Затянувшийся эпилог

Он оперся на локти. Еще усилие — поднял голову. Глаза их встретились. Лоснились на солнце вылизанные морем камушки. Волна, как игрок в кости, то прибирала, то снова выбрасывала их на песок. Над морем покрикивали осмелевшие чайки; от скал медленно приближались осмелевшие люди. Распростертый на песке человек смотрел на женщину, прикованную к скале. В лучах высокого солнца она была невыносимо прекрасна. А затем мир вдруг завертелся, закружился и провалился в вязкое, противное ничто. Последнее, что слышал Арм-Анн, был чей-то истошный, пронзительный крик. Юта кричала. Нет, только не сейчас. Только не теперь. Нельзя. Она не имеет права вновь потерять его. Осмелевшие люди, сгрудились любопытным кольцом вокруг странной пары. Кто-то догадался освободить принцессу, и она упала на колени перед смертельно раненым человеком. Она плакала. Умоляла. - Нет, нет, нет, не смей, ты не можешь, не имеешь права! Слышишь? Ну, пожалуйста, пожалуйста… прошу… Словам мешали рыдания, перехватывающие горло. Не дающие вздохнуть. А так хотелось кричать, набрать в легкие побольше воздуха и завыть на эту жизнь и эту судьбу, выпуская нечеловеческую боль, что сдавила сердце. Кто-то догадался вызвать лекаря. Раненого дракона в человечьем обличье аккуратно положили на носилки. И когда только успели смастерить? Но напрасно все пытались быть осторожными, стараясь не задеть страшные рваные раны, не потревожить сломанные кости. Человеку было все равно. Лекарь, подошедший к носилкам, скорбно покачал головой. Нет, это неправда. Вы просто не понимаете. Не видите. Он же дракон! Дракон. — Я двести первый потомок, — сказал он устало. — Двести первый?! А сколько вам лет? Он усмехнулся: — Двести тридцать два. Принцесса помолчала, прикидывая, может ли это быть правдой. Спросила осторожно: — Да? А сколько живут драконы? — Пока не умрут. *** Его разместили в замке Верхней Конты. В лучших гостевых покоях – на этом настояла старшая дочь короля. Люди вокруг перешептывались. Где-то это видано? Принцесса… нет, жена, королева Контестарии не отходила от постели раненного незнакомца уже 6-ые сутки. Она боялась. Нет, она умирала. Дышала с ним одним воздухом, и ей казалось, что если только посмеет покинуть его, если забудется сном хотя бы на секунду – он уйдет. Ниточка, связывающая его с этой жизнью – оборвется. Все вокруг казались черно-белыми тенями. Люди подходили, что-то хотели, просили, требовали. Ей было все равно. В ее реальности была только эта прохладная, неподвижная рука, которую девушка сжимала с отчаянной решимостью. - Я не позволю, слышишь? Ты не умрешь. Не отдам. У нас будет наше, только наше «долго и счастливо». И ты больше никогда, никогда, слышишь? не будешь решать за меня. Мы будем летать. Ведь ты не лишишь меня этого счастья? Ты не можешь, просто не можешь умереть… Она говорила, плакала и вновь говорила. Убеждала. Угрожала. Порой ей казалось, что она бредит. Что это просто страшный, чудовищный сон. Что весь последний год – лишь жуткий, нереальный кошмар. И вот сейчас она проснется, и Арман пожурит ее, что опять уснула с книгой в кресле. Но сон все не уходил. Напротив. Он казался с ужасающей точностью реальным. *** Человек открыл глаза. Вокруг царил полумрак, а воздух казался слишком сухим, раздирая и царапая горло. Вода. Пить. Он решил повернуть голову, но стоило ему лишь попытаться – вокруг все поплыло, затягивая в противную неясную воронку. Арм-Анн прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Что ж, он явно жив. Странно. В голове яркими всполохами пронеслись мысли, воспоминания. Пророчество, Юкка, боль, кровавые вспышки под веками, Юта… Юта?! Он скосил глаза, опасаясь повторять опыт с движением головы. На его руке лежали спутанные волосы, скрывающие измученное лицо. Самое дорогое, отчаянно необходимое лицо. Юта. Она здесь. Живая. Спит. Сколько он был без сознания? Судя по пустыне Сахара, разверзшейся во рту – явно не одни сутки. И все это время она была рядом. Почему? Неужели принц Остин позволил? Хотя, причем тут он. Какие нелепые мысли лезут после несколько дней лихорадочного забытья. Но, все же, зачем она здесь? Сжимает его руку железной хваткой, будто боится… Нет, глупости. Арм-Анн вспомнил радость на ее лице, когда она увидела принца, скачущего освобождать ее – принцессу Верхней Конты. Счастье, сверкающее в ее глазах в день помолвки. Но… будь уж честен с собой, двести первый потомок! Он помнил, как отчаянно она кричала, когда дракон схватился в безумном, предрешенном тишиной клинописного зала, поединке с Юккой. Страх в ее глазах. Страх за его, смрадного ящера, жизнь. Почему? Память услужливо подкинула ему и другие картинки. Юта, сжимающая узкой ладошкой его руку, погруженную в каледоний пух. Юта, смеющаяся с ним у камина, утешающая, подбадривающая его побороть свой страх. Томник... Ее восторг в клинописном зале… — Ты будешь жить долго и счастливо, — сказала Юта ни с того, ни с сего. Арман вздохнул. Оторвался от неба. Без улыбки заглянул Юте в лицо: — Ты тоже. Она попыталась пошутить: — Но про меня ведь ничего не сказано… В пророчестве… Он по-прежнему смотрел совершенно серьезно: — Сказано. И ведь тогда, перед появлением Остина, она хотела сказать что-то очень важное. Очень дорогое. Возможно, даже бесценное для них обоих. Сознание вновь начало ускользать - его засасывало куда-то в тихую, бархатную тьму. Пусть. У него еще будет время поразмышлять над всеми этими загадками. Главное – он каким-то непостижимым, нелогичным, невероятным образом остался жив. Пророчество не сбылось. А значит времени у дракона – завались.