно, не выслушивая бесконечные претензии и вопли, а завтра, с новыми силами… Но интуиция подсказывала Джареду не медлить больше, и, подгоняемый легким чувством тревоги, он стал собираться. Все купленные продукты он уложил в рюкзак, а небольшой сверток, помявшись, затолкал за пазуху и решительно вышел из дома. …Тишина гулких коридоров, едва подсвеченных редкими лампами, немного успокоила его, еще ему встретились несколько монков, равнодушно скользнувших по нему глазами. Дверь, обычно закрытая, на этот раз была приотворена, и Джаред ворвался в помещение. И тут же наткнулся на обвиняющий, презрительный взгляд зеленых глаз. Джаред перевел дух «жив», и увидел – Дженсен подтащил кресло и установил его напротив двери, и, похоже, сидел так уже давно. Как ни странно, Джареду не было стыдно, а именно это чувство хотел вызвать в нем Дженсен. Он сидел прямо, гордо, и весь его вид словно кричал о том, какое он, Джаред, дерьмо. И как посмел он бросить его здесь на растерзание, почти на двенадцать часов, одного?! Джареду было странно-легко-бесшабашно-весело, он подошел к креслу и улыбнулся: - Привет, Дженсен. Я немного задержался, прости. Дженсен, пылая праведным гневом, на редкость молчаливый, выкарабкался из кресла и направился в импровизированную спальню. Он демонстративно закрыл дверь в эту комнату, перед носом Джареда. Джаред опять не расстроился. Вообще, он ощущал странный душевный подъем, ему казалось, сейчас он выдержит все, стерпит все капризы, и найдет нужные слова. Джаред скинул рюкзак и решительно направился вслед за Дженсеном, замка на двери в спальню не было. Дженсен уже свернулся на кровати в клубок, теперь он часто так лежал, будто оберегая большой живот от внешнего мира, закрывая его собой, своим телом от всего. Джаред обратил внимание, что по сравнению с первой их встречей в новом качестве, в лаборатории, Дженсен выглядит просто отлично. Уже отросли волосы, глаза не так запали и губы в порядке, но он все еще слишком худ и прозрачен. Казалось, все его мышцы истаяли и ушли в большой живот, величина которого только больше подчеркивала худобу плеч, рук, кистей, лица. Джаред увидел, что Дженсен бледен, и не реагирует на него, смотрит в никуда, и губы его едва шевелятся. Казалось, он израсходовал лимит злости, полагающийся ему на сутки, и теперь выглядел маленьким, беззащитным и … да, обиженным, и даже напуганным. Едва светящий ночник не давал точно увидеть, что таится в глазах Дженсена, но Джаред не стал углубляться в эти тонкости, просто сел на кровать, сунул руку за пазуху, и вытащил сверток. Смущенно улыбаясь, он положил его перед лицом Дженсена, на подушку: -Вот… Это тебе. Я все время думал о тебе, Джен, и когда ходил за покупками, вдруг увидел это. Мне показалось, он похож на тебя. Он не стал уточнять, что если бы не было разговора с мамой, он никогда бы не подарил «это» Дженсену, а оставил себе, как и планировал первоначально. Этот порыв, купить - был спонтанным, и необъяснимым. Зрачки Дженсена быстро сужались, он озадаченно посмотрел на сверток. Потом нерешительно потянулся к нему, и вот уже, забыв обо всем, с любопытством развернул шуршащую обертку, и в руках у него оказался мягкий, забавный, плюшевый рыжий кот. У кота были блестящие, зеленые глазки, упругие усики, черной пуговкой носик, и такая ехидная мордочка, что изумленный в начале Дженсен, начал улыбаться, а потом откровенно заржал. Громко, истерично, прижимая кота к лицу, и вытирая им брызнувшие от смеха слезы. Джаред опять-таки не обиделся бурной реакции Дженсена, а лишь продолжал безмятежно улыбаться. - Джа… Джаред, что на тебя нашло? – наконец, еле простонал Дженсен, корчась в судорогах смеха, а тот спокойно ответил: - Ну, по крайней мере он тебя развеселил. И, дождавшись, пока приступ бурного веселья иссякнет, протянул руку к игрушке: - Если не нравится, заберу. - Нет уж! – Дженсен отдернул кота и, убедившись, что Джаред больше не покушается на него, принялся рассматривать игрушку со странной, светлой усмешкой. - Он мне нравится, - наконец, вынес он вердикт, - я оставлю его себе. Джаред, ты все-таки придурок. - Сам такой, - откликнулся Джаред, поднялся, и, почти довольный, ушел из спальни, осторожно прикрыв двери. - Погоди, так ты – шоколадный мальчик? Джей, я правильно понял? - Дженсен явно веселился, но с некоторых пор Джареду все труднее стало обижаться на него. Он будто со стороны видел теперь эту наращенную скорлупу, и повторял про себя «это маска» . Может, когда-нибудь ему удастся увидеть настоящего Дженсена, сильного, нежного, и не боящегося иногда быть слабым. Нельзя сказать, что с этого дня у них началась новая жизнь. Но рыжий плюшевый кот волшебным образом усмирил Дженсена, он теперь гораздо реже срывался и орал. И порой когда Дженсен начинал бухтеть, стоило только принести игрушку, поставить на видное место, или даже вручить ему в руки – Дженсен успокаивался. Джаред поражался собственной интуиции и уму, надо же, какой-то маленький кусок плюша набитого ватой может сберечь энное количество нервных клеток. - Джаред, а здорово быть конфетным королем, а? Я в детстве мечтал, чтобы у меня была собственная кондитерская фабрика, - улыбка Дженсена скоро стала задумчивой и грустной. Джаред догадался, где сейчас мысли Дженсена. - Дженсен, - напряженно сказал Джаред, - ты хочешь позвонить маме? Дженсен потупился, видно, ему приходило подобное в голову, но покачал головой: - Нет. Она не станет со мной говорить. Это… ты не поймешь, Джаред. - Дженсен, почему ты так плохо думаешь, о людях, самых близких? Ты же в розыске. -Тем более! Еще не хватало, чтобы по звонку сюда примчались копы, и все увидели меня, такого красавца. Нет, не надо. Но кроме темы о родных у Дженсена была еще одна тема, которую он не любил обсуждать с Джаредом, это, конечно, Эли. - Дженсен, ну почему ты злишься? Я же только спросил, удобно ли тебе лежать, я вовсе не желаю вреда этой… этому существу! - «Этой»! Вот ты весь в этом, Джаред! Сперва орал - «это ребенок», а сейчас «эта»! Ты хоть понимаешь, что мне приходится жить с «этим» каждую минуту, каждый вздох? И ты же прекрасно знаешь, что будет, если я… Если Эли будет плохо. - Вот это-то меня и бесит. Очень похоже на шантаж. Или «любите меня» или я устрою вам трындец. Я изменил свое отношение, Джен, к этому существу, когда ты чуть не умер у меня на руках, и не надо делать такое лицо! Нам нужно, в конце концов, поговорить! Дженсен, стой! - Я не желаю разговаривать с человеком, который не понимает простых вещей. И я же вижу, как ты смотришь на нее. Джаред вытаращил глаза, в данный момент он удерживал Дженсена за руку, а тот вырывал ладонь и в очередной раз пытался уйти от разговора. Он уже соскочил с дивана, на котором они две секунды назад мирно лежали и болтали, и опять психовал. Последние сорвавшиеся нервные слова Дженсена дали надежду Джареду, что вот-вот все разъяснится. Он перехватил ладонь и резко развернув к себе Дженсена лицом, прижал его к груди и обнял. И вот тут, все вопросы, вылетели из джаредовской умной головы, случайное объятие вызвали совсем неподходящие случаю, вовсе не дружеские, неожиданно приятные ощущения. Забывшись, Джаред, одной рукой отпустив ослабевшую ладонь Дженсена, осторожно придерживал его за располневшую талию, другой нежно поглаживал по спине, и, закрыв глаза, вдыхал запах волос, макушка Джена упиралась ему прямо в нос, и запах казался ему удивительно приятным и родным. Самое забавное было то, что только что психовавший Дженсен замер в его руках, и не вырывался, у Джареда даже где-то вдали, на периферии сознания, мелькнула ленивая мысль, что вот он, еще один способ заткнуть рот разошедшемуся Дженсену. Наконец, он вспомнил, зачем он удержал Дженсена таким необычным образом: - Дженсен. Скажи мне, как «так» я смотрю на Эли. - А? – кажется, Дженсен не услышал вопроса, Джареду пришлось повторить: - Ты сказал, что я как-то не так смотрю. Как? Действительность, наконец, вернулась к Дженсену, и он слегка покраснев, расцепил объятия Джареда, отступил, и сказал уже не зло, а с грустью: - Мне кажется, Джаред, ты смотришь с ненавистью. Что она, и я тоже, противны тебе. Джаред был так потрясен, что не нашелся сразу, что ответить, потом все же собрался с мыслями: - Дженсен, это не так, поверь, пожалуйста. Ненависть, да я и слова такого не знаю, Дженсен, успокойся, ну как ты думаешь я могу навредить ей? Или тебе? Или… черт, я совсем запутался. С чего ты вообще решил, что я ненавижу ее? Но Дженсен решил, наконец, высказать, что его мучило, и упрямо повторил: - Ты ненавидишь ее, я знаю. Я вижу, как ты смотришь, тебе неприятно смотреть, но я же не виноват, что так все… Ладно, Джаред, я тебя тоже могу понять, это противоестественное, отвратительное зрелище, я такой уродец теперь. Джареду невыносимо было слушать этот бред, и чтобы прекратить его, он вновь подступил к Дженсену, и осторожно, чтобы не прижать живот, обнял. Услышав, как у Дженсена перехватило дыхание и он, наконец, заткнулся, жарко зашептал ему в ухо: - Дженсен, ты редкостный, упрямый, непроходимый болван. Я понял, в чем дело. Это ты