Псевдосчастливая марионетка.

      Ночной Лондон погрузился в умиротворяющую тишину. Город спал, восстанавливая силы после изнурительного дня, наполненного сигналами автомобилей, запахом свежезаваренного кофе, цоканьем женских каблуков и беспрерывной суматохой. Ветер свободно гулял по узким улочкам, раскачивая вывески магазинов и заставляя редких прохожих кутаться в плащи. Горожане мирно спали в своих квартирах, уличные собаки забились в укрытия, прячась от пробирающего до костей холода, дома равнодушно смотрели друг на друга потухшими глазами-окнами.       Словно боясь нарушить царившую атмосферу, к небольшому двухэтажному дому на Харли-стрит* бесшумно подъехал черный лимузин, из которого показались двое: мужчина и женщина. Ежась от холода, они быстро поднялись по ступенькам на крыльцо. Позвонив в домофон, какое-то время они ждали ответа. Через минуту им открыл дверь пожилой мужчина в форме швейцара и, спросив их имена, отошел в сторону, пропуская ночных визитеров в дом.

***

      В комнате тихо играл старый граммофон. Задорная мелодия сводила на нет серьезность повисшего в воздухе вопроса. Мужчина в синем костюме терпеливо ждал ответа, сжимая холодную руку стоящей рядом жены. Пара напряженно смотрела на Мэйсона Вудса, главу одной из крупнейших медицинских корпораций в Англии и по совместительству их последнюю надежду. На вид ему было около сорока лет, густые черные волосы с проседью на висках старательно уложены, лицо гладко выбрито. Холодный взгляд его серых глаз выдавал в нем человека сильного, целеустремленного. И только когда мужчина улыбался, они добрели. Мэйсон был довольно высокого роста, всегда ходил с прямой спиной и уверенно смотрел вперед. Раннее взросление и работа в сфере медицины привили ему жесткую самодисциплину и укрепили характер. В бизнесе всегда так – коль ты слаб, тебя «съедят». Мэйсон смог, стиснув зубы, продержаться на занимаемой в то время должности, когда многие его конкуренты, нахваливая свои достоинства, потом становились банкротами. Вудс считал себя счастливым человеком. Он познакомился с Мэри, они сыграли свадьбу и у них родился сын. Но за все приходится платить, и для Мэйсона этой платой стала его дорогая супруга. Когда их сыну было тринадцать лет, здоровье Мэри резко ухудшилось. Вудс, к тому времени уже ставший миллионером, из кожи вон лез, тратя баснословные суммы на лечение жены. Собственно говоря, ради ее спасения он и углубился именно в фармакологию, тщетно надеясь отыскать лекарство от рака, из-за которого Мэри с каждым днем становилось все хуже.       На похоронах их сын много плакал, не решаясь подойти к лежащей в гробу матери. Лицо женщины, даже под слоем маскирующего грима, в свете проникающего сквозь витражи церковных окон света казалось осунувшимся и выражало не умиротворение, а муку. Рак выжег Мэри изнутри. Вудс стоял возле сына, опустив глаза в пол. Он был зол на себя, что не успел ничего сделать. А ведь если бы он чуть-чуть поторопился… Но нет, для надежности ведь надо было провести пару-тройку исследований, прежде чем давать лекарство жене. Мэйсон от досады закусил нижнюю губу и почувствовал во рту привкус собственной крови. После похорон он поклялся на могиле жены, что никогда больше не допустит, чтобы из-за него умер хоть один человек, неважно – родственник или пациент.       В камине тихо потрескивали сосновые поленья, наполняя комнату ароматом зимнего леса. Свет был приглушен, и блики пламени, расползшись по стенам комнаты, создавали иллюзии мерно колышущихся фигур. Мэйсон стоял к гостям спиной, слегка согнув правую ногу в колене, перенеся вес тела на левую; одной рукой он облокотился на каминную полку, а другую положил на бедро. Его лицо выражало глубокую задумчивость, меж бровей залегла складка. Сейчас он принимал одно из самых важных решений в своей жизни. – Говоришь, диагноз до конца не ясен? – мужчина повернул голову, обращаясь к гостю через плечо. Тот крепче сжал ладонь вздрогнувшей жены. Решалась судьба их единственного сына, они должны быть сильными. – Да, вроде как они ничего не нашли. Только дали нам какие-то бумаги: заключения экспертиз, справки всякие.