comparisons

Бен Бэкхен делает домашнюю работу, и не только свою. Ему нравится называть это бизнесом, в самом деле, хотя у него была бы туча проблем, если бы его застукали (хотя учитывая количество людей, которые его ‘использовали’, для которых он был незаменимым ресурсом, он не видел себя пойманным в какое-либо ближайшее время). Как это работает: каждый день с 3:00 до 9:00 студенты могут приносить ему свою домашнюю работу, и в зависимости от длины, сложности, и предмета, он запросит цену от $5 до $100+ (никто еще не жаловался на цены, так что они не меняются) за то, чтобы ее сделать. Если это особенно трудное задание (например, полное эссе в десять страниц о значимости теоремы де Муавра в вышмате), или если клиент особенно богат (что Бэкхен может сказать, он любит деньги), он может запросить дополнительную плату. К нему приходили студенты всех возрастов, от младшеклассников до старшеклассников, и, удивительно, даже учительница однажды спросила его мнение о том, что должно быть дано на уроке на следующей неделе (Бэкхен вежливо ей отказал, несмотря на предложенные сто пятьдесят долларов; ему не нравилась мысль о том, что новость о том, что он сделал, распространится всем учителям, и он закончит тем, что не будет делать ничего кроме планов занятий для всего универа до конца своего обучения). «Я думаю, тебе просто нравится чувствовать себя умнее всех,» часто говорит ему его друг Чунмен. «Это потому что я действительно умнее,» сухо отвечает тогда Бэкхен, и Чунмен просто улыбается и кивает, и продолжает набирать сообщения на своем айфоне, потому что это все, что он делал, и это бесило Бэкхена, потому что любой, кто так много времени проводит со своим телефоном, просто заработает рак мозга и умрет, или еще что. Но Бэкхен продолжает свой ‘бизнес’. И, пожалуй, здесь стоит упомянуть о том, что если перестараться в чем-то, это что-то может аукнуться и укусить за зад (или как там, Бэкхену без разницы), но он слишком занят этим эссе о де Муавре и еще несколькими заданиями, так что ему некогда думать о подобной морали. Ну, или, он не думал прежде о таких понятиях, как мораль (была ли это мораль? Бэкхен не помнит). Но иногда люди неожиданно меняются, особенно при наличии катализатора в химическом уравнении их жизни. И Пак Чанель был именно катализатором. Если бы Бэкхен был фотосинтезом, Чанель был бы хлорофиллом. Ну, или наоборот, Бэкхен не особо уверен. Все, что он действительно знает, это то, что каким-то образом он и Чанель нуждаются друг в друге чтобы должным образом функционировать, почти как животные существуют в симбиозе с их средой обитания, или как у тебя не может быть линейного уравнения без углового коэффициента (даже если он равен нулю), или, может, как полное предложение не может быть без подлежащего и сказуемого, и он – подлежащее, а Чанель сказуемое. Это все на самом деле сбивает с толку и уводит в неизведанные дали, о которых Бэкхен никогда даже не думал, так что он может ошибаться, но если дело в Пак Чанеле, он не уверен, что когда-нибудь вообще будет прав; так что имеет ли это значение. Впрочем, он знает одно: что-то в Чанеле есть. Что-то в том, как он запросто отворил дверь в рутинную жизнь Бэкхена и закатил вечеринку, полностью разрушая основы Бэкхена и устанавливая свои собственные, как если бы все это принадлежало ему. Что-то в том, как он улыбается и смеется, будто у него нет никаких забот в мире, и он бы провел апокалипсис обсуждая форму Бэкхенова носа, или сколько раз можно произносить слово, пока оно не начнет звучать не как слово. Ну, еще из-за него Бэкхен чувствует себя крокодилом, или слоном, или дельфином, или морским коньком, или любым другим отвратительно романтичным животным в брачный период, и Бэкхен искренне не