«Paraphilias»

Гинемиметофилия — влечение к мужчинам в женских одеждах и транссексуалам. Трансвестизм (эонизм, метатропизм)  — половое удовлетворение достигается при переодевании в одежду другого пола.

***

Сехун понимает, что это ужасно по-извращенски, что это аморально и кто об этом узнает, тот сразу же начнёт презирать и обходить стороной Сехуна, но сам он ничего не может с этим поделать. Ему нравится и всё тут! Как можно осуждать людей за то, что им что-то нравится? Он же не зоофил, не педофил и не какой-то там некрофил, чтобы стыдиться этого! Его фетиш никому вреда не причиняет, просто некоторые не понимают прелести его фетиша, а другие стыдятся этого, ибо они слишком закомплексованы, чтобы примиряться со свободой других людей. И из-за чего вся это философия? Ведь Сехуну просто нравятся парни в женской одежде. Нет, не мускулистые медведи в платье, ведь это противно и никакой эстетики не имеет. Ему нравятся немного женственные парни в женской одежде, которые чем-то похожи на девушек, которые похожи на андрогинов. Ему нравится видеть перед собой кого-то бесполого на вид, но знать, что под платьем, под женскими трусиками скрывается мужской половой орган, которые не вмешается в маленькие трусики. Особенно, если это стринги. Бюстгальтер самого маленького размера на плоской груди, чулки… Всё это больше всего возбуждает Сехуна. Смотря на своих одногруппников, Сехун мечтает увидеть в качестве такой андрогинной модели Ханя. Он больше всего бы подошёл. Возможно, Минсок тоже, но всё равно Ханю больше бы подошла женская одежда, на его взгляд. В принципе, хён и является причиной мокрых снов Сехуна, из-за которых он встаёт пораньше остальных, чтобы занять ванную. И когда Хань рядом, Сехун буквально не может оторвать взгляда, смотря на Ханя и представляя его в каком-нибудь платье, женской школьной форме, желательно с мини-юбкой, какую обычно носят японки. И его член всегда встаёт в этот момент, и ему приходится удаляться в ванную, чтобы заняться рукоблудием, представляя, как из-под клетчатой мини-юбки будет виднеться плоть Лу Ханя. Безусловно, Сехун никому не говорит о своих сексуальных фантазиях, которые касаются одногруппника. Может, гомосексуализм у них и не считается чем-то из ряда вон выходящим, ведь поиск и ухаживания за девушками у них весьма проблематичны в связи с насыщенным графиком, а секса-то хочется. Онанировать иногда надоедает, ведь это всё равно не приносит такого же удовольствия, как прикосновения другого человека. Ещё и парня, у которого всё то же самое, и он знает, что необходимо делать и как. Однако трансвестизм, который может быть принудителен и унизителен для одного из партнёров, неприемлем. Да вообще всё неприемлемо у них, что должен делать, переступая через себя, один из них. Секс сексом, а вот для таких желаний пусть ищет себе кого-нибудь другого. То же самое касается и BDSM, и других сексуальных развлечений. Если не нравится одному — табу. Ищи того, кому понравится. Поэтому Сехун даже не заикается о своём фетише, он лишь фантазирует и дрочит. Фантазирует и дрочит. И так изо дня в день. Пока в один прекрасный момент, когда Хань думал, что он в один в общежитии, а Сехун вернулся раньше положенного (как думал Хань), Сехун не узнал, что зря отмалчивался и молча занимался самоудовлетворением. Сехун не знает, откуда у Ханя костюм школьницы, может, кто-то из фанатов подшутил над ним, прислав форму, а может быть девушка прислала форму, которую сама носила (они же присылают им нижнее бельё, почему бы и нет). Но Хань решил примерить белую летнюю матроску с короткими рукавами, которая на нём уже надета вместе с короткой клетчатой красной юбкой. Сехун думает, что если бы он был японцем, то у него бы сейчас пошла из носа кровь. Хань стоит к нему боком, поэтому он не может увидеть, какое бельё на Хане, когда он нагибается, чтобы подтянуть чёрный капроновый чулок. У Сехуна дыхание становится более тяжёлым, он понимает это, поэтому прикрывает ладонью рот, а второй рукой накрывает свой вставший пенис. Хань начинает надевать второй чулок. Узнать бы, что под одеждой у него… Сехун не выдерживает и начинает расстёгивать свои джинсы. Пуговицу расстегнуть ему удалось бесшумно, а вот с молнией проблемы. Хань начинает рассматривать