сам противен себе, и проецируешь свое видение на других. То есть, тебе кажется, что все должны ненавидеть тебя, не смей так думать. Ты так сожрешь себя, эй! – он слегка встряхнул Дженсена, и продолжил спокойнее, вполголоса, - не мучай себя, Дженсен, все будет хорошо. Ты не противен мне, ты даже сейчас очень красив, правда. Как будто упала с тебя, стерлась наносная шелуха, и я увидел тебя, настоящего. И Эли. С чего ты взял, что я … нет, я просто опасаюсь, Дженсен, за тебя, и все. Можно сказать, я боюсь ее, все непонятное пугает. Ты же не объясняешь мне ничего. Вот если бы ты рассказал мне все о ней, может, я бы смог полюбить и ее. Джаред замолчал, но Дженсен, похоже, не услышал очень странной формулировки «и ее». Возможно, этот тупица ничего не понял, и придется ему, Джареду, еще не раз доказывать свою лояльность по отношению к Эли. Он готов, готов, терпеть ее. И даже больше, ради Дженсена. Может, он немножко слукавил сейчас, неприязнь у Джареда была, но Джаред четко понимал, откуда она идет – страх. Была даже и ненависть, но Джаред по складу характера не мог испытывать такое тяжелое чувство долго. Дженсен не был параноиком, когда обвинял Джареда, и теперь ему предстояло доказать, и себе и Дженсену, что никакой ненависти нет. Он никак не мог забыть ту пугающую сцену, когда на его глазах, в жутких мучениях, Дженсен чуть не умер. Такого он не хотел больше видеть, никогда, и если для этого нужно будет полюбить это существо, он согласен. Возможно, у него получится. 13 глава Дженсен и не знал раньше, как сложно анализировать изменения, происходящие с собственным организмом, и внятно их описывать. Почти каждый день он встречался с монком в кабинете Зея, и тот осторожно его расспрашивал, выглядело это примерно так: - Здравствуй, проходи. Как ты, Дженсен? - Нормально. Аппетит зверский. Хочу мяса. Это не опасно? - Ешь все, что тебе захочется, Эли сможет преобразовать любую пищу в нужную ей энергию. Как ты сам? Я вижу, ты поправился. Есть боли? Дженсен покосился на живот, и непроизвольно погладил его. В ответ тут же почувствовал мягкое, нежное касание, в области сердца и еле сдержал блаженную улыбку. Он не мог пока рассказать об этом «общении» монкам, но у Дженсена обострилась интуиция – и он думал, что Зей подозревал нечто подобное. Монк терпеливо ждал, когда Дженсен сам расскажет ему. Дженсен сказал с запинкой: -Нет, ничего не болит. Даже странно. Зей насторожился, а Дженсен с надеждой посмотрел на него и выпалил: - Я не пойму, знаешь, мне легко ходить, я даже вес ее не ощущаю. Она будто помогает мне, что ли. Я чувствую прилив сил, и я хорошо сплю, и вижу… хм, в общем, я высыпаюсь. Это так странно. - Это интересно. Может, она действительно старается, чтобы тебе не было плохо. Только вот почему она это делает? Зей пристально посмотрел на Дженсена, без всякого выражения, как умели только монки. Дженсен раскаялся, что разоткровенничался, пробормотал еле слышно: - Не знаю. Вскоре Дженсен ушел, а из темноты небольшой ниши вышел Кул, задумчиво поправляя длинную прядь. Сказал спокойно: - Он не все рассказывает. - Я вижу, - кивнул Зей, - это не страшно. Но я уже догадываюсь, в чем дело. Кул непонимающе нахмурил брови, и тут заметил, как странно выглядит Зей. Задумчиво и немного растерянно стратик бормотал себе под нос: - Неужели все так просто?.. Джаред с некоторых пор все чаще ощущал неловкость в присутствии Дженсена. Он прилежно анализировал, почему подобное происходит, и все равно не понимал. Может, неловкость росла потому, что Джаред видел – Дженсен уже не стоит «на краю могилы». Ест за троих, у него округлились щеки, появился блеск в глазах, и, черт, он был… да, хорош. Чертовски привлекателен, и даже вызывающе торчащий животик его не портил. Джаред все чаще ловил себя на том, что тупо глазеет, как Дженсен ест, одновременно читая газету и прищуриваясь, как он, усевшись в кресло, сосредоточенно хмурясь, смотрит телевизор или как он спит, забавно приоткрыв рот. Время стремительно летело, до «освобождения» оставались считанные недели, и Джаред со страхом думал, что же будет дальше. Джаред твердо верил, операция пройдет успешно, с Дженсеном непременно все будет в порядке. Иначе просто не может быть. Но после этого события – будущее казалось туманным, расплывчатым, и совершенно непредсказуемым. Джаред понимал, все может пойти по старому, Дженсен вернется в свою жизнь, и постарается забыть все, и его тоже. Такое вполне может случиться, и будет Дженсен опять проходить мимо Джареда как возле пустого места, недовольно хмуриться и ускорять шаг. Говорить об этом будущем было рано, но от этого не становилось менее тревожно. Зато к большой радости Джареда, Дженсен начал ему понемногу рассказывать об Эли. Как-то отложив книгу, Дженсен с отрешенным видом замер, и вновь начал счастливо улыбаться. Смотревший на него исподтишка Джаред не выдержал, и ревниво спросил: - Эй, там, на орбите, прием! Как слышимость? Дженсен, ты где? Дженсен не вступил как обычно, в перепалку, шепотом сказал: - Джей… Она, знаешь, иногда… «общается» со мной. Джаред испугался: - А? Дженсен, ты… у тебя температуры нет? - Да нет же, - нетерпеливо, будто Джаред отвлекает его от весьма важного, интересного занятия, прервал его Дженсен, - она… я бы сказал, что ... Она так приятно делает…Черт, не могу объяснить! Джаред понял, что Дженсен не сочиняет, и у него не поехала крыша, он в самом деле испытывает нечто очень приятное, судя по его лицу. -А. Ну это, наверное, хорошо, если тебе не больно, я не… даже не знаю. Это странно, да? - Еще бы, - подтвердил Дженсен, глаза у него сияли как у сытого кота, он даже прищурился, и чуть не мурчал, прислонив голову на спинку кресла, весь во власти необычных приятных ощущений. Вскоре он опомнился, поежился, и, видя пристальное внимание со стороны Джареда, снова заговорил: - Мне кажется, да нет, я даже уверен, она меня понимает. Когда я, ну, помнишь, тебя ранил? Джаред кивнул, чувствуя нарастающее волнение, а Дженсен запинаясь, продолжил: - Я тогда сильно переживал, думал, что убил тебя, и не хотел… не знаю, мне было плохо, а Эли – она мне помогла. Она утешала меня, не могу объяснить как, но если бы не она, я бы там свихнулся. Я не ел три дня, и она голодала вместе со мной. А потом она решила, наверно, что я хочу умереть, и тоже решила пойти со мной. У Джареда побежали мурашки по спине от этой невнятной, но пугающей речи, да неужели такое бывает? Он снова, в который уже раз вспомнил тот проклятый день, когда «Эли передумала умирать», предварительно чуть не убив Дженсена, как же он напугался тогда этого существа, а теперь все стало выглядеть несколько иначе. У Джареда сложилось тогда стойкое впечатление, что Эли – это некое сумасшедшее, неконтролируемое и потому очень опасное существо, а выходит, что Эли и Дженсен просто не поняли друг друга. Не смотря на бредовость ситуации, интуиция подсказывала Джареду, скорее всего, так и было. Дженсен отчаявшись, думал о смерти, а Эли восприняла это как руководство к действию. Да, с этими монками, видно, еще и не то может быть и надо быть крайне осторожным, в своих желаниях и мыслях. Джаред сказал, вслед своим размышлениям: - Ага. Она «говорит» с тобой? - Нет, не совсем. Это не слова, а скорее, образы. И чувства. Дженсен замолчал, а Джаред ворчливо заметил: - И чувства, похоже, взаимные и теплые, да? Дженсен уставился на Джареда, когда тот смешался, и сказал удивленно: - Да ты ревнуешь, Джаред. Данное обстоятельство настолько развеселило Дженсена, что он потешался над Джаредом и изводил его добрых полдня, пока тот не сбежал, трусливо заявив, что ему нужно кое-что купить, проведать квартиру и сделать пару звонков. Даже закрывая за собой дверь, он слышал предовольный смех этого остолопа. Дженсен решил воспользоваться отсутствием Джареда, и сходить в душ. Конечно, он мылся и когда Джаред присутствовал в их временном жилище, но при нем всегда ощущал нервное беспокойство, ему казалось, Джаред сидит под дверью и на любой стук ворвется, как уже раз было, с круглыми глазами и с воплем: «Что случилось?» В тот раз Дженсен поскользнулся, но удержался на ногах, зато посыпались разнообразные тазики и бутылочки, а смущение, что испытал обнаженный Дженсен при виде всполошенного Джареда, нельзя было передать никакими словами. Его не волновало, что Джаред уже видел его «такого урода», он не хотел, чтобы это случилось снова. Возможно, когда он в состоянии будет увидеть свое хозяйство не в зеркале, он не будет возражать против врывающегося в душ Джареда, но, скорее всего этого никогда не будет. Что бы там он ни говорил, и как бы ни утешал, Дженсен знал – Джаред только искренне жалеет его, и ничего больше. Просто потому, что невозможно любить такого урода, каким он сейчас стал. Дженсен рассеянно снял рубашку, потом футболку, между делом размышляя самокритично, что и раньше он был порядочным уродом. А теперь форма соответствует содержанию. Боковым зрением Дженсен вдруг увидел мелькнувшую тень и, цепенея, медленно повернулся на пугающие звуки и шевеления. И замер, с полуспущенными штанами, вытаращенными