… Сейчас… Лиза, достань их. Молодая женщина, дрожащими руками начала открывать папку, все время норовившую выскользнуть из тонких пальцев. Застежка не хотела поддаваться. В итоге, открывшись, папка с глухим стуком упала на пол, а ее содержимое оказалось у ног женщины. Вудс сокрушенно покачал головой, наблюдая за тем, как гостья на коленях пытается собрать бумаги. Бедняжка неаккуратно хватала листы руками, в результате чего они мялись. Вдобавок, граммофон в это время издевательски выдавал задорные переливы духовых. – Давай помогу. Мужчина в костюме присел на корточки рядом с женой и общими усилиями бумаги успешно были собраны. – Вот… Он протянул стопку Вудсу, не решаясь сделать хоть шаг в его сторону. Мэйсон повернулся обратно к камину, глядя на огонь. За окном тихо падал декабрьский снег, доносились гудки редких в такое время автомобилей. Мужчина лениво поднял голову и посмотрел на стоящие прямо перед его лицом маленькие часы. Циферблат был искусно оформлен умело раскрашенными фарфоровыми фигурками: маленькие пастух и пастушка смотрели друг на друга, указывая ручками на цифру двенадцать. Стрелки же замерли на двух часах. Вудс, закрыв глаза, устало выдохнул. – Ты сейчас говоришь о своем сыне, идиот,– Мэйсон вновь повернулся к супругам. Женщина испуганно пискнула, обеими руками прижимая к груди пустую папку. Ее муж растерянно произнес: – Но я просто… – Ты просто не имеешь права говорить «вроде как» или что-то подобное! Вудс уверенным шагом прошел вперед и взял со своего рабочего стола вечерний выпуск «Daily Mail». - Пресса! Великая штука, друг мой! Она знает о тебе то, что ты даже не подозреваешь. Ну, вот, к примеру. – Мужчина демонстративно развернул газету и вслух зачитал: - «Сенсация! Русский бизнесмен Владислав Одинцов, провернув в собственной компании крупную финансовую махинацию, сбежал с семьей за границу, опасаясь судебной ответственности! В интервью местной газете он лишь сухо заявил, что деньги ему необходимы на лечение его единственного сына, которого никто никогда не видел и не слышал о нем. Так ли это на самом деле? Или Одинцов решил, прихватив денежки, скрыться в Англии, где, как мы все знаем, у него есть влиятельный попечитель? Согласится ли старший брат Одинцова, Мэйсон Вудс – владелец крупной фармакологической корпорации «Nаno+ Medicine Woods company» – возобновить давно утерянные родственные связи ради спасения несуществующего племянника? А если нет, то предстанет ли «заботливый» отец перед судом? Выживет ли мальчик, ставший предполагаемой причиной развернувшейся на наших глазах драмы?» Мужчина, громко хмыкнув, брезгливо отшвырнул газету на стол. – В конце осталось добавить только: «Делаем ставки, господа» Из камина послышался громкий треск поленьев, словно те одобряли уместный сарказм Вудса. Одинцов слушал брата, стиснув зубы. Чертовы журналисты не отставали от его семьи до самого аэропорта, тыча в них микрофоны и направляя свет телекамер. В тот момент мужчина был несказанно рад, что его (вполне реального) сына подвозили к самому трапу на автомобиле с тонированными окнами. Для мальчика такое ожесточенное внимание прессы было бы сильнейшим ударом по его слабому здоровью. Мэйсон оперся на стол руками и опустил голову. – Не ожидал, что ты додумаешься до такого, Влад, – Вудс горько усмехнулся. Одинцов, сочтя фразу брата за