Летопись IV Эпохи

Ставка       ...Когда закончилась битва, их положили на наспех сделанные носилки из копьев и понесли в ставку. Упав, Лиглон нащупал ладонь брата и стиснул её в своей руке, переплетённые намертво пальцы не удалось расцепить.       Келлион был ранен, но жив. Неделю спустя он пришёл в себя. С трудом открыв глаза, повернул голову и увидел брата.       — Toronya? — позвал он шёпотом. — Тoronya... toronya!!! — брат не отзывался, старший искал нить осанвэ, но её не было.       — Он не слышит тебя, Келлион.       Только сейчас он заметил короля, сидящего рядом с ним.       — Taur...       — Он никого не слышит... — повторил Трандуил. — Его фэа плутает в плену своих кошмаров, и он не слышит голоса зовущих обратно.       Лис устало откинул с лица потускневшую золотую прядь. Волосы его были наспех заплетены в косы, одежда — как у простого воина, и нет на лбу привычного венца, который король никогда не снимал. Большинство людей принимали его за простого эльфа, и даже целители не знали, что синда, сидевший рядом с каждым эльдой, был лесной король.       — П-почему? — голос не повиновался Келлиону. — Почему “там?”       — Страх... — просто ответил Трандуил. — Его загнал страх, когда он увидел тебя. Он звал тебя, но ты был, как и он сейчас, слишком далеко. А когда не можешь нащупать нить осанвэ... — помолчав, продолжил: — Он увидел твою смерть и почувствовал ужас потери... Тот, кто его ранил, не хотел его смерти, но в беспамятстве легче оказаться в плену своего морока.       Келлион прикрыл глаза. Он найдёт Лиглона, где бы тот ни был! 10-й день, Уримэ       Август принес в ставку запах тысячи цветов со всех концов света. Конунг сидел на склоне холма, сладкий запах трав перебивал остатки гари, смерти и крови. Шатры целения были забиты ранеными. Альмеру казалось, что он чувствует вкус крови не только в ставке, но даже тут. Чудилось, что запах навечно впитался в одежду и кожу, и сколько не три руки, его не смыть. Конунг сидел на небольшом холме и смотрел на лежащий внизу лагерь.       «Битва закончилась, — тупо подумал Альмер. — Всё закончилось, и мы победили. Пустая, никчемная, никому не нужная победа...»       В чёрных землях остались люди. С пленниками разбирался Барахир, выполнявший до возвращения в Минас-Тирит обязанности Наместника.       Конунг вернулся в лагерь людей. Нолдор он нашёл в шатре с тяжело ранеными. Морниэль сидела около одного из рохирррим, стянув кончиками пальцев рану, что-то тихо напевала. Тэллар так же сидел у раненого гондорца. Он никогда не видел эльфийского целительства: эльдар могли остановить кровь и стягивать раны, черпая силу из себя. Они подходили к самым тяжёлым ранам — там, где людские лекари могли лишь сменять повязки и надеяться, что повезёт, они звали раненых вернуться обратно.       Но они были измучены. Морниэль, видимо, раньше наспех собрала волосы, и теперь выпавшие пряди, слипшись от пота, мешали смотреть. Тэллар переходил от человека к человеку, заметно пошатываясь. Альмер понял, что они отдают людям больше, чем оставляют себе.       — Вам стоит отдохнуть...       — Нам необязателен отдых, — отмахнулся нолдо.       — Но желателен, — заметил стоявший у полога Трандуил.       Лесной король был в штанах и тунике до колен, волосы заплетены в косы; рядом стоял принц, одетый так же просто, как и его отец.       — Леголас и я займёмся ранеными эдайн. Идите к себе, — мягко приказал синда.       — Ещё бы дойти... — Тэллар был до прозрачности бледен.       — Ирион, помоги Лорду! — властно приказал оруженосцу Леголас.       Нолдор вышли из шатра. Неподалёку стояли лагерем Минас-Тиритские гарнизоны. Капитан одного, увидев синду, поддерживающего Тэллара, выгнал половину своего отряда из ближайшего шатра. Морниэль не протестовала, когда он подхватил её на руки, — она уснула раньше, чем капитан положил её на свою постель. Тэллара уложили рядом. Ирион, убедившись, что нолдо нуждается лишь в отдыхе, вышел, но капитан остался сидеть около постели эльфки.       ...