К чему приводит месть

Это было невероятно: Северус шептал эти слова – сосредоточенный, бледный. Волосы колыхал потусторонний ветер, кружащий вокруг него туманным водоворотом. Северус протянул руку, и Сириусу ничего не хотелось так, как прикосновения к этой руке, которая, он точно знал, теплая, изумительно теплая в сравнении с холодной дымкой. Слова стали громче, Северус шептал их теперь очень быстро, и во взгляде появилось такое знакомое раздражительное недовольство. Он пришёл забрать из этого холода, вернулся, он здесь, рядом, не оставил, не бросил, пришёл… любимый. Пришёл за ним. Сириуса захлестнула волна радости, и он невольно улыбнулся – Северус удивился, с опаской посмотрел вниз и сделал маленький шаг вперед, сильнее наклоняясь, чтобы протянуть руку дальше. Сириус тоже потянулся, неловко болтаясь в невесомости. Усилившийся ветер с остервенением трепал одежду и волосы Северуса, почти заглушая произносимое заклинание. Дымка всколыхнулась, и Сириус всем своим существом почувствовал, что Небытие не хочет отпускать его из своих убийственных объятий, не хочет, чтобы он коснулся горячей руки. И только древние слова, подкрепленные чем-то очень сильным, чем-то горячим, не позволяли Небытию затянуть открывшуюся дыру, подобную кровоточащей ране, причиняющей боль... Холод пробежал по нервам Сириуса, ледяной хваткой сжимая сердце. Северус сделал еще один маленький шаг вперед, на его лице застыл ужас, кончики волос дёргались в поднявшемся урагане, и казалось, что это языки смолянисто-черного пламени… Северус стоял на краю бездны, хрупкий, обычный смертный человек, и колыхание мантии создавало впечатление, что его ломает, скручивает поток ветра, разрушает... Но он не уходил! Сириус кинулся вперед, преодолевая невидимое сопротивление Небытия. Рывок из последних сил, – и прикосновение к руке Северуса обожгло огнем настоящей… Сириус судорожно вдохнул и выдохнул несколько раз, прежде чем к нему вернулась способность соображать. И всё равно он ничего, абсолютно ничего не понимал. Мало того, что, по идее, падение в Арку смерти означало безвозвратное исчезновение и, следовательно, его не должно быть тут, среди живых, так вдобавок ко всему вытаскивал оттуда человек, который до этого уверял, что ненавидит. Если неприязнь Северуса и его мстительность Сириус понять мог, то понять, почему после всего сказанного Северус вытащил с того света – нет. Когда ненавидишь человека – не будешь делать такое… или будешь? Сириус сильно сомневался в том, что ради продолжения сомнительной мести Северус стал бы так рисковать. Слизеринцы никогда не были дураками до такой степени. Вздохнув, Сириус признался самому себе: в нём жива надежда на то, что ненависть Северуса не так уж сильна, а может быть… может быть он не настолько равнодушен, как хотел показать? Ведь он пришёл, забрал из того ужасающего холода, не оставил в беде. Разве стал бы он делать это ради человека, которого ненавидит? И разве это, в свою очередь, не значит, что на самом деле он не желал Сириусу смерти? А если так, почему он говорил все те гадости? В любом случае на эти вопросы мог ответить только сам Северус Снейп. И Сириус, недолго думая, решил выяснить правду в приватной беседе. Он поднялся, справляясь с внезапно накатившей дурнотой. Голова кружилась, но Сириус думал только о том, как доберется до Северуса и учинит ему допрос с пристрастием… очень страстный допрос. Сириус откинул со лба спутанные волосы и огляделся в поисках палочки, но ее нигде не было. Нахмурился, припоминая, что в Арку свалился вместе с ней, а возвращался уже без нее. Значит, в Хогвартс не пробраться, ведь Дамблдор наложил защиту даже на ход из визжащей хижины. Но отчаиваться Сириус не собирался, и, спустившись на кухню, с радостью обнаружил в горшочке остатки летучего пороха. Мысленно поблагодарив Молли Уизли, которая в свое время позаботилась о том, чтобы эта, как правило, незаменимая часть быта волшебников оказалась в его старом доме, Сириус бросил щепотку в камин. Взметнувшееся зеленоватое пламя показалось слишком ярким и, зажмурившись, Сириус крикнул: – Комнаты Северуса Снейпа. Попытался войти, но не тут-то было. Впрочем, этого вполне следовало ожидать: все камины Хогвартса защищены от несанкционированного перемещения. Сириус встал на колени и сунул голову в волшебный огонь. Северус, все еще слишком бледный, сидел в кресле и что-то читал, теребя прядь волос кончиками пальцев. Если бы не необходимость срочно всё