себя в зеркале, поворачиваясь, смотря на себя со всех сторон, которые может рассмотреть. Сехун смог всё-таки расстегнуть молнию так, чтобы Хань ничего не услышал. И облегчённо выдохнул. Вот последнее он зря сделал, вот это стало его роковой ошибкой. Как раз в этот момент Хань посмотрел на дверь, чуть приоткрытую, чтобы Сехун мог наблюдать за Ханем через небольшую щель. Хань начал идти в его сторону, а Сехуна будто приковало к полу, он понимает, что в опасности, что его хён может накричать на него, что ему не понравится, что он подсматривал, но не может двинуться. Хань раскрывает дверь шире и видит перед собой возбуждённого Сехуна с расстёгнутыми брюками, последнее он замечает позже. Щёки Лу Ханя краснеют, он смущён, ему стыдно, его репутация старшего подорвана, теперь над ним будут смеяться. — Мне просто прислали эту форму, я ради интереса померил её, — оправдывается Хань, а потом его замечает возбуждение Хань. — Стоп. Тебе нравится это? Теперь очередь Сехуна нервничать. Он сглатывает, но кивает. Они в одной лодке. Один примерял женскую школьную форму, другой подглядывал и возбудился от этого. Они могут шантажировать друг друга, поэтому Сехун и решил признаться. Хань не побежит первый рассказывать об этом, потому что и сам оказался в довольной пикантной ситуации. — Мне понравилось, — тихо сказал Сехун. Хань взял за руку Сехуна и завёл в их общую комнату, закрыв дверь за ними. Хань нервничает, Сехун тоже. Слишком уж неловкая ситуация, которая неизвестно, во что может вылиться. — Тебе нравятся… трансвеститы? — неуверенно спрашивает Хань, не смотря на Сехуна. — Да, — честно отвечает Сехун. — Давно нравятся. И… я давно хотел увидеть тебя в женской одежде, — выпаливает всё Сехун. Хань сглатывает, сжимая края юбки. Он отходит чуть назад, чтобы Сехун лучше всё рассмотрел, затем приподнимает полы юбки. Сехуну кажется, что он может кончить в любую минуту, потому что видит кружевные белые трусики, под прозрачной тканью которых виден возбуждённый член Ханя, впрочем, за тканью тоже видна головка и мошонка. Хань смущён, никто, кроме него самого, не видел его таким. — Если честно, — тихо начинает Хань, — я… трансвестит. Но никто никогда не видел меня, одетого как девушка. Я чисто для себя иногда так одеваюсь. — Зачем? Хань не смотрит на Сехуна, смотря куда-то вниз и в сторону, продолжаясь сжимать юбку, не прекращая демонстрировать свой возбуждённый орган, обтянутого кружевом. — Меня… возбуждает это, — последнее Хань произнёс на выдохе. Сехун нервно сглатывает слюну. Одновременно у него чувство облегчения и одновременно ощущение ещё большего возбуждения, потому что Сехун первый «зритель», который видит Ханя в таком виде, в женской одежде. — Скажи… лифчик ты тоже надел? Вместо ответа, Хань отпускает полы клетчатой юбки и поднимает матроску кверху, демонстрируя кружевной бюстгальтер из одного комплекта. Хоть чашечки и первого размера, но они всё равно слегка топорщатся, потому что даже самая маленькая, ещё только-только начинающая формироваться женская грудь имеет кое-какие выпуклости, хоть и совсем маленькие, а грудь Лу Ханя плоская и гладкая, словно стена. Но Сехуна и это возбуждает, вновь он сглатывает, ощущая приятную тяжесть внизу живота. Ему хочется сесть. А ещё подрочить, продолжая смотреть на такого красивого и возбуждающего Ханя. Последний, как ни странно, смелеет, всё-таки он старший здесь, ему и нужно держать себя в руках и быть более смелым. И ему нравится красоваться в школьной форме перед Сехуном. Его самого это возбуждает, как и Сехуна. Почему бы им обоим не получить удовольствие? Хань сам ведёт Сехуна к кровати и надавливает на его плечи, прося его сесть. Сехун не сопротивляется, он зачарован Ханем, он сейчас готов на всё, наверное, даже к золотому дождю, если Хань в этот момент будет оставаться в женской форме. Хань сглатывает слюну, точнее пытается, потому что он волнения у него во рту пересохло. Он не знает, что делать, в голову лезут одни банальности, которые Хань и решил исполнять. Хань поворачивается спиной к Сехуну и нагибается, насколько может. Коротенькая юбочка перестаёт прикрывать его прелести, открывая взору Сехуна аппетитные бледные ягодицы Ханя, маленькую ткань трусиков, которые чем-то похожи на стринги, но