понимает, почему. Пак Чанель как чужая страна. Он – то пространство, где Бэкхен может не смущаясь заявить, ‘Предела не cуществует’, с таким огромным удовольствием, что от этого становится больно. Чанель – слово без дефиниции, чувство, которое не описать, и, среди всего самого странного, самое избитое пикап-выражение, которое он когда-либо мог бы придумать. Чанель это Чанель, и Бэкхен думает, что, возможно, он его любит. ** День, в который Чанель входит в фотореалистичный авто-портрет жизни Бэкхена, в любом другом случае мог бы быть его обычным днем. Бэкхен отсиживает свои занятия скучающий и смертельно усталый, прободрствовав всю ночь, чтобы закончить это дурацкое эссе (с де Муавром все в порядке; он задолбался с требующимся количеством страниц, ибо, серьезно, у кого, мать его, есть время на 10 страниц о чем-то настолько бессмысленном и незначительном, и иногда Бэкхен ненавидит быть умным, потому что это он должен найти это время в своем ненасыщенном событиями расписании). Он провел половину своих вечерних часов с Чунменом, слушая постукивание пальцев старшего по экрану его айфона, пока он беспрерывно печатает, и это действительно просто слишком отвлекает, настолько, что Бэкхену как бы хочется выхватить девайс из рук друга и выкинуть его из окна классной комнаты на четвертом этаже, в которой они занимаются, просто чтобы увидеть выражение ужаса на лице Чунмена. Но, увы, он хороший друг, так что он сидит и молча терпит пытки зависимостью Чунмена, пока сам пытается доказать что tanx + coty, поделенное на tanxcotx, равняется tany + cоtx. Это было бы намного проще, если б Чунмен не был бессрочно женат на этом дурацком маленьком электронном компьютере. Бэкхен только приступил к первому шагу в решении задачи, когда от двери слышится легкий стук, и он вынужден поднять взгляд от своей пятой провалившейся попытки решения, чтобы увидеть парня на пороге классной комнаты. Ненормально, нелепо высокий парень с дикими, вьющимися волосами и широкой улыбкой, наклеенной на лицо, и Бэкхену интересно, не вылез ли он из детского мультика, ибо, если совсем честно, он даже не выглядит реальным. “Эм, хэй, ты Бен Бэкхен, верно?” Голос, сопровождающий это детское лицо, нехарактерно глубокий, и Бэкхену требуется продолжительное мгновение, чтобы переварить это странное явление, прежде чем он может подумать об ответе. “Д-да, это я,” говорит он с, как он надеется, радушной улыбкой, но та дергается прежде, чем слова звучат вслух, потому что собственный голос кажется его ушам странно задушенным. Чунмен поднимает взгляд от своего айфона и замечает этого высокого парня. У него вырывается удивленный хрип, и он подпрыгивает на стуле, восклицая, “Хэээй, Пак Чанель, не видел тебя с вечеринки у Сехуна, чувак, как дела??” Оба обмениваются чем-то вроде рукопожатия, пока Бэкхен, слегка пораженный, таращится на них. “А, да, довольно неплохо”, произносит этот глубокий голос, и Бэкхену интересно, как так может быть, что у одного человека настолько приятное лицо и приятный голос, и он при этом действительно существует в этом мире. “Это хорошо, это хорошо,” Чунмен одобрительно кивает, улыбаясь, “Так что ты хотел?” “Э, просто пришел за помощью с домашней работой,” говорит полубог-гигант, правда, ну, Бэкхен притворится, что не называл только что так этого совершеннейшего незнакомца. “Помощь с домашней работой?” повторяет Чунмен, поднимая бровь. “Но, Ель, разве ты не - ?” он не успевает закончить, потому что Чанель поспешно накрывает рот Чунмена рукой, громко смеясь и улыбаясь Бэкхену. Эта улыбка напоминает Бэкхену шимпанзе, или что-то в этом роде, но почему-то это очень мило и его сердце немного тает, достаточно для того, чтобы не задаваться вопросом, что же Чунмен говорил и почему этот парень