выяснить, Сириус понаблюдал бы за ним: настолько вид Северуса умилял… К тому же хотелось не только смотреть. – Северус, нам надо поговорить. Северус нахмурился, но не взглянул на него: – Блэк, убирайся. – Северус, ты меня вытащил оттуда, из-за Арки. – Спасибо за столь ценную информацию, но я знаю, что я это сделал. – Северус, ты меня любишь? – Нет, Блэк, не говори ерунды, – Северус перевернул страницу. – Тогда почему ты это сделал? – Меня мучила совесть. – Совесть? – удивился Сириус. Северус посмотрел на него поверх книги: – Да, Блэк, представь себе, даже у меня есть совесть… К сожалению. – Ты так рисковал только из-за какой-то там совести? – усомнился Сириус, перенося вес с одной коленки на другую. – Да, – мрачно подтвердил Северус. Сириус совершенно не хотел ему верить, о чем тут же сообщил: – Я не верю тебе. – Как хочешь, – пожал плечами Северус, – это твое право. – Северус, ну пусти меня, тут ужасно неудобно стоять, у меня колени уже болят. – Это твои проблемы. Поникнув, Сириус ласково попросил: – Северус, пусти, нам надо поговорить. – Все более убеждаюсь в том, что ты идиот. Если ты не заметил – мы уже разговариваем. – Прекрати называть меня идиотом. Я хочу поговорить по-другому, – Сириус не смог подавить улыбки при мысли о том, как именно он хочет поговорить. – Это твои проблемы, – повторил Северус, нахмурившись в ответ на улыбку, и вновь уставился в книгу. – Ты меня пустишь? – Нет. – Ну, хорошо, – раздраженно ответил Сириус и вылез из камина. Нет, сдаваться он не собирался, просто бросил еще одну горсть пороха в огонь и произнес: – Кабинет Дамблдора. Вход тоже оказался заблокирован, Сириус недовольно поморщился: «вот уж точно Amantes sunt amentes, связаться с таким невыносимым упрямцем, чем я думал?», и опять встал на колени. Кабинет директора по-прежнему производил на Сириуса странное впечатление: он словно превращался в школьника, застуканного за нарушением правил. Дамблдор сидел за столом и с сосредоточенным видом изучал какой-то свиток. Он протянул руку к вазочке. Сириус, второй раз за последние пару минут оказавшись в роли подсматривающего, почувствовал себя несколько неловко. Все же Дамблдор – это не Северус… за Северусом наблюдать приятнее. Не столько ради того, чтобы известить о своем присутствии, сколько из-за сажи, от которой уже стало першить в горле, Сириус кашлянул. Дамблдор приподнял голову… Таким удивленным Сириус его никогда не видел. – Добрый день, – поздоровался он. – Сириус? – Да, это я, – Сириус нервно усмехнулся под пристальным взглядом, прекрасно понимая всю противоестественность своего появления. – Пустите меня. Дамблдор поднялся и медленно подошел к нему. – Сириус Блэк упал в Арку смерти. – Я знаю, – Сириус перемести вес на одно колено, давая другому возможность побыть подальше от холодного пола. – Ну, примените легилименцию, сделайте что угодно, только пустите, мне нужно срочно поговорить с Северусом. – Зачем? – Дамблдор поправил немного сползшие очки. – Впустите меня, я потом все объясню, а сейчас мне очень нужно поговорить с ним. Немедленно. Прямо сейчас… Кстати, с Гарри всё в порядке?– вспомнил про крестника Сириус. – А с остальными? – Да, всё в порядке. – Отлично! Дамблдор склонился, глядя ему прямо в глаза, и Сириус ощутил, как из памяти потекли воспоминания. Надо отдать должное директору – признал он его довольно быстро, и Сириус получил возможность войти. – Это удивительно, – Дамблдор теребил бороду. – Насколько мне известно, подобные ритуалы не проводились уже около полутора тысяч лет, с тех пор, как… Его голос потонул в изумленном вопле: – Сириус! – Финеас, будь такая возможность, выпрыгнул бы из рамы. – Сириус! Сириус живой! Сириус! Портреты подняли невообразимый гомон, одна из прежних директрис лишилась чувств, но Сириус этого не увидел, потому что, едва оказавшись в замке, незамедлительно отправился в подземелья. Судя по выражению лица Северуса, подобной прыти он не ожидал. Сириус, едва успев перехватить закрывающуюся дверь, шагнул внутрь и крепко его обнял. – Блэк! Отпусти немедленно! – воскликнул Северус и, не дождавшись реакции на требование, заехал коленом в пах. Мгновенно разжав объятия, Сириус схватился за ушибленное место. – Ты что, рехнулся? Больно ведь! – Я знаю, – ядовито проинформировал его Северус. – А теперь немедленно выметайся отсюда. – Ни за что, пока ты мне все нормально не объяснишь. – Нормально – это так, как тебе бы хотелось? – Северус ухмыльнулся. – Да? – Да, – согласился