Летопись IV Эпохи

      ...Сумрачные залы и бесконечные коридоры — против ожидания в Чертогах Смерти не веяло холодом, как утверждали легенды и были о загробной жизни.       Неведомая сила, словно ветер, гонит его сквозь арки коридоров, мимо уходящих ввысь колонн. На потолке то ли облака, то ли туман.       «Дверь ведёт на дорогу звёзд», — так говорили им эльфы.       Он идёт по коридору людей, по лабиринту, надёжно разделяющему дороги для людей, эльдар и гномов. И просит чертог о возможности пройти через залы эльфов. И, впервые за эпохи, чертоги позволяют.       Он идёт мимо бесплотных теней — кто-то окидывает его взглядом, кто-то даже не замечает. Все они — эльдар. Скользкий мрамор... Наткнулся на фигуру — светловолосый эльф с голубыми как небо глазами, брат Элвара.       Одно лишь слово «спасибо» — и исчез.       В стороне хранилища — там Зеркала Памяти и музыка, повторяющаяся вновь и вновь. Но ему туда нельзя. Пустой зал людей... Он задержался, увидел друзей, махнул рукой — скоро увидимся.       Огромные гобелены не давали шанса увидеть стены. В чертогах было не тепло и не холодно. Ступая по узорчатому мрамору, не ощущался под ногами камень. Колдовская музыка из ниоткуда успокаивала, сковывала чувства, чтобы яркие эмоции прошлой жизни не смущали покой.       Он шёл, стараясь рассмотреть стены. Под ногами ледяной крошкой сумрак. В одном из залов задержался. Белерианд... Первая эпоха — то, что из людей никто уже не помнит. То, что до мельчайшего фрагмента может восстановить любой эльф. Присмотрелся и в ужасе отшатнулся — гобелены бесстрастны и безжалостны. Память первой эпохи перед глазами.       Слишком больно и страшно.       Как могли эльдар жить, неся такое бремя памяти?       Его гнало дальше, и сумрак залов поглотил увиденный гобелен.       «А вдруг увижу... Последний раз... Ей жить, а мне туда... За грань, в вечность... Навсегда...»       И Чертоги откликнулись, мгла не расступилась, позволяя остаться.       Осознание — резкое и холодное, когда увидел, кто встал рядом. Шагнул вперёд, не веря глазам. «Драуг?!»       — Вот и встретились, мальчик.       — Вот и встретились, — откликнулся он.       Полуэльф хрипло рассмеялся. Если было такое возможно в чертогах, то Драуг Салион, он же Морриэль, был доволен своей участью.       — Почему ты здесь?       Морриэль беззаботно пожал плечами.       — Участь мою ещё не решили, — почти пропел он. — Не смотри так, я не сошёл с ума, хотя тут это довольно просто.       Помолчав, снова рассмеялся. Не дождавшись реакции собеседника сел на пол, прислонившись к колонне.       — Садись, времени ещё много. — Заметив недоверчивый взгляд, улыбнулся: — Если сразу не ушёл, значит на время задержишься.       Он сел чуть поодаль. Полуэльфу, казалось, было всё равно, слушает он его или нет. Морриэль просто говорил.       Говорил о Крепости, о доме, о семье. О времени, когда его знали под именем Морриэль. О Морталионе и об их встрече в Чертогах. О жизни и смерти. И казалось, что время вокруг остановилось. Души проходили мимо, а он всё говорил, смеялся, и его собеседник невольно улыбался в ответ.       — Как думаешь, что там на этой дороге? Какая она?       — Она, — он задумался, — красивая. Представь — бесконечная даль, усеянная звёздами и светом миров. За спиной только пустота, а впереди — дорога... И идёшь по ней, пока не выберешь свой новый мир.       — А Арда?       — Не вернуться, атани должны уйти. Если бы была кровь эльдар или майа, был бы шанс. Да не грусти, — улыбнулся полуэльф. — Музыка звёзд лечит, с ними можно разговаривать, скучно не будет.       — Откуда тебе известно, ты же не был там?       Морриэль загадочно ухмыльнулся, пристально посмотрел и бросил как пощечину:       — Ты забудешь. На путях все забывают.       Холодный ветер сообщил о госте — фиолетовые робы развевались, чуть шелестя по полу.       Морриэль поднялся, отряхнув одежду от невидимой пыли. Он уже знал — его судьба решена. Значит всё, теперь за грань, в пустоту Эа...       Уже исчезая с Владыкой Судеб, он повернулся к сидящему:       — Я хотел поблагодарить тебя.       — За что?       — За то, что несмотря ни на что, ты не предал их.       Морриэль поднял руку, прощаясь, и мгла скрыла обоих.       Кольцо белого света сомкнулось вокруг него. «Сволочи... Проучить решили? Будьте прокляты, мне всё равно. Знаю, там дорога — а значит, ничего уже не страшно».       Но его не выкинуло за грань, в ту тьму, что сжимала и душила, в тяжёлую, холодную Тьму Эа.       За него сделали выбор, и умер Морриэль, больше известный как Драуг Салион, не человеком, а эльфом.       