глазами и открытым ртом. О господи, только этого не доставало – являющихся из ниоткуда маленьких, злых дракончиков. Дженсен закрыл глаза в слабой надежде, что неожиданный глюк исчезнет, но глюк громко, и, казалось, издевательски зашипел. Дженсен обреченно открыл глаза, и в ужасе попятился, лихорадочно натягивая штаны. Дженсен не спускал глаз с дракона, не смотря на небольшие размеры, он казался опасным. «Вот, бля…» Дженсен даже увидел насмешку в черненьких бусинках глаз и это его окончательно вывело из себя, он взорвался, схватил первый попавшийся таз и запустил в нахала, оглушив самого себя ором: - А ну, вон отсюда, нечисть! Дракончик ловко увернулся, взлетел, но Дженсен уже разошелся, и, хватая что попало, швырял в дракона с криками: - Убирайся, откуда пришел, не хер тут шляться по ванным комнатам, мелкий извращенец, и помыться спокойно не дадут! Мало мне монков, так теперь еще летают всякие! Блядь! Он еще, сука, огнем плюется! Дженсен передумал кидать последний таз, и выставил перед собой как щит, защищаясь от огненного плевка. Дракончик попал в таз, пластиковая посудина задымилась и завоняла, Дженсен отшвырнул ее и прижался к стене, непримиримо глядя на невиданное чудовище. Дракончик приземлился, и настороженно глядя на него, зашипел, а… Дженсен, вот странно, начал различать слова и, надо сказать, слова были вполне себе разумные: «Нервные все стали. Спокойнее, я не враг. Где Джаред?» - Джаред?! – Изумился Дженсен. – Джаред. Ни хера себе, Джаред… Я убью этого Джареда, если это он подстроил! «Не он» Дракончик, похоже, болтуном не был, он встряхнулся, повел мордочкой, кивнул на таз: «Потуши, воняет». Дженсена не так удивил факт, что он понимает дракона, как то, что этот коротышка командует: - Сам поджег, сам и туши! Может, ты и водой плеваться умеешь? Дракончик презрительно поглядел на Дженсена, качнул изящной головкой и подошел к двери. Мол, открывай. Дженсен демонстративно отвернулся от него, взял дымящийся тазик и, включив воду, сунул испорченную вещицу под струю воды. «Какая вредная у Джареда любовь. Бедный Джаред». Дженсен решил, что ослышался, повернулся снова к дракончику, но посчитал ниже своего достоинства переспрашивать. Мало ли, что ляпнет неизвестное существо. К тому же, вероятность того, что Дженсен просто сошел с ума, никуда не делась. При последней мысли Дженсен присмирел, загрустил, не глядя на дракончика, открыл дверь ванной комнаты и, пропустив перед собой нежданного гостя, прошел за ним следом. «И не надейся» услышал Дженсен «Ты не сумасшедший». Джаред всегда старался возвращаться под покровом ночи, чтобы не привлекать к себе внимания. И на этот раз, закончив все дела и проведав квартиру, он вернулся довольно поздно, гадая, устроит Дженсен ему скандал за долгое отсутствие, или нет. Но открывая дверь их временного дома, услышал оживленный голос Дженсена, и очень знакомое шипение. Улыбаясь, он смотрел на открывшуюся картину, снимая с себя рюкзак. Дженсен сидел в любимом своем глубоком кресле с чашкой кофе в руке, а на журнальном столике перед ним сидел Трэй и, как всегда, поглощал из плоской посудины чипсы. Дженсен тоже время от времени тянулся к блюду и брал хрустящий кусочек, и каждый такой кусь Трэй провожал ревнивым взглядом, а Дженсен только усмехался, явно дразня дракончика. Оба повернули головы, при появлении Джареда, и Дженсен заявил: - Джаред, я и не знал, что у тебя есть такие интересные знакомые. Что еще я о тебе не знаю? - Спроси лучше, что ты обо мне знаешь? – беззлобно улыбнулся Джаред, а Дженсен нахмурился, сказал капризно: - Между прочим, он меня напугал. Теперь я буду бояться ходить в душ. Что за дурные манеры. Ты не мог, например, в комнате появиться? – обратился он уже к Трэю. «Нет. Нужна вода, чтобы я прошел» -Ты его понимаешь? – не очень удивился Джаред, памятуя об Эли. - Как ни странно. Джаред, я боюсь, мне придется провести остаток жизни в психушке, если я когда-нибудь выберусь отсюда, и расскажу правду. Наверно, я буду вынужден симулировать амнезию. - Привет, Трэй. – наконец поздоровался Джаред, и Трэй фыркнул на это запоздалое приветствие, – Зачем пожаловал? «Хотел поближе познакомиться с твоим любимым» Дженсен подавился и закашлялся, снова решив про себя, что дракон или издевается, или он его просто неправильно понял. Может, транслятор, внедренный Эли в его голове перевирает близкие по значению слова. Не менее смущенный, Джаред подошел и похлопал его по спине, буравя взглядом невозмутимого Трэя: - Дженсен, ты в порядке? Не обращай внимания, он немного не в себе, знаешь, сексуальный маньяк просто. Мартовский кот. У него целый гарем, сорок семь драконш, а он все не успокоится. Все вокруг видит в одном свете, - мстительно сдавал с потрохами Джаред дружка, меж тем незаметно для самого себя, начиная поглаживать теплую спину замершего Дженсена. «Пятьдесят» невозмутимо уточнил Трэй и снова откомментировал, а казалось и не смотрел же на парочку - расслабившийся от поглаживаний Дженсен, и присевший на ручку кресла Джаред «Хорошо смотритесь, смотри не упади» Джаред опомнился, покраснел, нервно соскочил с кресла и, сгорая от стыда, подхватив рюкзак, ушел на кухню, пробурчав: - Я это… продукты выложу. Трэй пробурчал тоже, что-то вроде «идиоты» и продолжил хрустеть чипсами. Дженсен рассматривал дракона откинувшись в кресле, вертя опустевшую чашку в руках, и пытался ухватить воспоминание, но никак не получалось. Когда в гостиной вновь появился Джаред, Дженсен обратился к нему: - Джаред, а почему Трэй? Трэй… Что-то знакомое… Трэй внезапно замер, глянул настороженно на Дженсена, потом на Джареда. Джареду стало не по себе, но он, пересилив себя, спросил, слабо надеясь, что избежит неприятной и болезненной темы: - Что – почему? - Ну… У меня в голове – отразилось совсем другое имя, когда я спросил его, а ты говоришь – Трэй, и он откликается. Почему? – Дженсен с невинным любопытством, смотрел на Джареда. - Я познакомился с Трэем через две недели, после гибели моего Трэя. Если ты помнишь, у меня был пес. Ну, и я назвал его так в память о нем. Трэй не возражал, его настоящее имя трудно произносимо, да он тогда и не представился. - Джаред говорил нейтрально, но, кажется, что-то прорвалось. Дракончик вообще превратился в скульптуру самого себя, может, он бы и исчез, но было уже поздно. Улыбка увяла на лице Дженсена, он обострившимся, внимательным взглядом, смотрел на Джареда, словно хотел проникнуть ему в мысли. - Да, - наконец, сказал Дженсен, - я помню, у тебя был пес. «Помнишь, как отравил его?» – едва не сорвалось с языка Джареда злое, колючее, опять нахлынули воспоминания, а с ними горечь, обида, боль. Джаред изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие, пусть в душе бушевал шторм, но Дженсен… Пожалуй, он расплатился за все, по самой высокой цене, и теперь он изменился, стал совсем другим. Это уже не тот отморозок, что сделал три года его жизни в школе невыносимыми и убил собаку. Ему много пришлось пережить. - Я сожалею, - наконец, сказал Дженсен. Джаред кивнул: - Да. Все изменилось теперь. Я… не сержусь Дженсен, проехали. Дженсен с полминуты смотрел на Джареда, медленно бледнея, потом все-таки решил уточнить свою догадку: - Не сердишься? Погоди, ты думал… Ты думаешь, это я? Джаред тоже смотрел на него с таким похожим выражением недоумения, которое постепенно перешло в оглушающее понимание. Дженсен заговорил, и в голосе его не было и следа недавнего оживления, только усталость и грусть: - Я… не буду оправдываться. Ты все равно не поверишь, но я не… ладно, не важно. Хорошо, пусть так. Я и в самом деле виноват, не я это сделал, но началось с меня. И ты жил с этим, Джаред? Ты думал, что это я, все время, и помогал мне? И продолжаешь торчать со мной здесь? Ты дурак, Джаред. Надо уметь иногда быть злым, и какие-то вещи не прощают, знаешь. Я бы не смог так. Он тяжело поднялся, и ушел в спальню, тихонько закрыв за собой дверь. Джаред, и огорченный, и странно обрадованный, лишь проводил его глазами, ему нужно было – в который раз! – пересмотреть свое отношение к Дженсену. Трэй, наконец, шевельнулся. И соизволил оценить: «Он неплохой. Запутался. Ты ему нужен». Джаред с недоверием, покачал головой: - Нужен. Да он забудет обо мне, как только мы выйдем отсюда. Если выйдем. Трэй встрепенулся: «В этом мире есть еще разведчики. Нужно серьезнее заняться безопасностью. Пойдем к Зею». 