Сириус, выпрямляясь. Покачав головой, Северус холодно уверил: – Я тебя не люблю. Сириус опять схватил его, но на этот раз крепче прижал к себе за талию, не давая простора для оборонительных маневров: – Тогда какого Слизерина ты меня спас? Он склонился для поцелуя, но Северус, отвернувшись, грозно предупредил: – Я буду кусаться. И пинаться. Я тебя убью. – Это после того-то, как ты меня из-за Арки вытащил? – Сириус ласково улыбнулся. – Как вытащил, так и назад отправлю, – пообещал Северус. – Ты такой милый, когда злишься, – Сириус чувствовал себя слишком хорошо, обнимая, пусть и сопротивляющегося, но такого любимого Северуса… И слишком упрямого, к сожалению. – Я милый, когда злюсь? – возмутился Северус. – Блэк, я хочу, чтобы ты немедленно у-би-рал-ся… Преодолевая сопротивление упершихся в грудь рук, Сириус прижал его и, удерживая за затылок, поцеловал. Северус и вправду укусил, но, как ни странно, Сириус еще больше возбудился от этого укуса и от горящих гневом бездонно-черных глаз. – Блэк, ты что, мазохист? – в голосе Северуса прозвучал намек на беспокойство. – С тобой иначе нельзя, – Сириус подхватил его и, перекинув через плечо, потащил в спальню. – Блэк, что ты делаешь? Отпусти меня немедленно! Отпусти, Блэк! Отпусти! Удерживать Северуса на плече было довольно сложно, но Сириус старался. И отцеплял его от дверного косяка тоже очень старательно, а потом швырнул на кровать и, наконец-то, после стольких дней ожидания, снова лёг на него, прижимая своим весом к постели. Оставалось надеяться, что сопротивление не будет долгим. – Блэк, отпусти меня, – прошипел Северус. – Я так давно с тобой не был. Я соскучился, – Сириус запустил руку ему под рубашку. – И плевать, что ты говорил, будто тебе не понравилось. Ты так стонал и извивался подо мной, что никакого актерского таланта изобразить это не хватит. Тебе было очень хорошо со мной. – Блэк! – закричал Северус, изворачиваясь. – Убирайся немедленно из моей комнаты! Блэк! Отпусти меня, прекрати!.. Щекотно же! А-а-а! Прекрати… – Ладно, – Сириус перехватил его запястья. – Объясни мне толком, почему ты меня то бросаешь и желаешь неудачи, то вдруг по доброте душевной спасаешь? Почему? – Совесть замучила, – огрызнулся Северус. – А теперь уходи. – Объясни, объясни мне, почему! – требовал Сириус, все более возбуждаясь от его близости. – Меня мучила совесть. – Не верю! – И, тем не менее, это так, – Северус вздохнул. – Нет других причин. Я не люблю тебя. – Ты спас меня! – Блэк, меня просто замучила совесть! – Если бы ты меня ненавидел, то не было бы никаких угрызений совести! Не стал бы ты меня спасать! – Сириус улыбнулся и подвёл итог. – Ты меня любишь. – Нет, – решительно заявил Северус и попробовал высвободить запястья. – Тогда почему спас? – Совесть замучила. Блэк, сколько раз я должен это повторить? – Я не верю тебе, – ответил на это Сириус и опять поцеловал его, шаря руками по бедрам. – Блэк, отстань! – Северус дернул его за волосы, оттаскивая от своей шеи. – Прекрати немедленно. Сейчас же убирайся. – Ты меня любишь? – Нет. – Тогда почему? – Совесть<i>! – Северус сопел, отталкивая от себя, но вскоре сдался и обессилено откинул голову на подушку. Сириус категорично заявил: – Этого мало. Не стал бы ты так поступать только из-за совести, – он провел кончиком языка от впадинки между ключицами к уху и прошептал. – Совесть – слишком слабый аргумент. – Блэк, ты не знаешь, что такое угрызения совести, поверь – это ужасно, – Северус отвернулся, не позволяя коснуться губ. – А теперь выметайся отсюда. – Ты меня любишь? – <i>Нет. – Тогда почему? – Совесть. Совесть! Совесть! – Я не верю тебе. Ответь мне правду: почему ты меня спас? Болезненно поморщившись, Северус прижал ладони к его вискам и заглянул в глаза: – Вот из-за всего этого! Сириуса подхватило потоком чужих воспоминаний и ощущений, и тогда он почувствовал себя Северусом, тогда он увидел: Любовь. Горькая, больше похожая на боль. В ней не было даже надежды на радость, только уверенность – взаимной она не будет никогда. И себя, прижимающего к груди книги и вслушивающегося в голоса проходящих мимо мародеров. Тоску по мальчишке с серыми холодными глазами, которые никогда в жизни не посмотрят на него с нежностью. И Люпина, превращающегося в волка, как доказательство, что ненависть не знает границ. И очередное повисание вверх ногами, особенно болезненное от того, что на этот раз его подвесил не Поттер, а именно Сириус… И берег озера, и