своеобразный комплимент, гордо вздернул подбородок. Его жена, немного успокоившись, попыталась улыбнуться. Похоже, теперь все будет хорошо. – Это была не похвала. – Холодный тон Мэйсона заставил супругов вздрогнуть. Бизнесмен нахмурился. – Подумать только, – продолжил Вудс, повышая голос, – вроде взрослый человек, голова на плечах есть, но ты не нашел ничего лучше, кроме как обворовать самого себя! Браво, Влад! Это достойно аплодисментов! Мужчина театрально несколько раз хлопнул в ладоши. Одинцов стерпел унизительную речь брата и спокойно ответил: – Я спасал сына. – Доспасался. Сразу ко мне обратиться ума не хватило? – Я бы и сам справился. – Как же, – Вудс одной рукой дотянулся до газеты и вновь, уже про себя, перечитал заметку. Граммофон продолжал играть, действуя Владиславу на нервы. На очередной веселой ноте мужчина не выдержал. Он быстро подошел к маленькому столику у окна и резко убрал иглу с пластинки. После характерного звука оборвавшейся мелодии в комнате наступила тишина. Вудс проследил за действиями брата и повелительно заметил: – Осторожнее с ним. Как-никак антиквариат. Одинцов, хмыкнув, вернулся к жене. Элизабет была растеряна, ей казалось, что их с мужем сейчас просто отошлют, и тогда ее сына уже ничто не спасет. – Мистер Вудс, сэр, – произнесла она несмело. – Вы… Пожалуйста… Женщина нервно царапала ногтями края папки, сдерживая невольно выступившие на глазах слезы. Она вовсе не пыталась разжалобить своего деверя. Напротив, Одинцова старалась до последнего держаться, но сердце матери обливалось кровью, когда она представляла, как будет умирать ее сын, не видевший в своей короткой жизни ничего кроме больничных палат и врачей. Мэйсон подошел к ней и положил ладони на ее дрожащие плечи. – Успокойся, Элизабет. Влад покосился на брата, но промолчал. Сейчас он был не в силах помочь супруге. Может, поддержка со стороны хоть как-то утешит ее. – Все будет хорошо, – Вудс погладил худые плечи большими пальцами. – Я помогу мальчику. Безутешная мать подняла на мужчину полные надежды глаза. Ее сердце екнуло, и женщина лишь тихо спросила: – Правда? – Конечно, если твой муж объяснит мне всю ситуацию по порядку, – Мэйсон повернул голову в сторону Влада и многозначительно посмотрел на него. – А то я толком ничего и не понял, что к чему. Одинцов, слабо кивнув, произнес: – Мы прошли около пяти исследований, сделали с десяток анализов, его осматривали лучшие врачи России. Вудс отпустил плечи Лизы и повернулся к брату. Тот поджал тонкие губы и с раздражением спросил: – Что еще ты от меня хочешь? Все детали на бумаге, – он нервно смял в руках документы. – Я лишь надеялся, что… – Деньги еще у тебя? Такой вопрос застал бизнесмена врасплох. Замявшись, он нехотя ответил: «Да». – И ты действительно собрался потратить их на лечение мальчика? – Конечно же! Миша, что за вопр… – Замолчи! В помещении воцарилась давящая атмосфера. Вудс, стоя перед своей снохой, сверлил брата испепеляющим взглядом. – Ты же знаешь, – процедил мужчина, – что я не признаю этого имени. – Да, извини, – Влад снова легко кивнул и продолжил: – Но, брат… – Довольно! Мэйсон вернулся к рабочему столу и достал из ящичка маленькую бумажку прямоугольной формы. «Чек», – подумал Одинцов и хотел было сказать, что такие щедрости ни к чему, как его опередили: – Езжайте по этому адресу, – мужчина, отложив дорогую перьевую ручку в сторону, закончил: – Первое время отсидитесь там. – О, мистер Вудс… Поднятая в ответ рука давала Элизабет ясно понять, что ее деверь не примет никаких возражений. – Пожалуйста, просто Мэйсон, – мужчина тепло улыбнулся, и Лиза примирительно кивнула. Одинцов, закрыв глаза, медленно наклонил голову, выражая благодарность. Теперь его мальчик будет хотя бы в