14 глава Это джаредовское всепрощение уже настолько достало Дженсена, неважно, что в данном случае оно касалось лично его! Ему хотелось взять и потрясти придурка, и сказать ему, что если он всегда будет «таким» только ленивый не сядет ему на шею, и только полный кретин не использует его. Еще большего дурака сложно было представить, Дженсен злился, и понимал все же, что как раз эти качества Джареда – умение прощать и быть всегда в мире с самим собой и окружающим, далеко не добрым к нему миром – бесконечно его привлекают. Влекут, затягивают, завораживают… и бесят. Он проскакал по комнате из угла в угол раз пятнадцать, прежде чем успокоился и уселся на кровать. Ну ничего, вот только все кончится, Дженсен им займется, он выбьет из него эту дурь, он покажет ему, что в ответ на удар нужно бить. А не улыбаться как придурок. Если, конечно… да, если Джаред захочет общаться с ним после. - … Я думаю, дела обстоят именно так, Кул, - закончил свои предположения стратик. - Неужели все так просто? – эхом на его прежние слова откликнулся Кул. Они сидели вдвоем возле стола, заваленного бумагами и диаграммами, но все это, материальное, так далеко было от реальной, нелепой и обжигающей правды. Кул неожиданно для себя, согласился в душе с выводами стратика. - Но тогда получается, любой эмбрион из тех тысяч, что закладывались в корабли, неизбежно был обречен на гибель, если… - Если не вступал в эмпатический контакт с носителем. Все верно. Мы так долго живем, Кул, что забыли уже о таких простых вещах, как любовь, сочувствие, душевная, духовная близость. Все предыдущие наши попытки провалились потому, что эмбрионы чувствовали ненависть и отторжение, или просто равнодушие, что касалось наших добровольцев-монков. И на определенном этапе у эмбриона включалась программа самоуничтожения. После долгого молчания Кул неожиданно улыбнулся и сказал: - Нам повезло с Дженсеном. Если бы не он… - у него были свои секреты, и пока он не собирался делиться ими со стратиком. И возможно, эксперимент трехгодичной давности, о котором Зей знать не знал, провалился по тем же причинам, что озвучил Зей. -Да, - Зей рассеянно погладил нежной рукой золотую прядь волос либра, и тот замер, от неожиданной ласки, - осталось всего две недели. Надеюсь, ничего не случится. Да, подумал Кул, а дальше – начнется одиссея, по поиску подходящего мира для них, и неизвестно, удастся ли им найти этот мир, и дадут ли им в нем спокойно жить. Надеждам стратика не суждено было сбыться, в кабинет уже стучали, и поспешно докладывали, о появлении Стража. Монки испуганно переглянулись - он мог принести недобрые вести. Так и случилось, Трэй, не вдаваясь как обычно в подробности, кратко проинформировал их, что в этом заповедном для других разумных существ мире появились еще разведчики, и Трэй даже не знает, где и сколько. Но не успели монки задуматься, а не переместиться ли им от греха в другой мир, как началась паника. - Чистильщики! – в кабинет Зея ворвался монк-охранник, с круглыми от ужаса глазами. Зей и Кул одновременно вскочили, Джаред пришедший с Трэем, непонимающе смотрел на них, а Трэй в отчаянии прошипел: «Опоздал!» -Где Дженсен? – отрывисто спросил у Джареда Кул, его бледное лицо пугало появившимся на нем жестким, отчаянным выражением. - У себя, в спальне. Что случилось? – нервно спросил Джаред, но ему не ответили и вот они уже мчались все трое по коридорам в направлении комнат Джареда и Дженсена, а за ними летел дракончик. У монков из оружия были только небольшие, игрушечные на вид бластеры, один из них на бегу Зей сунул Джареду, и он выглядел в крупной ладони Джареда как зажигалка. До комнат Дженсена добежать оставалось совсем немного, когда Джаред впервые увидел чистильщика – что-то гориллообразное, в черном камуфляже, с маской на лице – чудище ловко отклонилось от луча бластера Кула и направило на них странное оружие, с расширяющимся дулом. - Ложись! – заорал Кул и, не церемонясь, повалил Джареда, закатил его за угол и шлепнулся сверху. Когда Джаред опомнился, увидел, что чистильщик валяется, а с него поднялся, откидывая длинные волосы Зей, посмотрел на них и кивнул, мол, вперед. Теперь страшная пушка была в руках Зея, а в карманы длинной, многослойной одежды он спрятал окровавленный кинжал. Они снова бежали, Джаред видел краем глаза, что монки везде оказывали отчаянное сопротивление, кто-то даже дрался врукопашную, но если монка настигал опасный луч пушки чистильщика, тот исчезал, и пространство схлопывалось за ним. Увидев такое, Джаред замер, но Кул толкнул его, крича: - Быстрее! Черт, они будто знают, где Дженсен! Там их больше всего! Впереди мчался Зей, с трофейным оружием, за ним на равных Кул и Джаред, а позади в воздухе реял дракончик, Зею удавалось расчистить впереди дорогу с помощью отобранной пушки. Когда они ворвались во временное жилище Джареда и Дженсена повсюду был разгром, даже было несколько не исчезнувших, но явно мертвых монков и трое чистильщиков, а в спальне битва продолжалась. Джаред с ужасом увидел, что Дженсен стоял в углу с ошеломленным видом, в руках держал невесть откуда взятый нож, а его прикрывали двое монков от наступающей троицы чистильщиков. Кажется, раньше монков было больше, но вот и последние два исчезли под расширенными дулами аннигилирующего оружия. Все происходило так быстро, Джаред только увидел, как Дженсен отвел взгляд с наступающих на него чистильщиков и лицо его при виде Джареда озарилось надеждой, но уже направлены на него пушки, и не успеть его спасти. Джаред отчаянно закричал: - Нет! Они, все трое, бросились к Дженсену, но молнией метнувшийся Кул опередил всех, закрыл Дженсена собой, обнял его, и… под непрекращающимися неслышными выстрелами обе фигуры пропали. Зей зарычал и теперь уже его пушка, наконец, сработала, и все три чистильщика исчезли под невидимыми лучами. В опустевшей спальне Зей бросил ненужную теперь пушку, побрел в угол, и опустился на колени, провел дрожащей рукой по стене, прошептал: «Кул…» Джаред осматривал комнату, взгляд его наткнулся на яркое пятно – это возле кровати сброшенная борьбой валялась милая, глупая, рыжая игрушка со стеклянными зелеными глазами. Игрушка, потерявшая своего хозяина. Что-то взорвалось в Джареде, он подлетел к Зею, поднял его с колен, и начал трясти: - Что это такое, было, Зей?! Где они?! Отвечай, задушу! Отвечай, сука, урод! И вдруг увидел, что по щекам стратика катятся слезы, и отпустил его, потрясенный. - Они погибли, - прошептал Зей, – все кончено. И вдруг они услышали слегка задумчивое шипение: «Я бы не торопился с выводами». Монк и человек с затеплившейся надеждой повернулись к маленькому дракончику. Трэй сидел на месте, где растворились в воздухе напавшие чистильщики, там же валялась одна из пушек. «Посмотри» – обратился он к Зею – «они настроены на перемещение, а не уничтожение». Зей торопливо схватил оружие, рассмотрел его, но вспыхнувшая было надежда снова растаяла в его голосе: - Ты уверен, что их не убьют сразу после телепортации? -Они живы? – спросил Джаред. Ему нужно было, чтобы кто-то сказал «да» иначе он просто умрет от невыносимой беспомощности и злости, и осознания, неожиданного, и страшного - в своей бесконечной привязанности к вредному, отвратительному, вспыльчивому, но мучительно любимому человеку. «Будем надеяться и ждать. Только не здесь. Они вернутся». кратко ответил Трэй, а Джареду захотелось все разгромить. Нет ничего ужаснее дожидаться чего-то, в полной неизвестности. … Ошеломление Дженсена быстро сменилось бешенством, такой уж он был человек, что поделаешь. И когда здоровые морды в черном раздевали его – опять, черт, ну, сколько уже можно-то?! – он отчаянно сопротивлялся, лягался, кусался, и орал. Когда Дженсен чуть не откусил напрочь здоровый чужой палец, чистильщик обозлился, и со всей дури ударил Дженсена в лицо кулаком. Дженсен отлетел, сильно ударился головой о бетонный пол, а озверевший чистильщик принялся с остервенением пинать его тяжелыми ботинками, норовя ударить в живот и лицо оглушенного и раздетого человека. Отчетливо послышался хруст ребер, Кул закричал, будто это его били и начал вырываться. Его удалось скрутить не сразу, но результат был одинаков – всех пленников со скованными за спиной руками, распределили по клеткам, по размерам подходящим больше животным, в них человек, да и монк мог находиться только на коленях, настолько они были низкие. Клети заполняли весь периметр огромного здания, больше похожего на вокзал, высотой потолков и отсутствием перегородок. Везде куда падал взгляд, бродили гориллообразные монстры в черной униформе, некоторые конвоировали небольшие группы существ, распределяя их по клеткам. По счастливой случайности клети Кула и Дженсена оказались рядом. Кул с нескрываемым беспокойством смотрел на окровавленного, беспомощного и раздетого (впрочем, как и он сам) потерявшего сознание Дженсена и безостановочно ругался своим музыкальным, почти девичьим голоском. Увидев, что Дженсен со стоном шевельнулся, он горячо зашептал: - Дженсен?! Дженсен, как ты? Прошу, отзовись! - Что… черт, я еще жив, если я слышу твой голосишко. Что это такое, Кул?! А? Кул перевел дух, так, значит не все так страшно, если этот невозможный тип ругается. Он сидел упираясь плечом в металлическую, разделяющую их преграду, настороженно оглядывался и злобно шипел: - Зачем ты начал сопротивляться, Дженсен?! Нет, я все понимаю, вы – низшая раса, низшая настолько, что вас еще долго не примут в федерацию миров, но зачем дергаться, когда их вон сколько? - Умник, - еле прошептал Дженсен, однако у него хватило сил и язвить, - то-то в вашей федерации славно, раз, и уничтожили ваш мир! И на хрен не нужна такая федерация! Раз ты такой умный, чего в таком дерьме? Чего ты вообще полез за мной? О, нет, не надо, не