бледные ноги, болтающиеся в воде, и мысли о том, что он здесь лишний, слишком «не такой»: нечистокровный, бедный, некрасивый… И сжатую из-за этого до боли в пальцах книгу, и солоноватый привкус во рту, и сведенные скулы, и приказ: никогда не плакать! …И выпускной вечер с кружащейся от выпитого головой, и тоску при мысли, что их дороги расходятся окончательно, и теперь невозможно будет даже просто смотреть на него… наверно, это к лучшему, но всё равно грустно… И руки Эдварда, обнявшие за плечи, и тихий вопрос: – О чем грустишь? И поцелуй в шею, когда эти руки скользнули под мантию. И закрытые глаза, и быструю мысль «если не с ним, то все равно с кем…», перед тем как окунуться в пьяную страсть. И утро в чужой постели, когда пришлось долго сидеть за пологом, чтобы никто здесь не застукал. И оставшиеся от последнего завтрака пятнадцать минут, во время которых он просто смотрел в свою тарелку, потому что старый мир разрушался, а нового не было. Это напоминало балансирование на узком мосту над бездонной пропастью, когда одно неверное движение – и ты сорвешься, полетишь вниз, только тут нельзя аппарировать, волшебным способом переместиться в безопасное место – нельзя: некуда. И последние «напутственные» шутки мародеров в поезде, увозящем из школы во взрослую жизнь. И Эдварда, затащившего в свое купе и спросившего: – Чем собираешься заниматься? – Пойду в Мунго работать. И легкую усмешку Эдварда в ответ: – Ты мне нравишься, и, кажется, я могу найти для тебя более уютное местечко, чем дурацкий госпиталь. Ты знаешь, кто мой отец? И взгляд на свое бледное, некрасивое отражение в стекле, и удивление «Нравлюсь?», прежде чем сказать: – Если ты о том, что твой отец Упивающийся Смертью, то да, я догадывался об этом. – Ты сообразительный, – Эдвард поддел его подбородок и поцеловал в губы ласково, совсем как накануне вечером… и секс в мчащемся к Лондону поезде, секс только для тела, потому что душа все равно рвалась к другому… И «Три метлы» полтора года спустя, незадолго до Рождества, когда, сидя в затененном углу, он наблюдал за бывшими однокурсниками: счастливый взгляд Лили, направленный на мужа, бледный и измученный перед полнолунием Люпин, хихикающий Петтигрю, хитро оглядывающий посетителей, и громко шутящий молодой и невероятно привлекательный Сириус Блэк. И желание подойти к нему, быть рядом, желание, немыслимое по силе и все равно невыполнимое, потому что ему, Северусу Снейпу, никогда не сидеть вместе с ними… И деньги, оставленные на столе возле едва пригубленного кубка, и ночь, превратившуюся в прогулку на пронизывающем ветру – пока совсем не окоченели пальцы. И утро с раскалывающейся головой, и три дня в бреду, и после – разговор с матерью. Она сидела такая бледная, несчастная и хрупкая в луче солнца, пробивающегося сквозь занавески… «Как ангел». Спросила надломленным голосом: – Ты Упивающийся Смертью? – Да… – Почему? И желание и невозможность ответить на этот вопрос. И два часа в молчании, и, наконец, приемлемый и достаточно емкий ответ: – Я не видел для себя другого пути. Это была ложь, потому что правду сказать он не мог. Не ей. Вспышкой почти невыносимой боли пронеслось воспоминание о Круциатусах Лорда, вселившее в душу неподдельный страх перед ним и жгучую ненависть, потому что даже Темный Лорд не имел права поступать с ним <i>так. И кабинет Дамблдора неделю спустя, и взгляд в пол, и поднятый рукав, и слова, сказанные с удивительным спокойствием: – Я хочу избавиться от этого. И от того, кто это поставил. И так похожее на обычный приказ Лорда: – Посмотри на меня. И разочарование, когда Дамблдор попытался проникнуть в память. Полное осознание причин этого и все равно – разочарование. Глупое, детское разочарование. – Если ты будешь так сопротивляться Воландеморту, он сразу обо всем догадается. Я научу тебя безупречно лгать. И торопливо изгнанную мысль о том, что теперь они с Сириусом на одной стороне, а значит, возможно, когда-нибудь… И Регулуса, рыдающего у него на плече после наказания Лорда, и его всхлипывания: – Я так больше не могу… не могу… не могу… И поцелуй с ним, потому что он так похож на брата, особенно в полумраке, и закушенную губу, – чтобы случайно не назвать Регулуса Сириусом… И исчезновение Лорда, и известие о предательстве Сириуса. Удивление, сменившееся неверием в его виновность, потому что этого просто не могло быть. Не могло быть, и все. Он не мог предать своих друзей, не мог предать человека, в доме которого