безопасности. – По поводу лечения. – Вудс, сцепил руки в замок, опираясь на стол. – Пока диагноз не будет ясен наверняка… Его речь прервал грохот распахнувшейся двери. Из-за удара двери о стену игла граммофона подскочила и упала обратно на пластинку, да так удачно, что заиграла пятая симфония Бетховена, придавая ситуации долю комичности. На пороге стоял сын Мэйсона – Итан Вудс. Четырнадцатилетний мальчик покосился на граммофон и, подойдя, рывком сбросил многострадальную иглу, прерывая классика. Верхние пуговицы его помятой белоснежной рубашки были расстегнуты, школьный галстук распущен, каштановые волосы взъерошены, а на губах застыла наглая усмешка. При виде племянника, Одинцов недоуменно распахнул глаза, а Лиза затаила дыхание. – Эй, пап, – юнец, не обращая никакого внимания на супругов, прошествовал к рабочему столу отца и оперся рукой о столешницу. – Где у тебя тут завалялся Фрейд? Мне до среды нужно сделать реферат, а этот бестолковый учитель только сегодня выдал список необходимых книг. Пока Вудс смерил отпрыска неодобрительным взглядом, пораженная Элизабет обратилась к Итану: – Вам уже задают читать такие книги? – Ну, да, а что? – юнец повернул голову в сторону хрупкой женщины и смерил ее раздраженным взглядом. Влад готов был поклясться, что в комнате стало на добрый десяток градусов холоднее. Вудс смотрел на сына с недовольством. – Итан, не хочешь для начала поздороваться с родными? Мальчик небрежно окинул взглядом Одинцовых и кинул лишь короткое: – Здрасте. – Привет, – вяло ответили Лиза и Влад в унисон. Племянник, которого они не видели с тех пор, как Одинцов с женой уехал в Россию, не вызывал у супругов особо теплых чувств. Еще и внешний вид мальчика не добавлял тому ни капли привлекательности. Хотя, надо признать, личико у него было довольно смазливое. – Умница, – Вудс кивнул сыну в сторону стоящего у стены книжного шкафа. – Поищи там. Итан подошел к высокому застекленному серванту и, открыв дверцы, стал лениво перебирать литературу, особо не глядя на названия книг. Более интересно ему было знать, что тут забыли его «дорогие» родственники. Так что, делая вид, что он усердно ищет нужный учебник, парень прислушивался к голосам за своей спиной. – Как только появится возможность, – Мэйсон перевел уставший взгляд на Одинцовых, – я отправлю мальчика на более тщательную диагностику. – Спасибо, брат, – Владислав облегченно вздохнул. – Рано еще меня благодарить, – Вудс поднялся и подошел к сыну. Найдя стоящий на полке прямо перед носом мальчишки том, мужчина достал его и сунул в руки Итану. – Это все, что ты хотел? – вопрос был задан с таким холодом, что Лиза невольно поежилась. Она никогда не позволяла себе разговаривать таким тоном со своим сыном. Хотя какие уж тут сравнения. Здоровый богатенький мальчик не шел ни в какое сравнение с ее щуплым больным сынишкой. Но мать любила мальчика, несмотря ни на что, и это придало ей сил. – Мэйсон, – женщина запнулась на полуслове, когда оба Вудса повернулись к ней. – Когда мы сможем узнать точный диагноз? Итан непонимающе уставился на отца, а тот, в свою очередь, тепло улыбнувшись, подошел к брату. Взяв документы из судорожно сжавшихся рук Одинцова, мужчина протянул бумаги сыну. – Сейчас и узнаете. Вудс-младший с неохотой принял протянутую ему стопку и, зажав томик Фрейда под мышкой, перелистал бумаги. – Хм… – задумчиво протянул мальчик и вполголоса начал быстро зачитывать симптомы: – Задержка в развитии навыков общей моторики… Ага, речевого развития.