Семейное дело

Шесть месяцев спустя.

Дарси расположилась за небольшим дубовым столом неподалёку от лестницы, что вела на второй этаж, прямо напротив стены, украшенной немного потемневшей от времени, но от того не менее красивой и достаточно подробной картой Баварии, очевидно выполненной рукой искусного картографа. Спустя несколько минут рядом возникла хорошенькая расторопная девушка с деревянным подносом, и перед Дарси оказалась полная тарелка чечевицы с тушёным мясом, сырная лепёшка, горсть ягод крыжовника и большая кружка ячменного пива. Она накинулась на еду прежде, чем служанка успела пожелать ей приятного аппетита – в последний раз они с Йеном трапезничали ещё утром, по приезде в эту маленькую рыбацкую деревушку, расположенную вблизи Мюнхена. Каша обжигала язык, и Дарси, поспешно сделав глоток пива, обвела взглядом таверну. Пока посетителей набралось немного – из соседнего помещения, скрытого за большой дубовой дверью то и дело доносились крики, громкий смех, скрип старого пола, а время от времени – возня и грохот. Сегодня, как и в остальные вечера, здесь проходили кулачные бои – пожалуй, единственное развлечение для здешних мужчин от мала до велика. Йен, её нынешний напарник, чьи руки лишь недавно перестали дрожать при виде крови, теперь проводил свободное время, наблюдая за схватками очередных раззадоренных глупцов, делая ставки и, к счастью, чаще выигрывая, нежели наоборот. Обычно Дарси старалась окончить свою трапезу до того, как в таверну ввалятся шальные, опьянённые зрелищем и азартом мужчины, некоторые из которых обязательно попытаются заговорить с ней или даже занять место за её столом. Раньше Дарси не приходилось задумываться над тем, как избавиться от очередного назойливого поклонника или пьяницы, задумавшего облапать её между делом, потому что обычно в подобных заведениях она находилась в сопровождении мужчины весьма устрашающего вида с заткнутым за пояс револьвером. Теперь же Дарси осознала, что несмотря на свою мнимую свободу от устоев, которым неукоснительно следовало общество, она больше, чем того желала, зависела от Локи и его покровительства. Одинокая женщина в подобном заведении, да ещё в штанах – словно красная тряпка для остальных, а от Йена толку было, как от младенца на руках. Кожаные брюки пришлось заменить на льняную юбку, в полах которой она постоянно путалась с непривычки, а корсет из тисненой кожи – на свободную рубаху и суконный жилет, под которым не было видно заткнутого за пояс револьвера. В голенище сапога она прятала стилет – первое оружие, которое доверил ей Локи спустя неделю после их знакомства. Поверхность клинка была усеяна царапинами, у рукояти сталь начала проедать ржавчина, и надёжнее было бы заменить стилет на новый, однако Дарси по-прежнему продолжала носить с собой свой «детский» клинок, словно в напоминание о том, что любая, даже самая надёжная вещь со временем приходит в негодность. Так она думала о себе и о Локи, вспоминая мотивы своего побега из Аугсбурга. Механизм их привычной жизни был сломан и не подлежал починке. Измученная телесными страданиями, но больше – метаниями своей израненной души, Дарси ждала, ждала каждый день, затаив дыхание и с твёрдой уверенностью, что уж сегодня – сегодня-то точно! – он придёт и расскажет ей всю правду о себе, ведь, право, теперь она не представляла себе возможной всякую ложь и притворство после того, что между ними произошло. И он приходил. Сначала каждый вечер, а иногда и рано утром, едва она успевала проснуться. Затем раз в день, ближе к ночи, неизменно под хмелем и в приподнятом настроении, в котором ей, однако, отчётливо виделись отпечатки чего-то тяжёлого и неотвратимого, нависшего над ними невидимой тенью. Она обрела неимоверную чувствительность за недели, проведённые в постели. Дарси видела, как блуждал его взгляд – где угодно, лишь бы не столкнуться с её; чувствовала жжение раздражения в его голосе, которое он не имел возможности высказать открыто, его отстранённость и страдания, скрытые под маской напускной весёлости и разговоров ни о чём. Он не говорил о них, не вспоминал той ночи и больше не просил прощения за то, что оставил её наедине со взбесившимся шерифом. Со временем Локи стал приходить всё реже и реже. Дарси докучала Мине и старику-знахарю своими вопросами о том, как проводит день её «брат» и не старается ли он скрыть от неё что-либо, чтобы не нарушить её покоя. Но в ответ получала лишь ободряющие улыбки и повторяющиеся рассказы о том, как Локи с утра до ночи проводит время в лесах, выслеживая сбежавших ведьм. Со временем Дарси стала замечать на себе их взгляды, полные жалости и какого-то знания, что было ей неведомо. Её физические страдания окончательно сменились душевными, каждое утро она просыпалась с тяжёлым сердцем и нехорошими предчувствиями. Дарси выпала из привычного течения жизни, её окружали чужие люди, и