нашёл приют. И спор с Дамблдором, и его вопрос: – Почему ты защищаешь Сириуса Блэка? Вопрос, ответом на который стала громко хлопнувшая дверь… И стену дождя за окном пять лет спустя, когда неожиданно, вроде бы без причины, захотелось узнать, как он там. И злость на себя за то, что сердце еще не совсем излечилось от этого тяжелого чувства. И злость на парнишку-гриффиндорца, слишком похожего на Сириуса. Парнишку, своими серыми упрямыми глазами разбередившего старую рану… И сообщение о побеге из Азкабана. Газету в руках, и попытку понять: отозвалось в душе хоть что-то на это известие? И отсутствие ожидаемой реакции… Пустота. А под Рождество очередной неудобный вопрос Дамблдора: – Ты по-прежнему считаешь Сириуса Блэка невиновным? – Не говорите ерунды, – и получилось спокойно, действительно спокойно, потому что это имя больше не вызывало прежних эмоций. Только в хижине… в хижине он понял, что не может причинить ему зла, не хочет отдавать дементорам, но и уйти, оставить все как есть, тоже не может. И не знал, что делать, и злился на себя, и потому поступил глупо – снял мантию-невидимку. И чуть позже берег озера, и Сириуса у его ног – измотанного, бормочущего что-то в беспамятстве, и опять – пугающее отсутствие чувств к нему… только злость на себя непонятно за что. И отказ думать о том, на что эта злость. …И больничное крыло год спустя, и вынужденное рукопожатие, и потом еще долгое раздражающее ощущение его руки в своей, словно кожа специально издевалась, не давая забыть. …И споры на собраниях Ордена, и глупые насмешки, вызывающие желание отомстить, и последняя капля – разговор с Поттером, чуть не окончившийся дуэлью с его крестным. Это было слишком унизительно, чтобы оставить безнаказанным. И клочок пергамента в руках: «Нужно поговорить. Не будь трусом», и переглядывающуюся на задней парте парочку, и мысль о том, что неплохо было бы Блэку испытать то же, что испытал он сам в свое время… Блэк ведь всегда подходит, когда злится и угрожает… И торопливо черкнутый ответ: «Завтра вечером». И кипящее в котле зелье, и мгновение сомнения – но всё равно кончики пальцев погружаются в охлаждённую жидкость и наносят ее на волосы. От возбуждения на секунду закружилась голова. И внезапно накатившее волнение, так что даже колкости не придумывались, а надо было разозлить Блэка, чтобы он подошёл и почувствовал запах… Блэк сам должен был подойти, сделать первый шаг, иначе всё будет выглядеть слишком подозрительно. Ехидство получалось неуклюжим и нелепым, но в самый последний момент, когда уже собрался уйти и не тратить время на глупости, Блэк повёлся как ребёнок... И поцелуй, и странную тоску оттого, что все это так поздно, слишком поздно, и не вызывает уже радости, и просто какая-то… глупая нелепая шутка. Обязанность для осуществления мести. И поцелуи, которых он так жаждал когда-то, больше не нужны, это все равно, что целоваться с кем-то из своих бывших любовников – пресно и подходит только для обычной разрядки. Блэк попросил придти снова… «хорошее зелье, надо будет сделать пометку в книге…» Она у него уже давно, с той поры, когда Сириус ещё не сидел в Азкабане… Сожаление – единственное чувство, когда покидает дом на площади Гриммо ранним утром во вторник, четырнадцатого мая. И «милую» болтовню, когда взвешивалось каждое слово, так, чтобы заставить себе поверить. И несколько часов в объятиях друг друга на широком подоконнике, когда наблюдали за утопающем в ливне Лондоном. Тогда казалось, что ничего нет, кроме них, этой комнаты, пелены дождя и одуряющей весенней свежести… И звездное небо, когда искали на нем звезду Сириус… И отвратительный вкус оборотного зелья, и вечер на побережье ворчливо спорящего с непогодой моря, когда шли, держась за руки, и просто молчали… И Клювокрыла, недовольно взирающего на гостя, и усмешку Сириуса: «Боишься?», и ухмылку в ответ, хотя на самом деле хотелось сказать, что после Лорда ему не страшен гиппогриф. И приятную истому, когда не было ни малейшего желания покидать теплую постель и возвращаться в Хогвартс. И опять дождь, накрывший город, и опять объятия, после тех семи школьных лет ненависти, словно в насмешку – трепетно-нежные. А ведь не ему судить Блэка за школьные проделки, не с его прошлым – да и настоящим – Упивающегося Смертью... И ласковые слова и прикосновения, и усталость от этого притворства, от лжи, которой и так в жизни слишком много, от того, что почти не остаётся времени, потому что каждая ночь