объясняй. Как же я забыл. Я для тебя никакой ценности не представляю, низшая раса! Это все Эли. Едва Дженсен произнес заветное имя, у них разом отпала охота препираться, они замолчали. Дженсен кряхтел, стонал, перевалился на бок и попытался сесть, но боль в сломанных ребрах так полыхнула, что он громко вскрикнул и, задыхаясь, остался лежать, в скрюченной позе на боку. Сильно мешало то, что руки были скованы за спиной. - Дженсен? – обеспокоено позвал Кул. Через некоторое время, Дженсен со стоном, отозвался: - Ох… Когда же это… все кончится, а… Так, или иначе… - Не торопись, - зловеще сказал Кул, глядя на приближающихся чистильщиков, - а вот и гости. Дженсен насторожился, и глянул сквозь прутья решетки на амбалов. Все трое смотрели на него, в прорезях масок видны были совершенно не выразительное, оловянные глазки. - Вот этот, - небрежно сказал один, а второй открыв клеть, выволок Дженсена, вырвав у него короткий крик боли и поставил, прислонив к клетке. Они разглядывали его, избитого, раздетого, но Дженсен, не смотря на унизительность ситуации, смотрел на них довольно злобно. - Ты извращенец, - сказал второй чистильщик, больно ткнув Дженсена в живот. - Хочу послушать, как он будет кричать, и умолять о смерти. О близкой смерти. Это животное чуть не откусило мне палец. - Я тоже хочу поучаствовать в развлечении, - подал голос третий, после того как оттрахаем его - разрежем и посмотрим, что внутри. Когда назначена аннигиляция? Первый посмотрел на циферблат, прикинул, сказал спокойно: - Еще есть тридцать шесть часов. Лак, сегодня через шесть часов, здесь. Я выкуплю последние часы жизни этого животного, и мы развлечемся. - Оплата пополам, - согласно кивнул третий чистильщик, а укушенный подошел поближе, больно ухватил лицо Дженсена перевязанной рукой и проговорил холодно: - Тебе понравится, малыш. До встречи, не скучай. И с силой пихнул Дженсена обратно в клетку. Дженсен не скоро опомнился, от боли, унижения, злости его трясло, и теперь еще стало страшно. Боже мой, Эли. Что же делать. Слова этих существ вызвали настоящий страх, раньше он не боялся, и только сейчас до него дошел весь ужас положения. Ближайшая перспектива совсем не радовала. Кул яростно сверкая глазами, делал какие-то странные телодвижения, дергался так, что наконец привлек внимание Дженсена: - Кул, ты чего там отплясываешь сидя? -Тихо! – прошептал тот горячечно, - я не позволю, чтобы с тобой такое сделали. Я лучше сам, убью тебя. - О, - удивился Дженсен, его потряхивало от страха, но такое неожиданное заступничество, даже при факте присутствия Эли, Дженсену было непонятно, - Кул, а ты не мог бы мне объяснить, где мы, вообще, и кто эти уроды? Хотелось бы узнать, кто меня собирается трахнуть и потом расчленить. - Это спецотряд, они отлавливают преступников, доставляют их по назначению, если есть приказ – уничтожают. Естественно, при такой специфике – чистильщики – довольно бессердечные, тупые существа, годные только на вот такую работу. Это измерение – одна большая тюрьма, из нее нет выхода. И как обычно в таких учреждениях бывает беспредел. Кто сюда сунется проверять? Так что, если эти уроды обещали – придут. Дженсен, помоги мне. -Что? – у Дженсена кружилась голова, тошнота подкатывала к горлу, адреналин в крови убавился, и он сейчас чувствовал боль и слабость. - Дженсен, найди что-нибудь острое, пожалуйста. -Где? Я сижу голой задницей на холодном полу, а ты мне … о, погоди-ка. Вот кусок проволоки. Пойдет? - Да, - нетерпеливо сказал Кул, и сел спиной к Дженсену, приложив скованные запястья к решетке, - расцарапай мне руку, быстрее. После долгих и мучительных манипуляций Кулу удалось освободить одну кисть из наручников. Пока Кул возился со своим замком на клетке, ковыряясь в нем все той же проволокой, Дженсен тупо сидел и смотрел, как павильон постепенно окутывает темнота, все реже проходят чистильщики, и приближается время, когда за ним придут. Может и правда пусть лучше Кул прикончит его, чем такая веселая перспектива, что обрисовали перед ним эти питекантропы. Все тяжелее становилось дышать, возможно, легкие были повреждены сломанными ребрами, дыхание вырывалось с хрипом, в глазах темнело. Но Дженсен категорически не хотел «говорить» с Эли. Пусть лучше она не знает, до самого конца, что их ждет. Пусть умрет в неведении. Боже, как жаль. Ну вот, идиот, все-таки дождался, он услышал ее легкое недоумение, и тревогу. Когда он почувствовал, что – вернувшаяся? Дженсену иногда казалось, что дух Эли покидает ненадолго его тело – Эли торопливо «обследовала» его, он «услышал» ее страх, и даже… это больше всего было похоже на ярость. Он уже знаком был с ее яростью прежде, только тогда она была направлена против него, а теперь, теперь – против тех, кто посмел причинить вред Дженсену, а, значит, и ей тоже. «Кто?» услышал он холодное, злое, яростное, и помимо воли всплыли в его памяти образы чистильщиков. Кул вдруг замер, обернулся от решетки, и посветлевшим взглядом смотрел на Дженсена, кусок проволоки выпал из его рук. - Эли, - благоговейно прошептал он. 15 глава Пока оставшиеся монки лихорадочно собирали лабораторное оборудование и прочие ценные вещи, Джареда не оставляло ощущение, что он что-то упустил, он вспоминал крик Кула: «Они будто знают, где Дженсен!». Да, очень похоже было, что чистильщики «знали». И возможно они шли за Дженсеном, потому что минуты текли, а нового отряда чистильщиков не появлялось. Наконец, все вещи были собраны, упакованы в корабле, и беглецы покинули опасный теперь для них мир людей. Джаред не пожелал остаться, он твердо заявил, что пока они не найдут Дженсена, он будет с монками. - Куда теперь? – штурман корабля растерянно смотрел на Зея, но тут неожиданно вмешался Трэй, и быстро отбарабанил координаты. Рука штурмана, было потянулась вбить цифры и знаки, как все услышали бесстрастный голос Зея: - Подожди, Расс. Пока я еще возглавляю экспедицию. Дракончик недоуменно посмотрел на стратика: «Есть на примете спокойное место? Не доверяешь мне?» - Не доверяю, - спокойно подтвердил стратик, - ищейки федерации явились сразу за тобой. - Нет, - возразил Джаред, - он здесь уже давно, и он явился таким путем, каким вряд ли ходят чистильщики. Он пришел предупредить, Зей. «Не успел» – Трэй повесил мордочку, и даже что-то ругательное прошипел в свой адрес. Зей устало потер руками лицо, вздохнул: - Ну… хорошо. Диктуй координаты, – и, все же решил пояснить, - если Джаред доверяет тебе, значит и мне ничего не остается. «Я теперь тоже преступник» – заявил в ответ дракончик, – «они меня видели, я не доложил о вас». -И что ты теперь будешь делать? – испытывая угрызения совести, спросил Джаред. В его воображении нарисовалась огромная, крылатая толпа жен Трэя, дракон уловил эту картинку и хмыкнул: «Моя семья в безопасности. Сразу после того как я встретил тебя в обществе монков, тайно перевез семью. Мы туда направляемся. Безопасное место» - Значит, это действительно безопасное место, раз ты везешь нас к семье, - Зей даже усмехнулся невесело, - откуда такая лояльность от разведчика федерации? «Бывшего разведчика» - буркнул Трэй, помолчал, и вдруг заявил, – «Я не могу больше служить правительству, к которому у меня нет доверия». - Серьезное заявление. Ты еще можешь оправдаться, если сдашь нас властям, - спокойно сказал Зей, - жизнь отступника тяжела. «Плевать. Устал жить в полицейском государстве», – Трэй совершенно некультурно почесался, чихнул, завозился, давая понять, что не желает больше разговаривать на скользкую тему. Однако Джареда давно волновала одна мысль, которую он и выпалил: - Кул кричал, что эти чистильщики, будто знали, где Дженсен. Мне тоже показалось, судя по их концентрации, что они шли прицельно. Или показалось? Трэй? В рубке воцарилась тишина, и несколько пар глаз сошлись на дракончике. Через минуту, Трэй нехотя сказал: «Не показалось. Это долгий разговор…» - Она здесь?! Давно?! Почему мне не доложили, Картес, черт возьми, я начальник этого гребаного тюремного рая, узнаю обо всем последним! – орал Лекин Сар на своего помощника, выплескивая страх при виде такой серьезной комиссии от самого Совета президента. Впрочем, видавшему виды помощнику, было, кажется, все равно, он стоял с равнодушным видом, присущим всем чистильщикам, и будто звезды считал. Зловещая комиссия, прибывшая так неожиданно и до смерти напугавшая нечистого на руку тюремщика, помалкивала, и лица имела точно такие же невозмутимые, как у его помощника. - Довольно, - наконец, сказал один из прибывших, - сколько времени находится здесь интересующий нас объект? - Ээээ. Около двух-трех часов. - Где? - В отстойнике, – видя непонимание на лицах комиссии, Лекин Сар пояснил, - это такие ячейки, задержанные находятся все отдельно друг от друга, все как положено. По закону. Проводить? - Да, - немедленно сказал один из прибывших, и тут… Еще один голос, не менее властный, сказал: - Подождите. Ликан, я, как глава спецкомиссии, настаиваю на конфиденциальном разговоре. Есть у вас место, – тут говоривший обратился к тюремщику, - где можно поговорить? «Вы помните, на оружии