… Так, сложности с обучением… Необычные движения, согнутые во время ходьбы руки… Одинцовы прислушивались к племяннику, будто бы тот читал заклятия, определяющие дальнейшую судьбу их отпрыска. Итан, оторвавшись от бумаг, с серьезным лицом спросил: – А результаты ЭЭГ**? Первой ответила Элизабет. – Там были какие-то нарушения. Ве… велоам… – Велоамплитудные, – закончил за нее Вудс-младший и продолжил изучать документы: – Нарушение сна, частые слюнотечения, высунутый язык. Ну, все понятно. Парень вернул бумаги отцу, и с гордым видом сообщил: – У сестренки явный синдром Джона Лэнгдона Хэйдона. Видя недоумение на лицах дяди и тетки, Итан, горестно вздохнув, уточнил: – Синдром Дауна у нее. У Элизабет, не ожидавшей такой прямолинейности, подкосились ноги. Влад еле успел придержать жену за талию. – Что это с ней? – Итан брезгливо смотрел на родственницу. – То, что у тебя совершенно отсутствует элементарное чувство такта, – Мэйсон обменялся с Одинцовым взглядами и нетерпеливо махнул сыну рукой на дверь. – И это не она, а он – твой двоюродный брат. А теперь уходи. – И все что ли? – мальчик смотрел на отца с искренним непониманием. – Я могу более точно описать болезнь, рассказать все тонкости. Пап, ты же знаешь… – Пошел вон, я сказал. Вудс-старший, уперев локти в столешницу, положил голову на сомкнутые руки. На сына он даже не глянул. – Как скажешь. Итан, всем своим видом выражая полнейшее безразличие к жесткому тону отца, прошел мимо Одинцовых к выходу и, ни с кем не попрощавшись, скрылся за дверью. – Простите за этот цирк, – Мэйсон поднялся из-за стола и, обойдя его, подошел к Одинцовым. – Он не был таким, пока его мать была жива. Одними губами мужчина прошептал «Упокой, Господи, ее душу». Лиза закрыла рот руками. – Мне жаль, брат, – Влад хотел было положить руку ему на плечо, утешая, но его остановил твердый голос Вудса: – Не стоит. Былого не вернешь, как бы нам того ни хотелось. Сейчас надо подумать о вашем сыне, – Мэйсон поднял на супругов вопрошающий взгляд. – Ваши новые данные готовы? Элизабет, кивнув, ответила: «Д-да». – Хорошо, – Вудс одобрительно кивнул. – И как мне теперь вас называть? – Мэтью и Кэтрин, – видя недовольный взгляд брата, Влад закончил: – Коулман. – Хорошо, – повторил Мэйсон и обратился к своей снохе: – Прости, Лиза. Итан учится в медицинской школе при Оксфорде, и пусть у них там ужесточенная программа, но он все еще не особо смыслит в подобного рода болезнях. Элизабет понимающе кивнула, в душе, впрочем, затаив обиду на грубого племянника. Вудс тепло улыбнулся и, подойдя к супругам, приобнял обоих за плечи. – Как хоть малыша вашего зовут? – спросил он, отстраняясь. – Джереми, – Влад счастливо улыбнулся. – Джереми Коулман. Мэйсон улыбнулся в ответ. О племяннике он знал лишь, что мальчику около 8-9 лет, он слаб здоровьем, и отец никогда не показывал его на людях. Фамилию ему сменили сразу по приезде в Англию, а на английском имени еще при рождении сына настояла Лиза. – Значит, Джереми. Вудс взял со стола отложенные документы и вернул их Одинцовым. Лиза спешно уложила бумаги в папку и взяла мужа за руку. Теперь она была уверена – ее мальчик будет жить. Благодаря Мэйсону (а он уж постарается, в этом женщина не сомневалась, так как Вудс-старший внушил ей какое-то подсознательное доверие) у Джереми будет шанс. – Спасибо, Мэйсон, – сдерживая слезы, Элизабет крепко обняла мужчину. Тот лишь дружески похлопал ее по спине и обратился к брату: – Я поговорю со знакомыми специалистами, через три дня мальчику надо будет явиться на осмотр, – Вудс сделал паузу, – если повезет – раньше. До тех пор вы будете жить в квартире недалеко отсюда. С этими словами Мэйсон протянул Одинцову сложенную вдвое бумажку с адресом. Влад принял ее из рук Вудса и, придерживая жену за плечи, направился к выходу из комнаты. – Да, Влад! Мужчина резко обернулся. Мэйсон задумчиво смотрел им вслед. – Я позвоню, как только что-то станет известно. Благодарно кивнув, бизнесмен с женой скрылись за дверью.