принадлежит теперь Сириусу Блэку. И все нарастающее отвращение к себе по мере того, как привычный холод в серых глазах сменялся любовью. И болезненное осознание того, что раньше это было так нужно, так необходимо, как воздух, что раньше задыхался без него, запрещал себе мечтать, но все равно иногда мечтал, а теперь есть и нежность, и уважение, и страсть, и разговоры во все еще горячей постели, но… но это не приносит радости, это уже не нужно. И прогулку по Лондону, закончившуюся в объятиях смазливого маггла, и понимание – что с этим неизвестным магглом, что с Сириусом Блэком – ощущения одни и те же. И почему-то горечь от этого. Наверное, потому, что когда-то слишком много думал о Блэке и пропустил что-то важное, возможно – настоящую, взаимную любовь, которая не причиняла бы боли, а радовала. И снова – сожаление о том, что попытался соблазнить Сириуса только теперь, ради мести. …И признание в любви, о котором, что самое обидное, так когда-то грезил, а теперь – сказал, что ненавидит, просто чтобы освободиться, закончить эти нелепые отношения. И выражение лица Сириуса, когда стало почти жалко его и почти захотелось не поступать так, но надо было завершить начатое. И обидные слова, срывающиеся с губ, и сжимающееся от них сердце, потому что понимал – поступает неправильно. Чувство неправильности происходящего было даже сильнее, чем когда соглашался на Метку. Но он говорил эти слова, говорил и говорил, и становился все отвратительнее самому себе, и когда Сириус выгнал, это было хорошо, потому что можно было расслабиться и замолчать. Только все равно казалось – это слишком жестоко, потому что еще остались воспоминания о том, как было у него самого, еще помнилась собственная боль. И все равно, увидев Сириуса, становился надменнее, понимая неправильность, продолжал поступать так же, с каким-то нелепым остервенением убеждая себя в необходимости поступать именно так, а отвращение к себе росло, хоть до бесконечности он твердил про себя: «Так ему и надо! Он сам виноват!» И глупую улыбку, которая норовила вылезти, когда видел его, словно за ней можно было от себя спрятаться. Месть не принесла ни радости, ни успокоения, только бессонницу и возбуждение в первой половине ночи, потому что привык проводить это время с Сириусом. Слишком привык. Это было глупо – привыкнуть к человеку, влюблённость которого началась с зелья. А Блэк – полюбил ли на самом деле? Не обычная ли это привязанность, потому что привязываться больше не к кому? Ведь это смешно после всего, что в школе было – Сириус Блэк, действительно влюблённый в него… Смешно. К тому же Блэк не пришёл, не попытался поговорить, вернуть… Его бездействие раздражало: ни записки, ни слова на собрании – словно Блэку всё равно. Неужели этот месяц не произвёл на него впечатления? Или гриффиндорская гордость удерживала? Или он просто хотел проверить? Догадывался о чём-то?.. Не может быть, хотя кто знает? Или просто он не настолько сильно привязался, чтобы унижаться попытками вернуть?.. И нелепое напутствие «Желаю тебе неудачи», от которого мурашки пробежали по спине, и неожиданный вызов к Лорду, и страх от того, что Лорд тоже идет в министерство, и патронуса, отправленного Дамблдору, и сообщение о том, что Сириус Блэк погиб, упав в Арку смерти. Сообщение, которое затронуло что-то внутри… И вечер при свечах с бокалом вина, и извлеченную из тайника запрещенную книгу черной магии, одна из глав которой называлась «Занавес безвременья – способ общения с умершими». И длинную замысловатую статью на латыни о том, что жрецы Дельт использовали его для установления контакта с мертвыми, но людям, входящим туда, это стоило слишком больших сил, и потому они умирали после двух-трех посещений загробного мира… Там очень плохо живым, холодно. Но Блэк сейчас жив, а его сознание медленно растворяется и будет растворяться до тех пор, пока не станет частью того мира. Навсегда. И ненависть в глазах Поттера, и его невысказанное вслух обвинение. И вновь отвращение к себе за то прощание, за пожелание неудачи, словно оно имело какую-то силу… Глупо, а все равно на сердце тяжесть… Совесть, просыпается всегда так некстати… Все совершают ошибки, и Сириус не исключение… но какие были его ошибки? Не смертельные – излишняя самовлюблённость, жестокость, но это ничто в сравнении с теми преступлениями, что совершал сам, служа Тёмному Лорду. Сириус… вырванный из своей жизни на долгие двенадцать лет. Всё, что осталось ему от старого, любимого