хотя все были к ней чрезвычайно добры и внимательны, всё, что ей было действительно нужно – это присутствие Локи, его грубые шуточки, хриплый смех и тяжёлый взгляд. Когда он, наконец, появлялся, Дарси видела, с каким трудом ему давались эти визиты. Мужчина разговаривал с ней неохотно, будто через силу, а когда их взглядам случалось пересечься, он поспешно отворачивался, словно смотреть на неё представлялось ему занятием крайне неприятным. И, несмотря на то, что Дарси стремилась оправдать его всеми возможными способами, сердце подсказывало, что мотивы Локи были продиктованы самыми низменными чувствами. Она замечала скованность в его некогда уверенных движениях и затаённый страх в прежнем нахальном взгляде, и это лишало её покоя. У Дарси было много одиноких ночей, чтобы подумать о том, что же кроется за странностями в поведении своего напарника, а обиды, нанесённые им, наложили свой отпечаток на её размышления. Ей всё чаще и чаще вспоминалось её пробуждение в полном одиночестве после ночи, когда Локи овладел ей, отчего впоследствии она и оказалась беззащитной перед шерифом и его свитой. Прежде у неё не вызывала вопросов его внезапная отлучка в город после того, что между ними произошло, но это было только поначалу. Чем больше Локи отдалялся от неё, тем чаще Дарси возвращалась к мотивам его поступка, который обернулся большим несчастьем для них обоих. Теперь она была уверена – Локи попросту сбежал, испугавшись последствий их внезапной близости. Быть может, Дарси и не была нужна его любовь, разве же об этом она мечтала? Ей всего лишь хотелось, чтобы Локи навещал её почаще и злил своими гнусными шуточками. Но он попросту забыл о ней. Дарси не терпела всех тех сожалений, что почти каждый, с кем ей приходилось пересекаться, стремился ей высказать. Когда она стала выбираться на улицу и проводить дневное время в городе, ситуация только усугубилась. Одни передавали ей через Мину тыквенные пироги и сладости, другие лично заносили подарки, вроде новых рубашек с богатой вышивкой на воротнике или самодельных гребней для волос в качестве благодарности и утешения. Но Дарси не желала этих утешений, хотя они и были продиктованы самыми светлыми чувствами. Она хотела, чтобы они все смотрели на неё, как прежде: недоверчиво, с любопытством и благоговением. Однажды на ярмарке она столкнулась с пареньком, который вёл за руку свою младшую сестру, одну из тех девочек, кого похитили ведьмы, а позже спас Локи. Чумазый мальчишка в драной куртке принялся бормотать слова благодарности, сжимая её ладонь и упрямо всовывая очевидно только что приобретённую корзинку с ягодами. Дарси вежливо отказалась, не сводя взгляда с румяного личика девочки, что с обожанием смотрела на своего трясшегося от волнения братца. Это задело её, на глаза навернулись слёзы. Должно быть, она также смотрела на Локи, когда он нашёл её. Дарси не доверяла этому грубоватому, извечно пребывающему в дурном расположении духа мужчине, даже боялась, но, тем не менее, следовала за ним по пятам, не в силах оторвать от него восхищённого взгляда. К старику она вернулась, преисполненная решимости сегодня же увидеться с Локи и поговорить с ним начистоту. Урсула, младшая дочь лекаря, нагрела для неё воду и помогла залезть в большое корыто. Позже они вдвоём собрали те немногие вещи, принадлежащие ей, дабы Дарси сегодня же перенесла их обратно в свою комнату в постоялом дворе. Когда она вновь оказалась, на улице было темно. В трактире уже собралась немало народу: кто-то играл на дудке, а кто-то неуклюже отплясывал прямо у деревянной стойки. Повсюду она натыкалась на красные, лоснящиеся лица, что ухмылялись ей. В глазах их теплился огонёк узнавания, и вскоре местные обитатели наперебой стали предлагать ей пиво и ужин, на что Дарси вежливо отвечала отказом. Она выискивала взглядом в этой пьянствующей толпе Локи, пока хозяйка не сообщила ей, что он около получаса назад поднялся к себе. Дарси направилась следом, прижимая ладонь к спине, которая всё ещё отзывалась болью на любое резкое движение. Ей пришлось преодолеть бесконечно огромное количество ступеней прежде, чем она оказалась, наконец, в коридоре, прямо напротив двери, ведущей в их комнату. А спустя минуту она уже неслась прочь, не обращая внимания на болезненные ощущения, сковавшие всё тело. Она словно получила удар под дых, заслышав сладострастные стоны и исступленный голос Мины, переплетающиеся с нахальным смешком Локи. Уж этого Дарси ему простить не могла. Подперев кулаком щёку и ковыряясь ложкой в каше, она почувствовала, как глаза непроизвольно наполнились слезами. Тогда ей казалось, что ничего ужаснее с ней уже не случится. Уже после побега, план которого она придумала, пока возвращалась обратно в дом старика, её настигла новая беда. После очередной неудачной вылазки в лес низ её живота вдруг скрутило резкой болью, и до коморки местного