его остановил. “Эм, ну так вот, я Пак Чанель, кстати,” говорит высокий парень, снимая свою руку с Чунменова рта, чтобы взглянуть на нее на миг и протянуть свою другую руку Бэкхену, вздрогнувшему от внезапного жеста. “Приятно познакомиться?” неуверенно произносит Бэкхен, пожимая его руку. “Да,” говорит Чанель сияя. “Так вот, эм, у меня есть двадцать долларов и тест по вышмату на дом. Этого хватит, или…?” Он смотрит на Бэкхена широко раскрытыми, пылкими глазами, почти как когда щеночек просит ласки, и хотя Бэкхен обычно берет минимум долларов тридцать за тест, он не может заставить себя сказать нет в это лицо. “Да, этого будет достаточно,” удается выговорить Бэкхену, и Чанель радостно пищит (пищит! он кто, грызун??) и протягивает лист бумаги, который Бэкхен не заметил раньше. “Вот,” произносит он после того, как Бэкхен берет тест, ощупывая свои карманы и вытаскивая мятые двадцать долларов. “О, нет, я обычно не беру денег пока не закончу,” Бэкхен качает головой, когда Чанель пытается сунуть ему деньги. Чанель смотрит на него непонимающе. “То есть,” продолжает он немного нервно, “Все зависит от того, смогу ли я закончить все, или это займет больше времени, чем я думал, так что иногда я меняю изначальную сумму.” “О,” произносит Чанель, по-прежнему сжимая в руке двадцать долларов, “Ок.” “Так к какому времени нужно?” спрашивает Бэкхен, сглатывая. Он сам немного раздражен своим поведением, потому что обычно люди на него так не действуют. Если быть честно, ему не нравятся люди, особенно те, кто пользуется его бизнесом, ибо они слишком ленивы чтобы действительно выучить материал. Но этот Чанель другой. Воздух вокруг него полон невинности. Бэкхен не может сказать точно; может, это волосы? Эти странные огромные глаза? То, как он возвышается над Бэкхеном, улыбаясь как сумасшедший дружелюбный гигант? С какой стороны ни посмотри, Бэкхена это беспокоит. “Завтра, у меня занятие в 1:30,” отвечает Чанель. “Так мне забрать когда ты закончишь, или как?” “Эм, на самом деле, возможно я быстро справлюсь,” говорит Бэкхен, бросая взгляд на тест. “Если хочешь, можешь подождать минут двадцать, или около того, и вернуться, этого времени должно хватить.” “Серьезно? Так быстро?” вырывается у Чанеля с благоговением, и Бэкхен чувствует, как краснеет. “Но разве ты не работал над чем-то другим?” “Эм,” бормочет Бэкхен, вспоминая о задании, над которым работал, прежде чем появился определенный некто огромного роста. “Его нужно сдать в конце недели, так что я могу поработать над твоим тестом сейчас.” Глаза Чанеля загорелись. “Круто! Тогда ничего, если я подожду здесь, пока ты не закончишь?” спрашивает он, и Бэкхен не может ничего с собой поделать, с глупым видом тараща глаза на то, как этот высокий парень выдвигает стул рядом с Чунменом (кто продолжил переписываться, поди разберись) и плюхается на него. “Эм, располагайся,” бормочет Бэкхен, склоняясь над тестом и отворачиваясь от этих двоих. “Так, Ель, у тебя вышмат?” говорит Чунмен, “И как тебе? Я слышал, это тяжелый предмет.” “Он-“ Чанель останавливается на секунду, и потом улыбается и продолжает, когда Бэкхен бросает на него взгляд. “- сложный, да. Я сам удивился.” Бэкхен ловит веселую ухмылку Чунмена, прежде чем заставляет себя сфокусироваться на тесте на столе перед ним, а не на голове с волосами, похожими на чью-то кошку после микроволновки (и он это в самом нежном возможном смысле этого слова). Пару раз, пока он работал, Бэкхен украдкой бросал взгляды на Чанеля, встречая его взгляд, краснея и возвращаясь к тесту. Чанель просто улыбается ему, качая головой в такт одному ему слышимой мелодии, в то же время выстукивая ее на столе в манере, которая должна была бы быть даже еще более раздражающей, чем переписка Чунмена, разве