и привычного когда-то мира – это дружба с Люпином и перепалки с бывшим школьным врагом. Взгляд снова лёг на старинную книгу… И всё же в школе Блэк... а ведь это и вправду было так давно… и что в Ордене Сириусу с его деятельной натурой оставалось делать как не попытаться «вывести на чистую воду» единственного доступного ему слизеринца, который ко всему прочему умудрился избежать Азкабана, хоть и был виновен? Презрительная улыбка искривила губы: всему можно найти достойное оправдание… если на то есть желание. Книга, кажущаяся чёрной в тусклом освещении комнаты, лежала на столе. В ней – рецепт... И поход к мистеру Горбину за запрещенными ингредиентами, и жертвоприношения животных для создания зелья, позволившего открыть обратный портал… И страх, и ощущение собственной глупости, и все равно – произнесенное заклинание. И первые мгновения разверзающейся бездны, когда ветхий занавес затрепыхался и исчез, обнажая туманную воронку. И выплеснутое на пол зеле, проложившее узкую светящуюся тропинку в загробный мир. И несколько волос Сириуса, и воспоминания о нём болезненно яркие – полное сосредоточение на желаемом, подкреплённое словами на латыни… Тело обдало холодом – и увидел Сириуса в пульсирующей дымке. Сердце ёкнуло от счастливой улыбки… И вихрь, который оказался намного ужаснее, чем было написано в книге. Глупые, блеклые слова – им не дано передать тех ощущений, того ветра, что разрывает душу на части не хуже, чем маггловские бомбы разрывают человеческое тело. И сразу стало понятно, почему жрецов называли «сильные духом». И подыхать из-за этого проклятого Блэка совсем не хотелось… Но его улыбка, эта неподдельная радость во взгляде не давали уйти, и, что самое ужасное – они заставили сделать два шага вперед. Так близко от падения в бездну – и ради кого? Ради Блэка. Впору было выть от собственного идиотизма, но приходилось читать заклинание и ждать, когда этот паршивый пес, на котором, видимо, сошелся клином белый свет, соизволит двинуться вперед. И невероятное облегчение от того, что он догадался дотянуться до него. И ту сотую долю секунды, когда заклинание уже снято, но проход еще не до конца закрылся – удар урагана по незащищенному разуму. И пробуждение, когда в первый момент казалось, что все – конец, а потом дошло, что для ада слишком хорошо, а значит – живой. И Сириус Блэк опять у его ног. И платок весь в текущей из носа крови, а этому псу хоть бы хны – спит себе спокойно… счастливчик. Хотя какой он счастливчик после двенадцати лет в Азкабане? И тяжелый вздох, когда потрепал всклокоченные волосы Сириуса. И несколько часов рядом, когда просто сидел, опустив руку ему на плечо, потому что на большее сил не было. Ничего не хотелось, даже думать и чувствовать, нашло какое-то странное оцепенение. А потом убирал следы ритуала, чтобы никто не догадался о произошедшем… Всегда можно притвориться, что не имеешь к этому отношения. Но почему-то отвращение к себе осталось… И возвращение в дом Сириуса с ним, все еще находящимся без сознания… И снова кровать, на которой столько ночей было проведено вместе. Не таких уж плохих по сути ночей… и снова сожаление о том, что все это так поздно, слишком поздно, и любовь уже умерла, и действовать надо было раньше, когда этого хотелось… И раздражение на собственную трусость – ведь случилось же, полюбил его Сириус, пусть и после Азкабана, когда не до особой разборчивости. Вот только полюбил ли на самом деле? Слишком многое их разделяет, почти «Ромео и Джульетта» на современный лад, не хватало только ядом упиться на радость гриффиндорскому факультету… В любом случае это бы ни к чему хорошему не привело. И к лучшему, что всё это сейчас, потому что тогда, в молодости, если бы Сириус оставил его или с ним что-нибудь случилось, было бы слишком больно – об этом думал, когда голова Сириуса высунулась из камина. Явился… после того, как ему спасли жизнь – вполне по-гриффиндорски. И появление Сириуса, не такое уж неожиданное, но слишком быстрое. И нелепые претензии и попытки вернуть, и раздражение на него, неспособного понять такие простые вещи, и отчаянная попытка объяснить, рассказать о том, что наболело, что терзало и мучило, чтобы Сириус понял, почувствовал, как он, хотя бы ненадолго…</i> Северус опустил руки и закрыл глаза: – Теперь ты понимаешь, Блэк, понимаешь? Ничего не может быть. Я тебя не ненавижу, но и не люблю. Поздно: слишком много всего было… Сириус вцепился в него, крепче сжимая в объятиях: – Я тебя не отпущу, я тебя никогда больше не отпущу, даже не думай, что тебе удастся избавиться от меня. – Блэк, что с тобой? Я же тебе все показал, – Северус безуспешно попытался оттолкнуть его. – Ты же чувствовал, что я больше не люблю… Ты должен понимать: между нами ничего не может быть. – Все будет, – Сириус посмотрел ему в глаза. – Я видел, я чувствовал, как ты жалеешь о том, что ничего нет, и теперь я тебя не отпущу. И это не потому, что ты мне жизнь спас... – Блэк, не сходи с ума, Блэк… Сириус… да прекрати ты меня так сжимать, мне дышать тяжело. – Не отпущу, – упрямо повторил Сириус. – Блэк, тебе Арка мозги повредила? Ты там стукнулся головой, да? Или окончательно отупел? Ты и вправду ничего не понял? – Северус грозно посмотрел на него. – Я понял, что ты меня не ненавидишь, а это значит, что ничего не поздно. И даже если бы ненавидел, я бы все равно попытался, но ты не ненавидишь, – Сириус крепче его обнял. – Дурак ты слизеринский, я тебя теперь в покое не оставлю. – Блэк, ты идиот, да? Дебил? – Да, Северус, – Сириуса утешало то, что после этого заявления Северус оставил отчаянные попытки освободиться. – Пока мы живы – не поздно все изменить, ты это понимаешь? Не поздно. Не поздно. Хочешь, я буду ухаживать за тобой? Хочешь? Хочешь ходить на свидания? Будем ходить. Или в ресторан, или в кафе для влюбленных. Хочешь, съездим куда-нибудь отдохнуть? – Сириус отбросил мысль о том, что сейчас война. – Северус, я все сделаю, только не уходи от меня. Ненависти у тебя ко мне нет, а любовь – вполне может вернуться. Я с тобой потому что люблю тебя, а не из-за зелья, я понял, что был не прав. Да, да, я ругался с тобой, потому что мне больше ничего не оставалось, и я завидовал твоей свободе, и тому, что ты не попал в Азкабан, но это в прошлом, я забыл о глупостях, и ты тоже забудь. Я не пришёл тогда, потому что не знал, как тебе сказать, как объяснить всё, как спросить. Я не хотел, чтобы ты снова смеялся надо мной, но это вовсе не значит, что мне не было больно. Я как раз хотел поговорить с тобой, но свалился в ту дурацкую Арку. Я бы всё равно пришёл, только чуть позже. И не смешно то, что я в тебя влюблён, это грустно, потому что ты отталкиваешь меня, хотя сам хочешь чувствовать любовь ко мне и быть со мной счастливым, как ты мечтал когда-то. Это очень печально, и от этого плохо тебе и мне. Чего ты боишься, Северус? Не поздно попытаться, и если ты не будешь таким упрямым, то все будет хорошо, все у нас получится! – Блэк, если ты немедленно не отпустишь меня, я задохнусь, вот тогда точно будет поздно! Сириус чуть ослабил хватку. – И долго ты собираешься меня так держать? – поинтересовался Северус. – До тех пор пока ты не согласишься дать мне шанс. Сириус гладил его по волосам, с трепетом ожидая ответа. Время тянулось очень медленно, но близость любимого – наслаждение само по себе. И, конечно, Сириус не собирался его отпускать при любом варианте ответа. С ним слишком хорошо, а без него – слишком плохо, чтобы позволить ему уйти еще раз. Сириус хотел сказать что-нибудь такое, что убедило бы Северуса остаться с ним, но все придуманные за две недели речи вылетели из головы и возвращаться явно не собирались. – Я не хочу остаться без тебя, – тихо признался Сириус и посмотрел ему в глаза. – Месяц с тобой был лучшим в моей жизни. – Мне нет до этого никакого дела, – нахмурившись, ответил Северус. – Не делай так, морщины будут, – Сириус разгладил пальцем складочку между его бровей. – Сириус… – Что? Северус вздохнул и уставился в потолок: – Ты тяжёлый. – Я знаю, ты мне это уже не раз говорил, – Сириус улыбнулся и погладил его по щеке. – Тогда почему ты продолжаешь лежать на мне? – Не хочу, чтобы ты сбежал от меня. Северус усмехнулся: – Думаешь, удержишь? – Никогда не отступал перед трудностями, и сейчас не собираюсь… особенно сейчас. – Для тебя это так важно? – Остаться с тобой? – Сириус убрал с его лба прядь волос. – Для меня это безумно важно. – И ты меня никогда в покое не оставишь? – опять на него посмотрев, поинтересовался Северус. – Ни за что, – пообещал Сириус. – Ладно, – Северус снова тяжко вздохнул. – Я согласен попытаться, в конце концов, я ничего не теряю кроме уймы свободного времени. – Ты об этом не пожалеешь, обещаю,– обрадовался Сириус. – Хочется в это верить, – хмыкнул Северус. – Только… знаешь, больше не изменяй мне. Ответил Северус не сразу: – Хорошо. Не буду… Кстати, с тебя ужин в лучшем ресторане Лондона. Сириус улыбнулся.