Намо-судья вынес свой приговор: две сотни лет в чертогах Печали. По истечении срока — возможное возрождение.       Тик-так... В Чертогах нет времени.       Намо Мандос властен остановить его в любой момент.       Тик-так.       Песочные часы в руках Владыки судеб, каждая песчинка — уходящая минута. Человеку нельзя оставаться в Чертогах, только эльфам. Но Намо не давал песку осыпаться до конца. Тик-так... Ткачиха Вайрэ не ткала узор этой судьбы.       Время замерло.       Безмолвие.       Он сидел, прислонившись к колонне. Лёгкие знакомые шаги услышал сразу. Мгла пропустила её, и он возблагодарил Валар, что увидел её такой. Быть может, ей позволили сменить облик или навели иллюзию, но здесь она была живой. Как когда-то, много часов или веков назад.       — Вот и встретились, — усмехнулся он, повторив слова Драуга.       Она лишь кивнула в ответ. Не раздумывая, села рядом — так близко, что ему казалось, он чувствует её дыхание.       Светловолосый майа явился из ниоткуда, протянул обоим кубки с вином и так же бесшумно исчез во мгле.       Кубок холодил пальцы. Он искоса смотрел на неё, надеясь запомнить и унести эту память в другую жизнь.       — Сломала я тебе жизнь, аi'aer, — нарушила она тишину.       — Думаешь, стоило оставить меня в лесу умирать? — он не знал, откуда появилась храбрость — здесь, в чертогах, он хотел говорить. Сказать всё, что не успел сказать ей при жизни. Не отводить глаза, вздыхая, а говорить.       Она молчала. Хотела вино пригубить, но рука дёрнулась, и несколько капель пролились на пол.       — Красное вино, кровь этого мира. Год для людей большой срок, не так ли?       — Да, мэльдэ, для нас год — это очень много. Мы меняемся за один только год, взрослеем, совершаем новые ошибки... А уж за семь...       Она отвернулась. Хотела ответить, но он не дал. Эхо осанвэ, тень несказанного, но он и так услышал — отшвырнул кубок в сторону и схватил её за плечи, заставляя смотреть в глаза.       — Не вини себя, слышишь? Не твоя это вина! Не твоя! — голос сорвался на крик, и эхо разнесло его по пустым коридорам. — Если бы не ты, я так и остался бы глупым мальчишкой на ярмарке в Минас-Тирите. Мечтал бы о подвигах и армии, слушал россказни об эльфах и прошлых эпохах. А с началом войны присоединился бы к войску и сдох в первом же бою.       — Ты погиб из-за меня, elvellon.       — Не из за тебя. Из-за ошибки, глупости, судьбы. Но не из-за тебя.       — Зачем защищаешь? Я же всё равно не забуду. Ты уйдешь, а мне...       — А тебе жить! К чему бессмертной ещё и память о каком-то человеческом глупце?!       — А мне забвение... И память о друге.       Он замолчал, потрясённый. Отпустил её и, не веря, отшатнулся.       — Ты сама говорила — каждому своя судьба. Ты подчинилась своей, а я...       — А ты той, которую придумал после нашей встречи. У людей есть шанс самим выбирать свою судьбу, вы ведь не привязаны к этому миру, как мы. Ты же сделал всё наоборот, связал её с моей. Скажи мне только одно, почему ты ушёл к нему?       — Потому, что ненависть была сильнее, чем разум. Не осуждай. Знаю, что ты презираешь меня за мой выбор…       — Не презираю. Ты был волен выбрать кому служить, кому клясться. За кого умирать.       — Я не умирал за него. Я умирал за тебя.       — Это странно, ai’aer. Но я рада, что ты сдержал данную клятву. Не важно, врагу ты клялся или другу, ты не предал её.       — Цену клятв и обещаний я хорошо усвоил. Ваши с Тайлеменом уроки.       Она улыбнулась, услышав имя. Верхом доверия к человеку было назвать ему своё амеллисэ. Значит, и он не осудил. Ей стало легче. Теперь и Круг Аратар не страшен.       — Ты был счастлив... там?       — Наверно. Там я обрёл какое-то подобие дома и друзей. Я ведь искренне сражался за них — за тех, кто жил в Крепости.       Боясь взглянуть ей в лицо, прошептал:       — Ни одного эльфа, клянусь тебе, я не убил ни одного эльфа.       — Знаю.       Он вдруг понял, что всё кончено. Абсолютно все. Больше не будет дороги, не будет встреч. Будет что-то потом, в другой жизни, но память об этой исчезнет. Стало страшно, как ребенку, впервые оказавшемуся в темноте... в холодной, всепоглощающей тьме.       — Не бойся, ai’aer, — прошептала она. — У тебя будет новая жизнь и новая судьба.       Он хотел ответить, но из горла вырвался хрип.       «Я не мальчик! Мне уже шестнадцать, и я воин!»       Мальчишка, впервые столкнувшийся на ярмарке с эльфом. Наслушавшись баек от стариков и легенд о сокровищах эльдар от наемников, он не удержался и поехал их искать.       «Средиземье большое! Здесь есть место и вам, и нам. Вы же сами воюете с людьми!»       