что Бэкхен просто не мог заставить себя сердиться на него. На Бен Бэкхена никто никогда не производил глубокого впечатления, каким бы привлекательным, или умным, или глупым, или раздражающим человек не был, или как бы он не донимал его. Он не любит людей. Люди используют его из-за его ума, а он использует их ради их денег, и все именно так просто, или, по крайней мере, так должно быть, потому что он привык лишь к этому, и он не уверен, что готов позволить Пак Чанелю так неожиданно встревожить все, что он так старался сберечь. Но эти сумасшедшие волосы, эти большие глаза, длинные ноги, и эта чертова улыбка. Может, есть такое уравнение, способное объяснить то, с какой легкостью Бэкхен опускает стены, которые воздвигал годами, ради человека, которого только встретил, не меньше. Возможно, есть где-то такое слово, о котором он еще не думал, чтобы описать это причудливое чувство, что бы его там ни привлекало в этом странном парне. Может. А может и нет. Ну, все что Бэкхен сейчас понимает, так это то, что он никогда не заканчивал тест по вышмату так быстро и никогда еще не был так не уверен в своих ответах. Чанель все равно платит ему двадцать долларов. ** “Пак Чанель? Да, он в моем классе по вышмату. Мы как бы иногда выбираемся вместе куда-нибудь?” говорит Чонин Бэкхену во время ланча. Чонин чем-то походит на Чунмена, в том смысле, что большей частью раздражает Бэкхена, и Бэкхен не уверен, почему они друзья, ибо он умный, а Чонин, ну, нет, но прямо сейчас это не имеет значения, ибо все, чего хочет Бэкхен, это узнать немного больше о Пак Чанеле. “Он,” Чонин продолжает, размахивая руками, “эм, я бы сказал, он немного дурак, но я не знаю на самом деле. Он нереально странный, если честно.” “В каком смысле странный?” заинтересованно спрашивает Бэкхен. “Я не знаю, чувак,” Чонин вздыхает, бросая на него взгляд. “Он всегда где-то в своем мире, делает что-то свое. Он любит задавать много бессмысленных вопросов. Но он не может тебе не нравиться, понимаешь? Он как маленький щеночек в зоомагазине, с мутацией глаз, так что тебе его жалко, и он вроде как милый, так что в конце концов ты берешь его домой.” Бэкхен обдумывает это сравнение и добавляет его к тем, к которым он уже пришел. “… Погоди, Ким Чонин, ты только что использовал сравнение? И обо мне?? Здорово, я польщен!” произносит глубокий голос, и сердце Бэкхена начинает трепетать, когда знакомая макушка непричесанных волос присоединяется в их столу. “Чувак, я только что назвал тебя мутировавшим щенком,” говорит Чонин, и Бэкхен старается не фыркнуть, в результате чего выходит звук похожий на боевой крик дикой кошки, и он яростно краснеет, когда Пак Чанель обращает эти огромные глаза на него. “А, парень-с-домашней-работой!” говорит он с улыбкой. “Бен Бэкхен!” Бэкхен ерзает на стуле. Почему он так странно себя чувствует, слыша свое имя, произнесенное этим парнем? “Вы, парни, что, говорили обо мне?” спрашивает эта широкая улыбка. “Да, Бэкхен-” начинает говорить Чонин, но переходит на стон, когда старший очень больно пихает его в ребра острым локтем. “Эм, мы говорили о вышмате,” Бэкхен вдобавок неловко улыбается. “Круто. Вышмат интересный,” кивает Чанель. “Я не все правда понимаю, но он интересный.” “О чем ты?” говорит Чонин, хмурясь, “У тебя же лучшие-” он едва не вываливается из стула, когда Чанель пихает его. “Эм, да,” Чанель смеется, по-прежнему улыбаясь. “Спасибо за тест. Ты спас мою задницу.” “Без проблем,” Бэкхен выдавливает собственный деланный небольшой смешок. “Это то, чем я занимаюсь,” добавляет он, и на самом деле, то, что он зарабатывает на свое проживание делая чужую домашнюю работу, звучит немного жалко, но Чанеля, кажется, это не особо волнует. “Вы жестоки, парни,” бурчит Чонин, приходя