***

– Ну, все, хватит. Стоя на крыльце дома, Влад вытирал скользящие по щекам супруги слезы. – Но… Он был так добр.… А мы… Мы даже ничего ему предложить не можем. – И не надо, – Одинцов помог жене спуститься к ожидавшему их лимузину. – Михаил не будет размениваться на мелочи, когда дело касается детей. Тем более, это его родственник. – Хочешь сказать…. Садясь в машину, Элизабет повернулась к мужу. Влад ожидал возмущений супруги по поводу того, что два миллиона (которые он захватил с собой из России) никакие не мелочи, но женщина лишь сухо спросила: – Значит, если бы твой сын не был его племянником, он бы не согласился? Одинцов прикусил губу, поняв, что сам себя загнал в тупик. Своей фразой он выставил брата не в лучшем свете. – Нет, дорогая, я имел в виду, что… Элизабет не стала слушать оправдания супруга и, оказавшись в теплом салоне автомобиля, ласково обратилась к сидящему на смежном сидении сыну: – Ну, как ты, солнышко? Мальчик, до этого вертевший в непослушных, то и дело дергающихся руках кубик Рубика, через несколько секунд повернул голову. У матери сжалось сердце, когда на нее уставились пустые, лишенные всякого сознания глаза. Рот малыша был растянут в какой-то неестественной, неискренней улыбке. Бедняжка Лиза до сих пор не привыкла к этому зрелищу. Поэтому когда Влад сел рядом с ней и дал водителю смятую бумажку, приказывая ехать по указанному адресу, несчастная женщина уткнулась лицом мужу в плечо и тихо заплакала. Мальчик тупо переводил взгляд с матери на отца и обратно. В его маленькой головке не существовало понятий «родной», «семья», «мама» или «папа». Ребенок вообще с трудом воспринимал окружающих его людей, предпочитая общество неодушевленных предметов. Так что, еще немного понаблюдав за сидящими рядом взрослыми, он вернулся к изучению игрушки. Одинцов, устало наблюдая за сыном, подался вперед и, позвав мальчика по имени, потрепал его мягкие каштановые волосы. Ответом ему послужило молчание. Ребенок не обратил внимания на действия отца, продолжая улыбаться и учащенно сопеть, маленькими пальчиками ковыряя выемки между секциями кубика. – Ему ведь помогут? Правда, Влад? Голос Элизабет сел из-за постоянных рыданий, и теперь женщина говорила шепотом, равнодушно глядя в сторону сына. Одинцов погладил жену по голове. – Конечно, милая. Наш мальчик обязательно выздоровеет, – мужчина сглотнул вставший в горле ком. – Тогда мы отправим его учиться в музыкальную школу. Ты ведь хотела, чтобы он был скрипачом? – Пианистом, – тихо отозвалась Лиза и закрыла уставшие за день глаза. – Ну вот. Он выучится, станет всемирно известным маэстро, а мы, седые старики, будем счастливо плакать, сидя в заполненном зале, и смотреть, как наш мальчик… Влад прервал себя на полуслове, прислушиваясь к ровному дыханию жены у себя на плече. Лиза уснула. _____________ *Ха́рли-стрит (англ. Harley Street) — улица в Лондоне (Великобритания), которая получила известность в XIX веке благодаря множеству обосновавшихся там специалистов различных областей медицины. **Электроэнцефалограмма (ЭЭГ) (от др.-греч. ἥλεκτρον — янтарь, ἐγκέφαλος — головной мозг и γραμμα — запись) — графическое изображение сложного колебательного электрического процесса, который регистрируется при помощи электроэнцефалографа при размещении его электродов на мозге или поверхности скальпа, результат электрической суммации и фильтрации элементарных процессов в нейронах.