чистильщиков была настройка – перемещение?» издалека начал Трэй. Зей настороженно кивнул, ему доводилось видеть раньше это оружие, до захвата Дженсена. «В вашем случае – была бы логична другая настройка, но я провел небольшое личное расследование. Хотел уточнить, правильна ли моя догадка. Оказалось – да.» - Трэй, я ничего не понял, что ты загадками говоришь? – простонал Джаред, он уже извелся от самых разных предположений, - Причем здесь настройка оружия? «Они боялись убить Дженсена. Он им нужен живой». У Джареда засосало под ложечкой, он выпалил: - Дело в Эли, да? - Значит, им нужна Эли, - сказал Зей, - они не убили, а забрали ее. Вернее, их. Зачем им прародительница? В кабинете начальника тюрьмы шел напряженный разговор, на повышенных тонах, двух самых могущественных, серьезных и опасных людей федерации. - Ликан, я все же думаю, нужно оставить все как есть. Пусть отправляется в топку, на аннигиляцию, к черту! -Нет, Крит, как ты не понимаешь?! Это же шанс, единственный, последний экземпляр, чудом уцелевший. Мы можем теперь исследовать ее, и даже заставить работать на нас, это же неслыханная удача! То, что монки категорически отказались отдавать, теперь в наших руках! - Удача? Ликан, мы с президентом пошли у тебя на поводу, и что из этого вышло, одно за другим федерацию покидают бывшие союзники и члены федерации. После поспешного уничтожения монков у президента на столе пятнадцать заявлений – о выходе из федерации, пять нот протеста, горы писем протеста от простых граждан. В десяти мирах начались волнения, да чего там, в самой столице уже устраивают митинги. А если выяснится, что все не совсем так, как мы представили на суд общественности, я боюсь даже об этом думать. Ты хоть понимаешь, что нам нигде не будет места?! Как убийцам и палачам. Я вижу только один выход – как можно тщательнее замести следы, и проследить, чтобы этот последний эмбрион был уничтожен! -Ты трус, Крит. Ты даже не понимаешь, что это такое, этот зародыш. Глупые монки. Сами не знали, какое сокровище в их руках. Они утверждали, что эти эмбрионы нельзя использовать, как оружие нападения, что они могут только защищать, идиоты. Если есть «пушка», умный хозяин сумеет настроить оружие так, чтобы оно в нужный момент выстрелило, главное правильно настроить. С этим мы сможем поставить весь мир на колени. Никто уже не посмеет критиковать нас или посылать идиотские ноты протеста. Крит, ты станешь… да ты возглавишь правительство, к чему этот безвольный президент? Мы объявим диктатуру, с таким оружием – никто и ничто не сможет нам помешать. - Ликан, ты серьезно, считаешь, что этот маленький кусок мяса может изменить мир? - Крит, он изменит наши с тобой жизни, настолько, что ты даже не представляешь. Я, с самого начала следил за проектом «Золотая Звезда». Поверь, я конечно не генетик, только политик, но уверяю тебя, эта крошка – настоящее сокровище. Нежность. Нежность, и беспокойство. И такая ласка, от которой заныло сердце, защипало в глазах и захотелось тут же умереть – казалось, он уже достиг того счастья, что вообще возможно, во взаимной любви. Эли словно засмеялась, и вновь, нежно коснулась души. «Прости» – невольно вырвалось у Дженсена – « Я так плохо тебя защищаю. Из меня хреновый папаша. Видишь, делаю только хуже…» Дженсен почувствовал, как постепенно боль проходила, гудящая голова прояснялась, и Эли улыбаясь сказала мягко, но с затаенной угрозой: «Ничего. Теперь моя очередь защищать». Дженсен усмехнулся, ну надо же, а малышка с характером. Просто так не сдается. Она не понимала, бедная, всю безнадежность их ситуации. Дженсен услышал горячий, нетерпеливый вопрос: «Можно?» «Что ты хочешь, милая?» – спросил он мысленно, заранее отступая, соглашаясь на все и любя. Он сидел, прислонившись к решетке в неудобной позе, с закрытыми глазами и незаметно для себя самого, улыбался. Так хорошо и тепло ему давно не было. «Разреши мне взять твое тело». Дженсен удивился: «Ты и так во мне» Эли возразила: «Я не хозяйка здесь. Я хочу, чтобы ты разрешил взять контроль над твоим телом, ненадолго». «Вот как. Я понял, ты хочешь...» Бедная крошка. Даже если она и сможет воспользоваться его избитым телом, то какой в этом прок, со скованными руками, в клетке, черт знает в какой дыре? «Позволь» – попросила она горячо и жалобно, и так это похоже было на то, как если бы малыш просил порулить у папы большой, настоящей машиной. Дженсен улыбнулся возникшей ассоциации и согласился: «Конечно, милая. Порули. Только… А как же я?» Волна радости и нетерпения стихла, явно насильственно, и Эли сказала: «Тебе это не надо видеть. Ты будешь спать». Дженсен уже засыпал, сразу, как выключили. Он не успел удивиться или насторожиться, но чувствовал себя слегка обманутым, и словно в ответ на это недоумение получил последний на сегодня утешающий и извиняющийся поцелуй в сердце: «Прости. Я тоже тебя люблю…» «Четыре года назад я случайно узнал о проекте монков - Золотая Звезда. Изначально это был лишь проект медицинский, предназначенный улучшить репродуктивные способности прародительниц. Их удалось улучшить, но в результате путем случайных мутаций были получены два десятка эмбрионов с совершенно неожиданными свойствами. Самый первый из этих эмбрионов напрочь уничтожил тайную лабораторию в Менксе. Вот тогда я впервые увидел Кула» – буднично рассказывал Трэй – «остальные эмбрионы были заморожены. Правительство федерации настоятельно рекомендовало – прекратить эксперимент, и уничтожить все образцы. Все были напуганы. Если маленький народившийся эмбрион может уничтожить два гектара плодородной поверхности, вместе со всем что на ней было – то что сделает взрослое существо. Кул был в этой группе ученых, и сразу после приказа уничтожить эмбрионы, отправился в долгосрочную экспедицию, а проект временно свернули». - Ты думаешь, Эли – один из тех мутантов? – в ужасе спросил Зей. «Не я один так думаю» – сказал дракончик. У Джареда промелькнуло воспоминание, как он сравнивал Эли с бомбой, часовой механизм которой может сработать в любой момент. Он, оказывается, недалек был от истины в своих предположениях. - Ты говоришь – проект временно свернули? – проговорил Зей, глаза его недобро сверкали, в руках он нервно мял платок. «Да. Тайно, год назад эксперимент продолжили, и вот тут информация настолько секретна, что я не смог ничего узнать. Предполагаю, проект открыли снова с подачи совета федерации. Когда до финиша оставались считанные дни – произошел конфликт. Стороны чего-то не поделили. Было объявлено, что изобретено очень опасное оружие и если не уничтожить опасность – погибнут все. Общественности были предъявлены кадры гибели лаборатории в Менксе и было принято поспешное решение – уничтожить монков. Все». - Ни фига себе, - только и сказал Джаред. - Хорошо, я предлагаю, временно, отложить уничтожение этого последнего зародыша. - Через силу сказал тщеславный Крит. Как руководитель специальной комиссии, срочно направленной в измерение Зет-17, он мог принимать и такие решения. Надо пойти и взглянуть, на это существо. - Ты не пожалеешь. - Ликан тщательно скрывал радость, и презрение, к этому тупице, так легко поддающемуся манипуляциям. То-то. Если предложишь власть, почти безграничную, любой забывает о принципах, совести, морали, и не факт, что он, этот сморчок – власть получит. - Лак, пора уже, где ты? – укушенный Дженсеном чистильщик Крол связался с напарником. Услышав в передатчике ответное бубнение, сосредоточенно кивнул и направился к клетке. Он уплатил мзду охраннику павильона еще пять часов назад, а ключи у него были по должности от всех клетей. Предстоящее развлечение уже будоражило кровь, второй чистильщик был прав – Крол являлся безнадежным извращенцем-маньяком, и на пару с Лаком, они изнасиловали и забили до смерти немало приговоренных, а больше всего Крол любил издеваться над беременными существами. К сожалению, самки быстро дохли, а тут – с виду крепкий, сильный мужчина. Можно долго развлекаться, этот продержится подольше. Правда на моменте разрезания живота и извлечения зародыша и это существо сдохнет, но что же делать. Можно растянуть удовольствие, не торопиться. Возбуждение подтолкнуло его идти быстрее, от сладостного чувства предвкушения подрагивали пальцы, будто он уже хватал, и рвал податливую, нежную плоть. Почувствовав властное прикосновение, Кул замер, и повернулся к Дженсену. Проволока выпала из его ослабевших, окровавленных пальцев. Еще только несколько секунд Кул видел перед собой человека, но вот Дженсен открыл глаза, и бездонная синева глаз повелительницы облила Кула своим холодным светом. Кул выдохнул: - Эли. Он не видел больше теперь обнаженного и истерзанного тела Дженсена, перед ним в соседней клети, в серебряных одеждах, гордо сидела будущая правительница. Она повела глазами вокруг, с громким щелканьем, начали ломаться замки. Небрежно двинув плечами, Эли освободила руки, спросила спокойно: - Сколько здесь моих подданных? - Около сорока… Светлейшая. – Кул поспешно выбрался из открытой клети, и подал руку выходящей Эли. И не преминул извиниться: - Простите, Светлейшая, за