в себя после выходки Чанеля. Оба его игнорируют. “Так я могу увидеть тебя еще раз после занятий?” спрашивает Чанель, когда Бэкхен пьет воду из бутылки, и он давится водой, кашляя и разбрызгивая воду, пока румянец наползает на его щеки. “Ты в порядке?” Чанель похлопывает его по спине своей огромной рукой, из-за чего он краснеет еще больше, и только сейчас он понимает, что Чанель всего лишь имел в виду, что у него есть еще домашняя работа для Бэкхена. Спокойно, Бэкхен. Спокойно. “Это просто сегодняшее задание,” говорит Чанель, когда Бэкхен вновь обретает самообладание. “Пара задач из книги,” Чонин внезапно взвизгивает, и Бэкхен бросает на него встревоженный взгляд. “Наступил. На мою ногу,” говорит Чонин со слезами в глазах, и Бэкхен смотрит на Чанеля, по-прежнему невинно улыбающегося. “Так сколько это будет стоить?” спрашивает Чанель. “Эм, наверно долларов пять-десять?” предлагает Бэкхен. Он склоняется к пяти долларам, потому что Чанель милый- и он совершенно точно не признавался себе в этом только что. Чанель – дикий павлин, а Бэкхен маленький жук, испуганный за свою жизнь. На секунду вырубая свой мозг, Бэкхен давит улыбку. “Да, эм, пять долларов будут в самый раз”. “Здорово!” счастливо говорит Чанель. ** “Я думал, обычно ты берешь больше,” говорит Чонин, когда они вдвоем идут на химию после ланча. “Ну, знаешь. То есть, Ель вполне при деньгах, я думал ты по крайней мере попытаешься вытянуть долларов двадцать-тридцать из него.” Бэкхен съеживается и краснеет от того, как парень использует слово “ вытянуть”. “Ну, может я просто сейчас щедрый,” говорит он, складывая руки и поднимая свою почтальонку выше по плечу. “Но возможно слово 'щедрый' не входит в персональный лексикон Ким Чонина.” “Что ты сказал?” спрашивает Чонин с пустым взглядом, и Бэкхен закатывает глаза. “Лексикон?”** “Это значит ‘словарный запас’,” Бэкхен вздыхает. “Серьезно, иногда ты как пещерный человек.” “Ну, по крайней мере я не пускал слюни на Пак Чанеля,” Чонин хихикает, когда Бэкхен роняет свою сумку. “Я не пускал слюни!” восклицает Бэкхен, немного громко, и ярко краснеет, когда несколько человек в коридоре оборачиваются на них. “И какое отношение это имеет к пещерному человеку??” “Ты уверен?” спрашивает Чонин, игнорируя второй комментарий и ухмыляясь, когда Бэкхен бросает на него злой взгляд. “Я не знаю, чувак, ты не отрывал от него глаз.” “Боже, Чонин, ты должно быть действительно пещерный человек!” стонет Бэкхен, поднимая сумку и ускоряя шаг. “Почему я вообще с тобой общаюсь? Твой ум меньше даже одной одной тысячной моего.” “Разве это не слишком?” спрашивает Чонин. “Одна одной тысячной?” Он раздумывает минуту. “Или в самый раз?” Бэкхен фэйспалмит. “В любом случае, Пак Чанель.” “Что с ним?” спрашивает Бэкхен сквоь стиснутые зубы. “Ну, ты знаешь, он очень даже клевый,” бросает Чонин как бы невзначай. “Он к тому же абсолютно одинок, и он точно твой тип.” Он хнычет, когда Бэкхен безжалостно наступает ему на ногу. “Осторожней! Яйца уже повредили эту ногу!” “Яйца?” повторяет Бэкхен, бросая на него взгляд. “А, да, это никнейм Еля. Потому что ‘Ель’ созвучно с ‘желтый’, то есть ‘желток’, из которого состоят яйца,” объясняет Чонин. “Я это придумал. Как когда я пытался заставить всех звать тебя Беконом-” Он вновь не может закончить, потому что Бэкхен вновь тычет его локтем в ребра. “Хватит! Я теряю мозговые клетки просто слушая то, что ты говоришь!” Бэкхен встряхивает головой, шумно выдыхая в отчаянии. “Я пожалуюсь Чунмену! Ты жестокий,” Чонин дуется, в защитном жесте скрестив руки на груди. “Что он сделает?” говорит Бэкхен, “Воспользуется своим айфоном, чтобы умерщвлить меня ?” “Что значит ‘умерщвлить’?” “Это значит не садись со мной на химии.” ** Чонин садится рядом с Бэкхеном, и несмотря на чрезмерно смертоносные чувства по отношению к своему “другу”, ему удается пережить занятие никого не травмировав. Может, из-за того что он думает о 2 часах, 34 минутах и 27 секундах до конца дня, когда он сможет подняться по 84 ступеням на четвертый этаж здания и вновь увидеть Пак Чанеля. Уже 2 часа, 34 минуты, и 10 секунд. 