Красивую сказку сочинили люди после смерти Элдариона. Горькую, жестокую и настоящую услышал он от эльдар, когда разъярённый нолдо выкинул его из комнаты и остался утешать свою спутницу, раненую неосторожными словами.       «Я докажу вам, что достоин этого меча!»       Бесценный подарок. Вместо куска железа, который он купил за гроши у кузница, ему подарили меч эльфийской работы. Через три года он доказал нолдо, что стал его достоин.       «Советы — опасный дар, мальчик. Не давай их наобум, и не принимай.       Не клянись, если не готов исполнить клятву.       Обещания порой гибельны.       Если ты поклялся, если пообещал — не важно кому, другу или врагу, — не смей их предавать. Если ты предашь клятву, данную врагу, то и данную другу ты тоже нарушишь.»       Пять лет спустя он положил свой меч перед Владыкой Юга и дал клятву.       Семь лет спустя он сражался за него.       Он сдержал эту клятву. До последнего вздоха бился на стороне Юга.       Но умирал он не за него. Не за Калраннона из майар Моргота.       Не за людей из Харада.       Не за идеалы и веру Гондора и Рохана.       Не за Средиземье, чья судьба решалась на полях Мораннона.       Он умирал за эльдар. За то, чему его научили двое нолдор, пришедших когда-то из Валинора.       Жестокая память. Он, непривычно слабый и беспомощный перед концом, подполз к ней и, обняв, заплакал.       Харадский Волк, чью волю не смог сломать даже Калраннон, плакал от страха, поняв, что больше ждать нечего. Он не боялся смерти. Самое страшное для него было — потерять все воспоминания, что у него были. Самое ценное, что было у него — это память о Лэйхэ и Тэлларе.       Она ласково взъерошила его волосы и вложила свою руку в его. «Я заберу твою боль, ai’aer».       В Чертогах Покоя раздалось тихое пение — свою последнюю песню нолдэ пела человеку.       Владыка судеб снова перевернул песочные часы, теперь уже в последний раз.       Нолдэ встала, по-прежнему не разжимая руки.       — Не уходи.       — Я с тобой. Пойдём, нам пора.       Оба скрылись, скользнув сквозь анфиладу комнат, пока не подошли к одной из дверей.       — Там... Валинор?       — Нет, там всего лишь ещё один коридор, — помолчав, добавила: — Но думаю, Владыка Судеб не будет против, если я покажу тебе часть этих земель.       У самых дверей стены стали окнами, открыв вид на лежащий вдалеке Валмар. Виднелись белоснежные пики гор — Ойлоссэ и Танкветиль.       Он был вторым смертным, кому довелоcь хоть краем глаза увидеть земли эльдар.       — А теперь куда?       — Теперь я провожу тебя до дороги.       — А... Морталион?       — Здесь... В одном из залов, но ты с ним не встретишься.       — Я хочу, чтобы он знал о Вануриэль.       — Он знает. Гобелены Вайрэ не упускают ничего. Все, кто как-то повлиял на судьбу мира, запечатлены на них. Он всё видел и теперь ждёт.       — Чего?       — Кого, — поправила она. — Вануриэль. Когда придёт её время пройти сквозь Чертоги, они встретятся. Намо позволит им поговорить.       — А потом?       — Ей на дорогу, а ему... Не знаю.       Они остановились у массивных дверей — или такими казалась плотная завеса темноты. Невидимая черта была где-то рядом. За неё могли ступить только люди. Лэйхэ протянула руку вперёд, и ей показалось, что наткнулась на стену.       — Мне туда, да?       — Да.       Он почувствовал, как она обняла его, коснулась ободряюще пальцами плеча и улыбнулась.       — Ступай, мы будем помнить о тебе.       Орофаг послушно двинулся вперёд. Мгла расступалась, пропуская его. Остановившись, он громко и уверено произнёс:       — Я, Орофаг, сын Аластара из Харада, ухожу из этого мира и оставляю здесь своё имя и прошлое. Но в новую жизнь забираю свою память. Отныне, куда я бы не пришёл, я буду Laimaril, и память об этой жизни будет со мной.       Он не знал, получится у него это или нет, эльфы уходили так по словам Артанира. Что же касается людей — он хотел помнить лишь одно: Лэйхэ, Тэллара и Налин.       В последний раз повернулся и различил её фигуру.       Нолдэ подняла руку, приложив к сердцу:       — Спасибо тебе.       — За что?       — За Элвара. Я благодарна тебе за то, что позволил ему жить.       В этот последний момент он понял, почему зеленоглазый синда со своим братом оказались в плену Владыки Юга, что делали они в Чёрных Землях. Элвар шёл за ней, надеялся спасти или отомстить.       «Так вот кому принадлежит твое сердце, Лаирэль». Грустно улыбнувшись, он махнул рукой, прощаясь.       Он пошёл по дороге, и со всех сторон звучала музыка. Звёзды пели. И чем дальше уходил он от Чертогов, тем меньше оставалось сожалений.       На перекрёстке дороги он остановился и, улыбнувшись, пошёл к мерцавшим впереди звёздам.