мой вид. - Ничего, - обронила Эли, и словно беседуя сама с собой, - да… сорок пять. Собери всех, Кул. У нас мало времени. Но монки уже сами при виде сияющей в полумраке фигуры, выбираясь из распахнувшихся клеток и стряхивая расстегнувшиеся наручники, спешили к Эли. И, едва они собрались возле нее, восхищенные и молчаливые, как вспыхнул яркий, люминесцентный свет, металлический голос прогремел с потолка: - Всем, разойтись обратно по клеткам! За неповиновение – немедленная аннигиляция. Монки мгновенно сосредоточились вокруг повелительницы, переглядываясь, многие взялись за руки. Прежде, чем чистильщики доберутся до Эли, им придется убить всех. Некоторое время стояла тишина, тут к небольшой группке монков стала продвигаться делегация от совета президента, состоящая из разнообразных существ. С другой стороны продвигалась группа чистильщиков, среди которых шел один с перевязанной рукой. И этот непримечательный, сливающийся со своими соратниками чистильщик привлек внимание Эли больше, чем внушительная делегация представителей власти. - Вот он, - мстительно прошипела она, скользнула навстречу змейкой так, что монки не успели, да и не посмели бы они ее удержать. И вот уже стоит высокая, тонкая, святящаяся фигурка перед оторопевшим чистильщиком, и смотрит на него… просто смотрит. Делегация, что двигалась с другой стороны, тоже замерла в ожидании. И тут полезли глаза из орбит у несчастного, обреченного Крола, он схватился за голову, и открыл в беззвучном крике рот, полилась кровь из ушей, из глаз, из носа, Крол повалился в судорогах к ногам неподвижной Эли. Началась паника, делегация хотела развернуться и поспешно ретироваться, но Эли обернулась к ним со зловещей улыбкой – то же самое стало происходить и с высокими гостями, и с другими чистильщиками, тела, истекая кровью, падали в жуткой тишине, и бились в агонии, постепенно затихая. Через несколько минут все было кончено, Эли легко подошла к сгрудившимся монкам, осмотрела всех, сказала нежным голосом: - Нам пора. Я сорвала клапаны, через полтора часа тут все взорвется. Она услышала несмелый вопрос, это приблизились к ним заключенные других миров. - А нам что делать? - Вы слышали, - сказала Эли, - у вас есть немного времени. Воспользуйтесь кораблями. В порту их немало. Заключенные переглянулись, и стали поспешно покидать павильон, Эли оглядела монков еще раз, улыбнулась, и, приблизившись к Кулу, прошептала: - Это ты. - Величественная благодарность Эли заставила склониться Кула в поклоне, и благоговейно поцеловать протянутую благосклонно руку. - Береги его. - Шепнула Эли, и Кул кивнул, понимая, кого она имеет в виду. Его даже кольнула мимолетная ревность, с такой нежностью и любовью были сказаны эти два коротких слова. Эли укоризненно покачала головой, и Кул вспыхнул от стыда, она успокоила его улыбкой. - Пора. - Еще раз сказала она, вплотную подошла к Кулу, и он заключил ее в объятия. Все вспыхнуло, завертелось перед глазами, на секунду закружилась голова, Кул ухватил покрепче оседающее тело Дженсена в своих руках, и огляделся. Рядом приходили в себя другие монки, простирался кругом незнакомый ландшафт и прозвучал первый, такой естественный, вопрос: - А где это мы? Кул перехватил поудобнее на руках Дженсена, огляделся еще раз, и уверенно сказал: - Ну, где бы мы ни были, это все же лучше, чем Зет-17 и перспектива аннигиляции. Думаю, наша Светлейшая Эли не желает нам смерти. Верно? Радостные улыбки спасенных монков были ему ответом, главное, они живы, и Эли – с ними. 16 глава Сказать, что стратик Зей был шокирован признаниями Трэя – это значит, ничего не сказать. Зей был потрясен. Вот, значит, как. Его друг и помощник, фактически правая рука, оказывается, давно был замешан в проекте, милитаристском, безумном и приведшем в итоге к гибели их мир. И, мало того, он отнял у него последнюю надежду – на возрождение их расы. Потому что Эли – вовсе не долгожданная прародительница, она – опасный монстр, выращенный в лабораторных условиях. То, что родится от нее… Горестные размышления стратика прервали слова дракончика: «Прибыли, наконец!» Покинув корабль, путешественники оказались в пустынном, красивом месте, на первый взгляд природные условия здесь были максимально похожи на мир людей, даже растительность зеленая. Правда, если приглядеться, листья и стволы выглядели немного иначе, и имели иной оттенок, но вода в озере была синей, и небо тоже. «Вода везде одинакова» – в ответ на мысли Джареда сказал дракончик, и вспорхнул ему на плечо. - Трэй, ты можешь сказать, где Дженсен и Кул? И остальные монки, что пропали с ними? – нетерпеливо спросил Джаред. Мысль неотступно сидела, острой болезненной иглой, Трэй покосился на него, задумался. Сказал: «Думаю, они на Зет-17, но туда мы не проберемся, без подготовки. Надо выяснить все об этой тюрьме, подключи Зея. А мне надо проведать своих». Не прощаясь, Трэй снялся с плеча, и исчез в наступающих сумерках, Джаред поглядел еще раз на озеро, окруженное лесным массивом, и направился обратно на корабль. Надо было потрясти Зея. Мрачнее тучи, стратик выслушивал своего подчиненного, когда к нему вошел Джаред. Зей кивнул ему: - Садись. Плохие новости. Или хорошие, это как посмотреть. От тюрьмы, где предположительно находились Дженсен и монки, камня на камне не осталось, это тайная пока информация, но моему связисту удалось расшифровать сообщение из этого мира. Джаред и монк уставились друг на друга, Джаред медленно, сказал: - Думаешь, это Эли? Зей только голову наклонил. - Она могла уничтожить все вокруг, и себя заодно. - Сказал Джаред тоскливо, вспоминая рассказ Трэя о гибели лаборатории около трех лет назад. Сколько монков тогда погибло, цифра осталась неутонченной до сих пор. - Что нам делать? – Джаред сдерживался, но чувствовал уже приближение паники, эта неясность, и страх за Дженсена, держали Джареда все время в напряжении. Он уже боялся, что вывалятся снова невесть откуда чистильщики, или еще какая дрянь. И где Дженсен?! - Дождемся Трэя. Потом вышлем разведывательный челнок в район тюрьмы. Будем искать хоть какие-то следы, – устало сказал Зей. Что бы там ни было, он не собирался отказываться от мысли отыскать Кула, и лично высказать ему все, что он о нем думает. И возможно, не только словами, но и действием. Определенно, монки заражались от людей эмоциями. Гористый ландшафт монки разглядывали с недоверием и любопытством, сгрудившись вокруг Кула. Кул посмотрел в лицо Дженсена, в душе шевельнулось беспокойство – Дженсен выглядел измученным, измочаленным каким-то, синяки и ссадины ярче проступили на побледневшей коже. Что, если этот проклятый чистильщик повредил что-то Дженсену? Похоже, этот мир не населен разумными существами, и если им понадобится помощь, ждать ее будет неоткуда. Направляя монков на поиски хоть какой-то пещеры, Кул старался не впадать в панику. Оказаться в роли дикарей, без оружия, одежды, еды, в совершенно незнакомом месте – совсем не радостная перспектива. Если не сравнивать ее с маньяками-извращенцами и аннигилирующими устройствами. Вскоре один из отрядов вернулся с радостной вестью – недалеко была обнаружена вполне уютная на вид пещера, монки отправились туда. Кул не доверял Дженсена никому, и легко нес его на своих руках, стараясь не споткнуться на неровной, каменистой поверхности. Пещера издали производила вполне неплохое впечатление, выглядела даже уютно, если так можно сказать о пещере, и Кула во второй раз в этом мире кольнуло беспокойство. - Арин, - обратился он ко второму штурману, обнаружившему пещеру, - а тебе не кажется, что у пещеры обжитой вид? И не успел он сказать еще хоть слово в защиту своей догадки, как из пещеры выметнулась, вырвалась серая плотная масса, как джин из бутылки. И, распадаясь на отдельные, страшные в своем узнавании силуэты, ринулась на них. - Блядь! – Заорал Арин, мгновенно становясь перед Кулом, автоматически стараясь закрыть своим телом Дженсена, - Откуда здесь проклятые драконы?! Это же не их мир! Остальные монки мгновенно сгруппировались вокруг, защищать даже не рожденную повелительницу было так же естественно для них, как и дышать. Кул не задумался над тем, откуда штурман знает человеческие ругательства, это «откуда» висело у него на руках. Кул немедленно положил Дженсена и встал над ним, но у них не было в руках оружия, никакого, чтобы отбиться от орды огнедышащих драконов. Дракончики налетели вихрем, монки отбивались отчаянно, но что сделаешь голыми руками против острых зубов и когтей. Вот первый огненный плевок полыхнул в воздухе, запахло паленым, и не своим голосом заорал обожженный монк, вот кто-то из монков дотянулся до узкого горла одно из дракончиков и старался придушить нападавшего, как вдруг драконы взметнулись стаей и все разом кинулись в сторону одинокого дракончика, реявшего в отдалении. Монки в недоумении смотрели на невиданный танец, что устроили в воздухе опасные твари, и готовились к новому нападению. Кто знает, может это специальные ритуальные драконьи танцы, для разжигания боевого задора. Но драконы, повертевшись в воздухе вокруг