Рассветы сменяли друг друга, люди медленно покидали ставку, и в палатах Целения оставались лишь те, кто не мог перенести дорогу домой. У одной из постелей сидел русоволосый эльф. Он сидел там часами, уходя лишь чтобы передохнуть и сменить одежду. Часто ему приносили еду прямо в шатёр. Он сидел у постели и неотрывно смотрел в лицо лежащего, не выпуская из своей руки руку брата, и бессознательно гладил его пальцы. Он пытался его вернуть, звал, но не мог дозваться. Лиглон был потерян в глубоком мороке, и все старания Келлиона ни к чему не приводили. Он решил ждать... ждать, пока не уйдёт морок и не отступит страх. И, чтобы это произошло, он сидел рядом и тихо звал брата по имени. Lasse-lante       ...Морок был тёмным лесом, осенними дождями и туманом в тёмных ветвях. Ему казалось, он видит тени — не животных или птиц, а других эльдар, словно каждый находился в своём собственному лесу. Грань между ещё-жизнью и сумраком чертогов.       Он услышал далёкий шёпот ветра: «Toronya...» Фэа устремилась на голос, эхо осанвэ — неверяще, глухо: «Toronya?» И ответ — ласковый, словно луч солнца:       — Я здесь брат, вернись ко мне.       «Тoronya? Toronya!» — он проснулся, чувствуя тепло рук ещё раньше, чем открыл глаза. Резко сел и неверяще увидел его.       — Toronya! — выдохнул и, качнувшись, уткнулся в грудь брата.       Тот лишь прижал его к себе свободной рукой. Лиглoн жалобно вздохнул, старший почувствовал, как он крепче сжал его руку, боясь отпустить.       — Я ведь обещал, что больше не оставлю тебя одного...       Келлион не знал, сколько часов они просидели молча, рука в руке...       А за шатром ветер гонял опавшие листья. Narquelie, первые дни       ...Война закончилась, и в города возвращались последние телеги с ранеными. Рохан был наполовину опустошен, Гондор потерял большую часть армии, Умбар сдался, и главы домов, участвовавшие в заговоре, были казнены.       Эльфы возвращались в Лихолесье. Тэллар был одним из последних, кто покинул ставку. Он и Морниэль ехали в Гондор, с ними ехал один из Минас-Тиритских отрядов. Против обыкновения они почти не разговаривали. Брор, капитан отряда, угрюмо молчал и ехал на своей лошади впереди, отряд следовал за ним, двое нолдор замыкали процессию.       — Зачем ты едешь в Гондор, Тэллар?       — Юный принц просил встречи, да и Альмеру сейчас не справиться с Минас-Тиритом. Конунг нужен в Рохане, а я всё ещё королевский советник.       Нолдэ кивнула, а он неожиданно весело подмигнул и добавил:       — Может быть, юный принц хочет освободить меня от этой обязанности?       Морниэль рассмеялась, люди оглянулись на них, но ничего не сказали. Один из гондорим приостановил лошадь, дожидаясь пока они подъедут.       — Капитан хочет сделать привал через час.       Тэллар кивнул — отдых лошадям не помешает, они двигались рысцой больше пяти часов. Он повернулся к эльфке, но та, сощурившись, смотрела на горизонт. Неожиданно натянула поводья, останавливая свою лошадь.       — В чём дело? — Лайх огляделся. — Неужели орки?       Их почти всех уничтожили. Тех, что сбежали, гнали и выслеживали последние отряды. Нолдэ не ответила человеку, лишь бросила что-то на чужом языке своему спутнику.       — Тракт в километре отсюда... Если ехать сейчас, до заката будем там.       Нолдо кивнул, его мерин рысцой подошёл к остановившимся людям и капитану. Тот выслушал, бросил взгляд на эльфку. Морниэль, ничего не говоря, развернула свою лошадь:       — Прощайте!       Кони с ходу вошли в галоп, и нолдор поскакали вправо от дороги, скоро скрывшись из виду. Брор и его отряд так же неторопливо поехали дальше.       — Она вернётся, Брор, — лейтенант ободряюще похлопал друга по плечу.       — На этот раз нет.       Он вспомнил, как сидел около её постели в ставке.       — Она будет спать очень долго, атан, — тихо замечает нолдо.       Ему безумно хочется закрыть глаза и уйти от всего, что вокруг..       — Но почему?       — Мы можем исцелять, делясь своей силой, но мы оба немного перестарались. Она затягивала серьезные раны, я — те, что были почти смертельными. Но нам-то брать неоткуда.       И тогда человек просто упал на колени около неё, обнял — и тут же отстранился, словно обжёгся. Привстал и прижался губами к сухим губам нолдэ — если эльфы могут черпать силу из себя, значит, и люди могут.       — Кто ты, атан? — изумлённо спрашивает его эльф. — Почему ты можешь чувствовать её боль? Почему ты смог влить в неё свою силу? Откуда это?       