2 часа и 34 минуты. О боже, ему в самом деле не стоит быть таким взволнованным. Его класс математики, также как и английский, пролетают одним мгновением, и прежде чем он осознает это, он подниматся по лестнице, по две ступеньки за раз, к своему обычному рабочему месту. Когда он добирается, Чунмен уже здесь, переписывается на своем дурацком айфоне. “Ты раньше обычного,” комментирует старший, не отрывая взгляда от девайса. “И Чонин говорит мне, что я должен “умерщвлить” тебя своей крошкой.” Бэкхен фыркает, несмотря на то что задыхается. “Скажи мне, что он выяснил, что значит слово “умерщвлить” прежде, чем сказал тебе это?” “Он неправильно его произнес, но, думаю, он знал, что говорил,” говорит Чунмен, и Бэкхен смеется. “Фантастика. Может, если я начну использвать сложные слова, разговаривая с ним, то смогу расширить его словарный запас!” говорит он, бросая сумку на свое обычное место и плюхаясь на стул, чтобы отдышаться. “Словарный запас Чонина как раз в порядке,” говорит Чунмен, “Это просто твой несколько чересчур широкий.” “Пофиг,” вздыхает Бэкхен, обмахивая себя одной рукой, “Дай мне знать, когда он использует хоть одно предложение, из-за которого не будет звучать как пещерный человек.” “Он также сказал мне сказать тебе, чтобы ты перестал называть его пещерным человеком,” говорит Чунмен, хмурясь. “К тому же, он слишком привлекателен для пещерного человека.” “Кто пещерный человек?” спрашивает глубокий голос, и Бэкхен начинает думать, что Чанель просто телепортируется, когда направляется куда-либо, потому что он как обычно появляется из ниоткуда. “Ким Чонин,” говорит Бэкхен, игнорируя внезапное смущение, навязавшееся к краю сознания, из-за того что он потный и запыхавшийся перед Пак Чанелем. “Он не пешерный человек,” говорит Чунмен расстроенно, поднимая глаза от своего телефона. Чанель подхватывает. “А, если подумать, его кожа как будто ближе к смуглой,” задумывается он, облокачиваясь на косяк двери комнаты. “Возможно, он последний из своего вида.” “Хотя, сложно понять как он выжил, учитывая крошечный размер его мозга,” продолжает Бэкхен, и он и Чанель вдвоем усмехаются, когда Чунмен сердито смотрит на них. “Вы оба жестокие,” говорит он. “Иногда правда колется,” говорит Чанель, хмурясь в притворной грусти. “Хотя, говоря о жестокой правде, Чунмен, чувак, у меня есть для тебя одна,” он входит в комнату и, заканчивая драматичным шепотом, направляется к старшему, “Ты не можешь жениться на айфоне.” Выражение лица Чунмена бесценно. “Я собираюсь притвориться, что не знаю вас двоих, и просто уйду, пока еще в здравом уме,” говорит Чунмен. “Я не уверен, что ты когда-либо был в здравом уме,” говорит Бэкхен, и Чунмен кидает на него последний оскорбленный взгляд. “Замечательно, тогда я перефразирую; я оставлю вас двоих пока вы еще живы,” говорит старший, игнорируя смех этих двоих и поспешно покидая комнату. Примерно через три секунды Бэкхен резко перестает смеяться и приходит к ужасающему осознанию, что он теперь с Пак Чанелем в классной комнате наедине. В горле внезапно пересыхает, в груди сжимает, и ему интересно, остановится ли сейчас его сердце из-за того, что он слишком быстро взбирался по лестнице, но Чанель направляется к нему, и нет, именно из-за этого дурацкого гиганта Бэкхен чувствует себя так, словно умирает, “Ты смешной, парень-с-домашним-заданием,” говорит Чанель с одной из своих фирменных зубастых