целителя она добиралась, почти сложившись пополам. Йен тогда не на шутку перепугался и всё никак не мог заткнуться, то предлагая помощь, то выспрашивая у неё, что происходит, будто бы ей самой было известно, пока Дарси не рявкнула на побледневшего парнишку и не отправила выполнять какое-то пустяковое поручение. Оказавшись там, где её никто не мог увидеть и одолеваемая смутными подозрениями, Дарси приспустила шнуровку штанов и выдохнула от облегчения. Теперь-то она точно знала, что здорова. Но только отчего же было так много крови? Боль не отступала, отдавая в поясницу, но стала куда умереннее, а вот крови становилось всё больше. Спустя час появилась повитуха, и Дарси, несмотря на свою неопытность, ещё до осмотра каким-то женским чутьём уже поняла, что с ней произошло. Пока знахарка давила ей на живот и вытирала кровь с ног, Дарси впервые за много дней выдохнула имя Локи, не прекращая мысленно слать на него проклятья одно страшнее другого. – А чего ты преследуешь это дьявольское отродье, коли носишь дитя под сердцем? – ворчала повитуха, отмывая руки. – Не женская это забота. Дарси молчала, прикрыв глаза ладонью и задыхаясь от стыда и боли. Чтобы облегчить её муки, знахарка залила кипятком листья базилика, что славился своим болеутоляющим эффектом и наказала пить травяной настой в течение нескольких дней. Другая бы на месте Дарси оплакивала кончину своего ещё не родившегося ребёнка, а она ревела об окончательно поруганной чести. Сколько ещё раз жизнь намеревалась напомнить ей о том, какую непоправимую ошибку она совершила, отдавшись Локи? Сбежав из Аугсбурга, Дарси, сама того не ведая, всё это время носила в себе его часть. Если бы бог не забрал у неё дитя, её жизнь была бы кончена: Дарси больше не смогла бы заниматься охотой, и ей непременно пришлось занять крайне унизительное положение в какой-нибудь глуши, воспитывая в одиночку дитя, в чьих жилах текла ведьминская кровь. Могла ли она представить худший расклад для себя? Мысль о том, что Всевышний всё же не оставил её после всего, что она натворила, успокаивала Дарси и внушала надежду, что однажды её разрушенная жизнь наладится, а ноющая боль в разбитом сердце утихнет, словно её и не было. Словно его и не было. Двери распахнулись, и в таверну ввалилась разномастная ликующая толпа мужчин. Кто-то из них позвякивал монетами, выигранными в результате удачной ставки, а кто-то кипел от злости, недобро зыркая в сторону везунчиков. Дарси поняла, что сейчас было самое время сматываться. Заметив Йена, спешащего ей навстречу, она допила своё пиво и поспешно поднялась из-за стола. Когда паренёк подошёл поближе, Дарси увидела, что из носа у него текла кровь, которую мальчишка безрезультатно пытался утереть рукавом своей куртки. – Вам нужно немедленно уходить отсюда, – просипел он, не поднимая на неё глаз. – Давайте же! Мы успеем уйти, пока хозяин расплачивается с ним. Дарси не успела спросить, о чём он толковал, как небольшое помещение вновь наполнилось радостным гулом и отдельными воплями: – Спасибо, брат! Ты меня озолотил! – Давно я такого не видел! – Как он его по полу размазал, а! Когда он шагнул на пустой пятачок между столами в центре, Дарси сжала пальцами спинку стула и замерла, не в силах поверить своим глазам. Вытирая разбитые в кровь кулаки тряпкой и посмеиваясь над одобрительными выкриками мужчин, Локи внимательно осматривал помещение, пока его холодный и цепкий взгляд на остановился на ней. Он выпрямился, улыбка сошла с его загорелого лица, и Дарси настигло ощущение чего-то тяжелого и неотвратимого. Это странным образом успокоило её и она почувствовала смирение. Первые несколько недель она жила в ожидании того момента, когда он наконец настигнет её. Локи был рождён охотником, превосходной ищейкой, и интуиция никогда его не подводила. Однако вскоре Дарси поняла, что он попросту и не пытался её искать, иначе непременно бы нашёл. При всех её обидах и злости это его равнодушие сильно задевало её. Порой Дарси желала взрывного столкновения, криков и обвинений, что она непременно бы обрушила на него. Она хотела его ударить, выместить всю свою злость и отчаяние. Она бы сказала ему, что ненавидит его и что он стал ей противен. Но теперь она лишь могла глазеть на него и дрожать. Гипнотический взгляд его колдовских очей заставлял мурашки бегать по её спине и нервно сглатывать ком в горле. Она ведь всегда немного побаивалась его. Наконец Локи отвернулся и шагнул к деревянной стойке. Ему тут же протянули металлическую кружку пива и навалили целую тарелку тушеного мяса. Проигнорировав одобрительные похлопывания по плечу и распорядившись накрыть ему на стол, Локи ленивым шагом направился к ним с Йеном, не сводя с неё тяжелого, но вместе с тем любопытного взгляда. Мальчишка было выступил вперёд, но Дарси, коснувшись его плеча, покачала головой. Это было её бремя. И ей нужно с этим разобраться.