Капитан не знает, что сказать, он не понимает вопросов нолдо... Он всего лишь сделал то, что ему казалось разумным. Пусть наивным, но правильным.       — Неужели ты не понимаешь, атан? — шепчет почти обессилевший Тэллар. — Тебе каким-то образом удалось связать свою душу с её... — и, уже проваливаясь в сон, прошептал на выдохе: — Глупец... Гондор       Совет лордов собрался для выбора регента. Венемир сидел на троне, выслушивая каждого советника. Общее решение сводилось к одному: на ближайшие десять лет правление возьмёт в руки совет, потом принца коронуют. Венемир покусывал губы, решая, что делать. Когда в зал прошёл запоздавший лорд, он принял решение.       — Я, выполняя волю моего отца и государя, говорю: я, Венемир, сын Эллеторна, прошу советника и друга моего короля, Лорда Тэллара из народа эльфов, остаться в Гондоре до моей коронации в качестве советника и регента.       — Ваше Высочество, — изогнул бровь нолдо, — в отсутствие короля власть над Гондором переходит к Наместнику, так повелевает давняя традиция. Князь Барахир единственный, кто может стать Наместником.       — В Итилиене сейчас дел и так невпроворот! — дерзко заметил Венемир. — Если князь останется на десять лет в Минас-Тирите, что станет с Итилиеном? Кто будет в Эмин-Арнен? Советники? Лорды? Не слишком ли много обязанностей и власти мы отдаём в их руки? Я повторения гондорских наместников, каковы были после смерти Исильдура, не допущу!       Тэллар прятал улыбку, наблюдая, какой эффект произвели слова принца на совет. Подобного от него никто не ожидал.       — Лорд, — принц подался вперёд, — я прошу вас стать моим советником — регентом, если хотите.       — Я останусь в Гондоре, — кивнул нолдо, — в качестве наставника и советника. Остальное в воле князя Барахира и совета лордов...       — Ты сказал! Мирквуд Лето       Князь Лихолесья вошёл в покои короля — снова, как и восемь лет назад, замерев на пороге. Кабинет почти не изменился, только за окном ветер носил пьянящие запахи лета, полной горстью давая своим детям всё, что они хотели. Король сидел у распахнутого стрельчатого окна. В Эндорэ снова наступил долгий мир, как и хотел того истар. Эльдар сделали всё, что могли, чтобы ни один из бессмертных больше не мог его нарушить.       — Какие вести ты привёз, Леголас?       — Adar, Тэллар решил остаться в Минас-Тирите до коронации сына Эллеторна.       — А Морниэль?       — Морниэль покинула ставку вместе с ним, она сейчас в Итилиене.       — Нолдор всегда предпочитали жить отдельно, всё Дориат не забудут, — заметил король.       — Adar...       — Море зовёт тебя, Леголас, — перебил его лесной король. — Я вижу тоску в твоих глазах — ты всё откладывал и откладывал отплытие, и она сменялась на пустоту и печаль.       — Моё решение твердо, Taur! Я уезжаю на время в Итилиен, но вернусь к lasselante.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, Леголас, но и потерять тебя я себе не позволю. Кровь нолдо гонит тебя на Запад.       — На Запад или к морю, отец? Я услышал плач чаек. Но что, если зовёт меня лишь море, а не Аман?       Трандуил не ответил, лишь неотрывно смотрел на загорелое, усталое лицо сына и сверкнувшие решительной обречённостью зелёные глаза.       — Я останусь, taur! — повторил он. — До коронации Венемира. Прошу Ваc, отец, подумайте о своём решении.       — Моя судьба и жизнь в Эндорэ, Леголас. Каков бы ни был срок, я не смогу уплыть, — Лис отвернулся, упершись локтями о подоконник, подставил лицо солнцу.       Зачем, зачем он уговаривает его отплыть, если его же сердце этому противится? Зачем отправляет сына на Запад, откуда тот уже не сможет вернуться? Да и нужен ли им, синдар, этот Запад, золотые деревья, о которых говорили нолдор, земли-без-печали? Как в этих землях быть им, лесным эльфам, которые с первых дней помнят осень Эндорэ — ту, что никогда не приходит в Аман? Не потому ли нолдор до последнего оставались в Сумеречных Землях? Не потому ли Тэллар, Лэйхэ и Морниэль отчаянно держались за эту землю, цепляясь за любой шанс, чтобы остаться ещё ненадолго, пока выдержат роа?       Пятеро нолдор трёх эльфийских домов — полукругом, с кубками вина на празднике весны в Эрин-Ласгален, задолго до последней войны с Сауроном. О чём он их тогда спросил?       — С первых дней, как нолдор пришли в Дориат, я слышал рассказы о землях Амана. Нолдор рвались вернуться туда, а теперь, когда вам дали шанс, большинство осталось.       — Мне нечего ответить, Трандуил, — замечает Тэллар. — Разве что я слишком хорошо помню тот Валинор — безмятежный, спокойный... И то, как впервые вдохнул морозный воздух Арамана, и первый луч солнца на лице, когда мы перешли Хэлькараксе и ступили на земли Белерианда. Я помню Валинор, и многие нолдор после многочисленных битв и войн стали понимать, что нельзя дважды войти в одну реку. Нельзя вернуться в беспечную жизнь Валмара после эпох в Эндорэ.       — Мы изменились, — заметила Лэйхэ, — стали другими. Те, кто остался, они не поймут нас, если мы начнём говорить обо всём, что увидели и пронесли через три эпохи. Они будут смотреть на нас и печалиться, что мы рвёмся рассказать и вспоминать о потерях, вместо того, чтобы радоваться благости Амана.       — Может быть, мы неправы. Но я ведь тоже помню, какой Валинор мы оставили, — заметил Хелегион — нолдо, которому посчастливилось уцелеть в Дортонионе во время Дагор Браголлах. — Может быть, это страх вернуться и оказаться среди Непонимающих. И куда нам тогда идти? В сады Исцеления к Ирмо или в Чертоги Печали к Ниенне?       — Что я скажу своей матери, когда она спросит: «Зачем ты уходила, дитя моё?» — тихо заметила Лэйхэ. — Если она не поймёт, что исход не был ошибкой? Если будет плакать и пытаться вернуть ту дочь, которую помнит? И как прийти к тем, кому нужна неизменность, если им не интересны те, кем мы стали?       Хелегион ласково, почти нежно гладит узоры на кованном подсвечнике — тонкие пальцы играют с огнём, — и отзывается:       — Если та, кого я оставил в Валиноре, ждёт возвращение Истиара, захочет ли она узнать Хелегиона, прошедшего льды?       — Будем ли мы, вернувшиеся с новыми именами, им нужны? Или же оставленные братья и сестры, возлюбленные и родные будут искать в нас тех, кем мы уходили? — Тэллар сидел на подоконнике в позе, совершенно несвойственной лорду Второго Дома, пальцы постукивают, словно в такт, по согнутому колену. — Я не вижу для себя пути в Валинор, мой дом... теперь он здесь. Я не смогу вернуться к своей матери, потому что знаю, что навсегда моя память останется здесь.       — Тем, у кого поселилась память, нечего делать в Землях Радости. Что будет с нами, если там мы будем вспоминать страшные и счастливые годы Эндорэ? Потери и радости, горе и смерть. Счастье, любовь и жажду творить, зная, что мы можем и что нет, — тихо заметила Морниэль.       Из пяти нолдор она была единственной, кто не пришёл из Валинора, она родилась в Белерианде. Но чем ближе был конец эпохи эльфов, тем чаще покидала она леса своего народа и уходила в города людей. Море не звало её — всё, что она знала об Амане, она узнала от отца, лорда своего дома. Но её душа туда не стремилась, словно зная: там ей не будет покоя. Там не будет нолдор благодати, Валинор — для ваниар, для оставшихся нолдор, для тех телери, что живут в Альквалондэ. Но не для нолдор, ушедших и рождённых в Смертных Землях.       Пятеро изгнанников из трёх домов, сплоченные вместе, когда остался лишь один король нолдор, а после и его не стало, знали одно: они будут смотреть на тех, кто остался, и на тех, кто ждал, и будут видеть себя такими, какими они были, но какими уже никогда не будут. И кто-то из них сам назовёт себя искажением. И тогда им останется либо уйти куда-то и жить вдали от беспечных детей Валмара, или же принять покой Лориена и надеяться, что Владыка Снов и его супруга смогут их исцелить и унять боль. Иного пути нет, нельзя разрушать ту беспечность, которой живёт Валинор. К чему им слышать про горести и смерть, если их мысли никогда не омрачали подобные вещи?       Тэллар, Лэйхэ, Хелегион, Морниэль и Торнил — пятеро нолдор и король лесных эльфов, понимающий их страхи и желание остаться. Никогда не мечтал он о землях Валар. Он не мог покинуть своего леса и знал, что если и попадёт в Валиноре, то лишь через смерть и возрождение, а не на корабле.       — Ты знаешь, что самое страшное, Трандуил? — внезапно жёстко усмехнулась Морниэль. — Мы до сих пор называем друг друга синдарскими именами, и для нас они единственно-истинные.