в них ткани чуть побольше, яички, которые не вмещаются в трусики и прижаты тканью. Вроде, ничего необычного, но Сехуна это безумно возбуждает. Он касается бёдер Ханя, придвигает его к себе чуть ближе, чтобы ему было удобнее ласкать полуоголённые ягодицы Ханя, касаться мошонки, наблюдая за дрожью Ханя, слушая его тихие стоны. Сехун проводит языком по кружеву там, где прижаты его яички. Хань достаточно громко постанывает, дрожа в его руках. Сехун одной рукой высвобождает свой член из-под плена джинс и трусов. От этого Сехуну уже стало хорошо и свободнее, теперь ничто не сжимает его эрегированную плоть. А Хань воспользовался возможностью и сел на Сехуна, ёрзая на нём, потираясь своим задом об его член. Сехун стонет, ощущая трение кружева об его плоть. Он сдерживается, сжимает свой член у основания, чтобы не кончить так скоро, ведь ему хочется ещё развлечься, пока есть такая возможность. Хань продолжает ёрзать на нём, имитируя фрикции, будто сейчас им не мешает преграда из кружевного белья, их будто нет. Сехун останавливает Ханя, прижимая его бёдрами к себе, тяжело дыша. — Хватит, — сдавленно говорит Сехун. — Иначе я скоро кончу, — Сехун шумно дышит около уха Ханя. Чуть позже, Хань встаёт с Сехуна, затем встаёт на кровать, расставив ноги по бокам от Сехуна. Теперь пах Ханя, скрытый мини-юбкой, перед лицом Сехуна, последний понимает, что он должен сделать. Он приподнимает юбку, открывая своему взору очередную возбуждающую картину, и приникает к его паху, начиная лизать его налившейся кровью член через ткань, не доходя до головки, фактически он лижет только кружево. Хань вновь начинает дрожать, он сжимает одной рукой волосы Сехуна на затылке, прижимая его к себе. Ему хочется спросить, почему Сехун так мучает его? Почему не хочет прикоснуться к нему самому? Ему разве приятно лизать ткань? Но он молчит, получая немного странное и непривычное удовольствие. А Сехун тем временем спускается ниже, к зажатым яичкам. Он также их лижет через ткань. Хань громко стонет, закрыв глаза и откинув голову назад, держась за Сехуна, прижимая его к себе. Его ноги начинают дрожать. Скоро Хань кончит. Сехун этого добивается, чтобы Хань кончил первым? И посмотреть как смотрится сперма на женской одежде? Он точно извращенец. Ему бы порнографию снимать или писать. Такие извращённые картины не у каждого могут быть в голове. На время Сехун приспускает его трусики, позволив юбке спокойно опасть, теперь отчётливо выделяется стояк Ханя, заставляющий юбку топорщиться. Хань смущён, это ведь не джинсы, на которых стояк ещё как-то усмиряется, это юбка, где всё видно довольно красочно. Сехун сжимает член Ханя сквозь ткань юбки. Хань ёрзает, хнычет. А Сехун ласкает пальцем головку, ладонью саму плоть. И всё без прямого контакта. Но всё-таки Сехун обратно надевает на него бельё и вновь ласкает его языком сквозь кружево. — Сейчас, — сдавленно говорит Хань, на что Сехун не обращает внимания, продолжая своё занятие. С громким стоном Лу Хань кончает, а Сехун успел отпрянуть назад, чтобы сперма не попала на его лицо. Белое семя пачкает внутреннюю сторону юбки и трусики, сливаясь с ними. Сехун сглатывает. Слишком пошло. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может, ему это приснилось? Сехун щипает свою руку. Нет. Не сон. Хань садится на кровать у изголовья. Сехун ещё не кончил, Хань понимает, что теперь его очередь доводить до экстаза Сехуна. Хань чуть раздвигает ноги, демонстрируя свой поникший член и перепачканную одежду. Сехун поворачивается, его член выпирает, виднеется из ширинки. Хань начинает ласкать его стопой в чулке. Сехун тут же вздрагивает, издавая громкий сладостный стон. Ощущение слишком ново. Сехун сжимает пододеяльник, наслаждаясь движениями ступни Ханя, обтянутого капроном. Сехун о таком и мечтать не мог, чтобы его таким образом ласкали. Он только хотел наблюдать и дрочить, глядя на Ханя в женской одежде, а тут… Столько всего произошло. Хань большим пальцем ласкает его головку, пяткой сжимает его яички, скрытые под джинсами и трусами. Надолго Сехуна не хватило, он с громким стоном кончает, пачкая себя и чулок. — Знаешь, я никогда не кончал без секса или обычной дрочки, — говорит Хань. — Я тоже, — на выдохе говорит Сехун, переводя дыхание.