улыбок. “Меня зовут -” “Бен Бэкхен, я знаю,” Чанель прерывает протест Бэкхен, улыбаясь шире и заставляя Бэкхена ярко покраснеть. Возможно, было бы более эффективно, если б Чанель звал его парнем-с-домашней-работой, потому что его имя, произнесенное этим глубоким сексуальным голосом, не способствует обдумыванию и формированию связных мыслей. … Бэкхен действительно только что использовал слово ‘сексуальный’, чтобы описать голос Чанеля? О Боже. “Ну, вот задание,” говорит Чанель, вручая тетрадь и учебник очень нервному Бэкхену. “Я записал его в тетради.” “О-ок,” Бэкхен давит улыбку, радуясь поводу скрыть свои пылающие щеки от Чанеля. Он почти начинает работу, когда слышит, как Чанель прочищает горло, и он вынужден вновь обернуться. “Ничего, если я подожду здесь, пока ты закончишь?” спрашивает Чанель сверкая глазами, и Бэкхен пробегается по всем сравнениям в своей голове и останавливается на том, что придумал Чонин, про то, что Чанель мутировавший щенок в зоомагазине. Он больше похож на относительно нормального, действительно очаровательного щеночка с несколько чрезмерной энергией, за которого будут бороться все покупатели, потому что каждый хочет забрать его домой. В том числе Бэкхен. “Я не против,” отвечает он тихим голосом, тяжело сглатывая, когда Чанель светится и счастливо располагается на одной из соседних к нему парт. “Я не буду тебя отвлекать, я обещаю!” уверяет его Чанель, и Бэкхену не хватает духу сказать, что он итак уже слишком отвлекает, даже когда совершенно ничего не делает. Возможно, Чанель больше похож на мнимое число, или односторонний лимит, или он даже мог бы быть этим эссе о де Муавре, которое Бэкхен закончил две ночи назад- “Можно ли где-нибудь в математике иметь свое мнение?” внезапно спрашивает Чанель. Бэкхен слишком сильно давит карандашом на бумагу и грифель ломается, и он оглядывается на Чанеля, чтобы одарить его вопросительным взглядом. “Что, еще раз?” “Ну, знаешь,” Чанель пожимает плечами, “Потому что в математике же всегда один ответ, и у тебя нет на самом деле возможности сказать ‘я думаю, ответ такой’ или ‘я не знаю, может иногда ответ может отличаться’, но- ” Бэкхен сдерживает смех, краснея, когда Чанель наклоняет голову на одну сторону как любопытный щеночек (он должно быть действительно щеночек, заключает Бэкхен). “Что?” мило спрашивает Чанель. “Ничего, просто,” Бэкхен медлит, борясь с улыбкой, “Не думаю, чтобы когда-нибудь слышал, чтобы кто-либо говорил такое. Это интересная мысль, и я был бы рад сказать, что есть в мире такая математическая проблема, в которой у тебя была бы свобода убеждений.” Чанель дуется. “Так значит, такой нет?” “Ну, может и есть, но я такой не знаю,” говорит Бэкхен, позабавленный. “Вау, ты и правда умный,” говорит Чанель, улыбаясь, пока Бэкхен опять краснеет. “П-почему ты так говоришь?” спрашивает Бэкхен, обращаясь к заданию, над которым должен работать. Дурацкий Пак Чанель со своим дурацким отвлекающим лицом и дурацким отвлекающим голосом и дурацкими отвлекающими комментариями. “Я не знаю, ну, то как ты говоришь, вроде того. Просто создается ощущение, что ты очень умный,” пылко объясняет Чанель. “Мне это нравится.” По какой-то причине у Бэкхена почти вырывается “Мне нравишься ты,” что было бы просто нелепо, ведь он встретил Чанеля только вчера, и это идет вразрез со всеми его принципами и законами бытия Бен Бэкхеном и ненавиденья всего человеческого рода в целом- но это Пак Чанель, так что, может, у Бэкхена нет выбора. “Спасибо,” наконец говорит он, возвращаясь к математике. Хотя его лицо остается теплого алого оттенка. Ему удается завершить лишь половину задания, потому что Чанель продолжает говорить с ним. Он не против. Чанель все же настаивает на том, чтобы заплатить ему пять долларов.