дракончика побольше, приземлились все на землю, в небольшом отдалении, и принялись чего-то ждать. А к монкам подлетел прибывший дракончик, и все услышали знакомое шипение: «Рад видеть вас в целости. Эли постаралась? Я верил в нее. Молодец, крошка!» Кул не поверил своим глазам: - Тэлиабьек? «Не парься. Зови - Трэй. Как там Дженсен?» Облегчение, которое испытал Кул, сменилось прежним беспокойством. Дженсен все еще не приходил в себя. Кул опустился на колени, склонился над Дженсеном, лицо у него оставалось бледным, в синяках, разбита губа, на скуле и щеке ссадины от ботинок чистильщика, на ребрах, животе обширные гематомы и кровоточащие ссадины. Он наклонился к лицу, ловя дыхание – оно было едва слышным, прерывистым, горячим. Кажется, дело плохо. Рядом сел на землю дракончик, осмотрел Дженсена: «Кто его так? Нет, не говори. Надеюсь, Эли прикончила его?» - А заодно и всю тюрьму, - кивнул Кул, снова бережно поднял Дженсена на руки, вопросительно поглядел на взлетевшего дракона: - Куда нам идти? «Дженсену нужна срочная помощь. Идем на корабль. Быстро» Джаред не помнил в последствии, кто первый закричал, что Трэй возвращается не один. Как они сгрудились возле корабля, и постепенно опасение сменилось изумлением и неверием, и едва Джаред признал в высоком чумазом, обнаженном парне монка Кула, и увидел, кого он нес, дальше все было смутно. Как он сорвался и побежал, как уже на его руках оказался Дженсен, и что он ему говорил, и куда целовал, и что обещал, Джаред потом не мог вспомнить. Он только хотел никогда больше не выпускать из рук, из вида, из души несчастного, родного и живого, пусть и без памяти человека. Последнее обстоятельство, наконец, вернуло Джареда в реальный мир, он стоял посреди толпы монков с Дженсеном на руках, а они молча и странно смотрели на него. - Что с ним? – в испуге спросил Джаред. - Это Эли, - пояснил Кул, Джаред теперь видел, что все прибывшие монки словно дикари, обнаженные, грязные, избитые, но держатся по-прежнему, по-королевски. И Дженсен… О, господи, из него, наверно, хотели сделать отбивную, поймав себя на том, что даже зарычал, Джаред потребовал объяснений: - Эли? - Она израсходовала много сил, своих и Дженсена, чтобы вытащить нас из того ада, куда мы попали. Надо срочно обследовать их обоих. Кул подозревал, что в этой паре Джаред-Дженсен не все так просто. Такой откровенный, отчаянный порыв Джареда, его глаза и руки – будто Кул только что вернул ему что-то настолько дорогое и бесконечно любимое, без которого, пожалуй, не стоило бы и жить. Джаред совсем забыл себя, в этот момент он растворился в своем чувстве, и так держал Дженсена, будто вокруг не было никого, Кул едва смог вздохнуть и перевести дух от нахлынувших горестных чувств. Эти чертовы люди. Что они делают с ним?! И что теперь делать ему, Кулу, с этим направленным на него обжигающим ненавистью и презрением взглядом синих глаз. - Нам нужно поговорить, сразу после того, как мы посмотрим, что с Дженсеном, - надменно сказал Зей, даже не поздоровавшись, и пока остальные спасенные с радостными воплями обнимались со своими собратьями, Кул только наклонил голову, и проследовал за своим возлюбленным стратиком. Кул наскоро переоделся и, торопясь, вошел в лабораторию, они с Зеем тщательно осмотрели Дженсена. - Что скажешь? – обронил невыразительно Зей, не желая видеть ссадин и синяков на зеленоглазом лице Кула, упрямо не замечая его усталости и подавленного вида. - Думаю, сегодня ночью станет ясно. Если поднимется жар, и появится бред, то мои подозрения подтвердятся. Скорее всего, нам придется делать операцию раньше, чем мы запланировали. Иначе, можем погубить и ребенка и носителя. - Хорошо, - кивнул Зей, - лучшей сиделки чем Джаред, мы не найдем. Позови его, а потом я жду тебя у себя. Надеюсь услышать от тебя внятный ответ, каким образом ты оказался замешан в этой отвратительной истории. Кул подавил внутренний протест, но промолчал. Ему предстоял нелегкий и длинный разговор. Джаред снова вспомнил то время, когда почти три месяца назад обнаружил Дженсена в подвале в жутком состоянии, на грани гибели. Да сколько же раз Дженсену умирать, и когда же это все, черт возьми, кончится?! Он не мог отойти от узкой кровати, в лазарете, где лежал Дженсен, так и не приходя в себя. Не мог заставить себя отпустить его руку, и не мог не думать, и не мечтать. Ему представлялся Дженсен – здоровый, дерзко ухмыляющийся, веселый или даже сердитый, пусть. Лишь бы живой. Пожалуйста, живи. Джаред даже готов был все вернуть, как прежде, как раньше – пусть Дженсен ненавидит его, и живет своей жизнью, пусть не будет всего, что было, лишь бы только он жил. Вредный, противный, злой, только живи, пожалуйста. Но Дженсен и здесь упрямо все делал по своему. Начинался жар, потом озноб потом сорвался с его губ первый, негромкий стон. И… его, Джареда, имя. - Я здесь, - торопливо, боясь расплакаться, - прошептал Джаред, но Дженсен не слышал его, звал снова и начал метаться на кровати. Холодея, Джаред понял, что придется звать монков, самые неблагоприятные прогнозы сбывались. - Это не монстр, Зей, как ты можешь так говорить?! – Возмущенный и растерянный, Кул соскочил со своего стула, и возвышался над Зеем, - это лишь улучшенная особь! Как ты можешь верить тому, что услышал со стороны, а моим словам, того, кто непосредственно был там, в гуще исследований – не верить?! - А как я могу тебе верить, Кул? Ты был со мной больше трех лет, и ни разу не обмолвился об этом эксперименте, о том, что ты был ведущим ученым Золотой Звезды? - Я не имел права говорить. Это была государственная тайна. - Тайна?! Государства больше нет, Кул, и все из-за этого вашего ужасного эксперимента. Или исследований, не важно! - Почему не важно? – Кул в отчаянии пытался доказать свою правоту и невиновность, но натыкался на такое холодное сопротивление и упрямство, что у него опускались руки, - Зей, прошу тебя, пойми. Правительница сама настаивала на этих исследованиях, нас бы не было, меня бы не было, если бы она не захотела вывести группу ученых, чтобы они провели эти исследования и испытания. Это было необходимо, у правительницы – пять дочерей были бесплодны. Пять – из семи! Ты не знал? Ты и не мог знать, это было строжайшей государственной тайной. Мы вырождались, Зей. Эта программа должна была возродить нашу расу, и мы добились успеха. Нам удалось при горячем участии и поддержке правительницы создать новую, сильную прародительницу. И только недалекие шпионы федерации могли вообразить, что эмбрион будущей повелительницы – это смертельное оружие. Эли не способна причинить вред никому, если не пытаться уничтожить ее детей, или ее саму. - А что произошло там, в Менксе? – Зей не уступал своих позиций, его настолько поразила скрытность Кула, тем более что совсем недавно он начал осознавать, что относится к своему помощнику не совсем по-дружески. После нападения чистильщиков Зей это понял достаточно ясно, но разочарование, боль и обида, оттого, что он узнал не от Кула, а от бывшего разведчика федерации не проходили, становились только сильнее. И заставляли повторять злые и холодные слова. - В Менксе… - Кул вздохнул, снова вернулся на свое место, горячность исчезла из его голоса, - никто теперь не узнает. Были проблемы при вынашивании эмбриона. Ты ведь знаешь, Зей, что прародительниц вынашивает только сама же правительница, а не так, как с остальными монками. Наш же эксперимент кроме улучшения репродуктивных свойств, еще имел несколько разработок по приживлению эмбриона прародительницы практически к любому подходящему по биометрическим показателям носителю. К сожалению, совсем недавно выяснилось, что все те эмбрионы, что отправлялись с кораблями в путешествия, похоже, были что-то вроде пустой пилюли, для успокоения нервного пациента. В чем мы и убедились, при первых девяти попытках. Исследования не были завершены, все так поспешно свернули. И может, ты был прав в своей теории, и те эмбрионы погибли от отсутствия контакта с носителем. Может, прародительница понимала, что эти ее эмбрионы обречены на гибель и хотела, чтобы мы создали, помогли ей создать более сильный и выживающий при любых условиях вид. Здесь столько работы впереди, столько нужно восстановить, и рассмотреть все возможности и варианты. В каюте стратика некоторое время висела тишина, монки думали, каждый о своем. Кул размышлял об правительнице, обладающей даром предвидения, только вот ей не пришло в голову, что их мир могут так жестоко уничтожить. А Зей украдкой, смотрел на осунувшегося, помятого Кула, и непонятная нежность просыпалась в нем, хотелось подойти, повести рукой по золотым, спутанным локонам, поцеловать в пробор и спросить ласково: - Почему ты молчал, почему не сказал раньше? Сомнения жили в твоем сердце, но ты все же сделал то, что считал нужным. И может, ты один сделал больше для нашего будущего, чем все мы, вместе взятые. Но не суждено было сегодня прозвучать словам объяснения, в каюту ворвался встревоженный монк – теперь все они - врывались, а не степенно входили – и заявил: - Джаред зовет, говорит, Дженсену хуже.